Рефлексия

      Раздается стук. Дверь кабинета отражает этот звук довольно звонко, и психолог оборачивается, стоя у окна, пока раскладывает какие-то документы.       Дверь не заперта, так что взор сразу падает на молодого человека, вставшего в проеме.       Антон.       Объемная куртка, уже другая толстовка, но в таком же привычном оттенке черного. Капюшон этого объемного «мешка» еще больше прикрывает голову, будто кепки, козырек которой закрывает лицо, было недостаточно.       Ноги прикрыты относительно широкими и темными штанами, которые заужены резинками в области щиколотки. Обувь соответствует стилю Антона — на нем сейчас красуются завышенные кеды в черно-белом цвете. Психолог проходится взглядом по всему виду молодого человека и лишь бросает: — Сегодня довольно холодно. — Может, проведем сеанс за ужином? — переводит тему Антон. — Увы… — и издает характерный щелкающий звук лишь одной стороной рта.       Антон резко опускает голову, понимает, что начинать уговаривать этого человека будет весьма бесполезно. Он шагает внутрь, закрывает за собой дверь и идет дальше, чтобы плюхнуться в уже родное кресло. — Почему такая унылость? — спрашивает психолог, когда отворачивается, чтобы закончить раскладывать документы. — Я не унылый. — Раздражены? — Нет, — снова отрицает, хотя тональность голоса говорит об обратном. — Что ж, — психолог подходит ближе, предварительно задернув шторы. — Что расскажете? — Ничего нового. Только чувствую себя все унизительнее с каждым разом, — говорит Антон, упираясь взглядом в пол. — Почему? — Понимаю людей, которые не обращаются к психологу, потому что так становятся более уязвимыми. Я вообще за последние пару дней понимаю, что не являюсь ни чем больше, кроме как объектом для издевательств, — пальцы Антона пошли в ход, начав постукивать по подлокотнику. — Я над Вами издеваюсь? — Складывается такое впечатление, ведь Вы вынуждаете меня идти на ужин, хотя знаете, что мне придется поплатиться. — Рад, что Вы подвели разговор к самому интересному. Что сказал Ваш партнер?       Антон поднимает глаза на психолога, впервые открывая свое лицо за этот вечер. Теперь он тот, кто разглядывает.       Перед взором встает черный однотонный костюм, черные лакированные туфли на ногах, но кое-что во всем этом виде не так. Вместо рубашки надета черная футболка с одной лишь белой надписью на груди, а из-под приподнятых брюк — ведь психолог, как обычно, сидит, закинув ногу на ногу, — виднеются не темные носки, а совершенно отличающиеся от всего образа — горчичного цвета.       Антону не по себе. Психолог слегка изменил привычный наряд ради ужина? А Антон этого не сделал… даже не подумал приодеться во что-нибудь другое, отличное от его повседневного наряда. — Антон? — А? — выныривает он из раздумий. — Что сказал Ваш партнер? Насчет этого ужина. — Я не сообщал. — А-а, — тихо отзывается психолог и чуть кивает головой. — Думали, что я скажу ему? — Ну… — Если бы сказал, мы бы тогда здесь с Вами не сидели, — усмехается Антон.       И он видит, что психолог опускает глаза. Арсений пытается этого не делать, старается изо всех не показывать, что ему чертовски обидно за все происходящее с Антоном, но в груди вдруг сжимает.       Арсений профессионал в своем деле, никогда не позволяет себе выражать эмоции по отношению к рассказам клиентов, не позволяет себе таким образом давать оценку каким-либо действиям с их стороны, но сейчас он упускает тот момент, когда должен поднять глаза на Антона и продолжить беседу.       Антон впервые читает психолога. На мгновение он видит не специалиста, а простого человека, обладающего состраданием, умеющего грустить. Он совершенно не холодный, как Игорь. Нет, конечно, когда надо, Арсений Сергеевич еще та ледышка — даже, наверное, айсберг, ведь в нем скрыто куда больше, — но под замерзшей коркой скрывается человек.       Антон вспоминает свой сон, вспоминает, что тому Антону нравился морозный воздух того Арсения. Только и там Арсений вполне мог быть теплым и мягким.       И сейчас оба не замечают, что думают о своем, а в кабинете царит тишина, а взгляды их притянуты друг к другу. Глаза в глаза, но никакой неловкости, потому что оба мысленно ушли в другое место. — Расскажите о Ваших коллегах, — проморгавшись просит Арсений, а на лице появляется натянутая улыбка.       Антон вздыхает и начинает повествование.

***

— Блять, а ты написать не мог? — кричит Игорь. — Здесь нет моей вины, — чуть не переходит Антон на повышенный тон. — Ты чего такой смелый стал?       Игорь подходит ближе, чуть ли не тычется в лицо Антону своим лицом, и тот зажимается. — Ты вообще в курсе, что значит слово «переживать»? А? — продолжает давить Игорь. — У меня разрядился телефон, — шепчет Антон, и его партнер тут же сует руки к нему в карманы, вытаскивая гаджет.       Игорь удерживает клавишу блокировки, и, к счастью для Антона, телефон правда показывает изображение пустой батареи с проводом от лайтнинга в знак того, что следует подключить зарядное устройство.       Если бы Антон рискнул соврать про разряженный телефон, когда тот не нуждался в питании, то… Антону даже страшно думать, что бы с ним сделали. — Если в следующий раз твое такси попадет в пробку из-за аварии, ты тут выходишь и идешь домой пешком, понял? — грозит пальцем Игорь.       Антон кивает и выдыхает, когда тот делает шаг назад.       Страх окутывает, будоражит, теребит за все конечности еще несколько минут, после чего Антон идет в ванную комнату с полотенцем и чистой одеждой. Он встает под струи воды, но ноги сами подкашиваются, гудят, отказываются держать, так что Антон садится на пол прямо в душе, прислоняется спиной к холодной стене и обхватывает колени. Пробирает до самых костей.       Антон не знает кого благодарить за тот факт, что по пути домой — а шел он пешком — он действительно наткнулся на аварию легковушек, одной из которых было такси. Он ведь пошел пешком, чтобы выдумать историю своего долгого отсутствия. В голове таилась пустота и, если бы не эта ситуация, Антон бы просто потерялся. Казалось, будто он исчерпал все отмазки.       Неспокойно. И Антон старается думать об ужине, прокрутить в голове все произошедшее, ведь до этого времени на подобные раздумья совсем не было. Он начинает с начала: — Здравствуйте, — первой говорит официантка, стоит Арсению с Антоном появиться на входе. — Привет, Свет, — бросает в ответ Арсений, а его спутник непонимающе оглядывает этих двоих. — Давай туда, — указывает он на столик, но уже обращаясь к Антону.       Они располагаются в углу у окна, друг напротив друга. Арсений быстро стаскивает с себя утепленное пальто и оставляет его на вешалке. Он же протягивает Антону руку, чтобы тот передал свою одежду, но молодой человек мешкается и застывает на месте. — Куртку, — наконец говорит Арсений, и Антон отдает названный предмет одежды. — Прямо как в нашу первую… нет, вторую встречу. — А? — смотрит Антон на психолога, хотя до этого рассматривал интерьер кафе. — Ты тогда тоже все вокруг разглядывал. Я вновь вижу перед собой того скромного Антона, — улыбается он, перекладывая дипломат на уютно оформленный подоконник.       От этих слов Антон зависает еще сильнее. — Что ж такое, — думает он и сглатывает.       Антон присаживается, ища руками опору, и нащупывает край стола. Странное чувство. Все странно. Он на ужине не с Игорем, не с коллегой, а со своим психологом. И еще непонятно для чего это вообще все нужно.       Антон слышит, как официантка приносит меню, слышит, как Арсений благодарит ее, а потом обращается к Антону, чтобы тот выбирал блюдо, пока сам Арсений отлучится на минуту. И Антон кивает на все это, но будто бы бессознательно, будто уши заложило и слышит он все приглушенно.       Уже когда психолога нет рядом, Антон поворачивает голову в ту сторону, куда ушел его спутник. И что-то толкает Антона. Он просто берет и поднимается с места, все также ухватываясь за столик, а потом идет в направлении уборной и довольно резко распахивает дверь.       Антон сначала замечает мужчину, что застыл чуть поодаль, собираясь зайти в кабинку, но был вдруг прерван резким звуком двери, а потом замечает и Арсения, что стоял в паре шагов от него самого. Тот закатал рукава, собирался подставить руки под кран, но встрял на месте, округлив глаза.       Вот сейчас, при таком освещении, с таким выражением лица и легким испугом Антон замечает мешки под глазами у психолога, и наконец что-то не вяжется с его идеальным видом. — Антон? — спрашивает Арсений, и все в уборной отмирают.       Тот мужчина скрывается в кабинке, Арсений начинает мыть руки, а Антон моргает и теребит пальцами. Психолог наблюдает за ним через зеркало, но что толку, если Антон довольно быстро устремляется в сторону кабинок и закрывается в одной из них.       Арсений избавляется от сырости с помощью бумажных полотенец, издалека оглядывает кабинку, в которой закрылся Антон, и решает подождать его уже за столиком.       По возвращении молодой человек выглядит довольно виновато, прячет глаза, и тут не нужно быть психологом, чтобы понять, что тот сгорает от стыда. — Я выбрал, но решил подождать и тебя, — говорит Арсений. — Мне то же самое, — отвечает Антон, и, чуть выждав, Арсений зовет официантку.       Мужчина просит две карбонары и легкое красное вино «на Ваше усмотрение», но только в конце обозначенного заказа Антон поднимает прежде прикрытые кепкой глаза. — Нет, — говорит тот. — Не нужно вина. — Нет? — Только если Вам. — Мне? А что ты будешь?       Антон лишь мотает головой, и Арсений говорит официантке Светлане, что оба обойдутся без напитков. — Почему без вина? — Нельзя. — У вас с ним какой-то запрет на… — Нет, — перебивает Антон. — А еще я могу спросить почему Вы перешли на «ты»? — Прости-те. Простите. Я почему-то подумал, что… Да, наверное, это неправильно, — голос Арсения звучит тише и тише с каждым словом. — Теперь я спрошу, — вновь бодро начинает Арсений. — Что это было, в уборной? — Ничего, — Антон все больше прячет руки в рукава. — Давайте забудем. — Тогда вернемся к вину. Если запрета на это нет, то Вы просто не хотите выдавать тот факт, что где-то выпивали? — Было бы весьма опрометчиво с моей стороны, ведь я даже не знаю, что выставлю причиной своего отсутствия. Алкоголь сузит круг отмазок, а это мне никак не поможет. — Много отмазок сейчас на уме? — Пока ни одной. — А Вам часто приходится врать, если куда-то идете? — Нет, не часто. Я в целом редко куда хожу.       Они снова сталкиваются взглядами, стоит только замолчать. Но здесь тишину разбавляет негромкая музыка, звон приборов от соседних столиков, а потом еще и официантка, которая приносит блюда и желает приятного аппетита. — А есть вообще какие-то запреты? — говорит Арсений, когда оба принялись ужинать. — Ну, если на вино нет, то, может, на более крепкие напитки? — Не знаю, — отвечает Антон и проглатывает еду, прежде чем продолжить. — Мы же с ним в баре познакомились, оба напились, а дальше… — замолкает он. — В общем, с ним я выпивал и что-то покрепче, а потом в принципе по барам не ходил. — Окей, а если говорить не о напитках? — Ну, я раньше курил время от времени, потом запретили. Не то чтобы я мучился, когда слезал с никотина, но тяжело было. Тяжело было от того, что… — вздыхает Антон. — Он говорил, что я убиваю себя, а значит убиваю и его, ведь без меня он жить не сможет.       Антон продолжает неспешно накручивать пасту на вилку, чтобы затем съесть, а психолог застывает на месте, оглядывает его, облокотившегося на стол одной рукой, и не верит, что Антон так спокойно об этом рассказывает.       Арсений помнит, как тот рыдал в его кабинете, стоило признать один лишь факт, а сейчас он говорит обо всем так, словно рассказывает это каждый день. — Антон, помните тот день, когда у Вас случился срыв в моем кабинете?       Антон останавливается с пастой на вилке и поднимает голову на психолога. Глаза едва заметно выглядывают из-под кепки и поблескивают, но точно не от слез, а просто от освещения. — После того дня Вам стало сложнее возвращаться домой? — договаривает Арсений.       Антон оставляет вилку в тарелке и отклоняется на спинку мягкого стула. Он не сводит взгляда с психолога. Он не отвечает. Он ждет продолжения. — Ничего, — говорит Арсений. — Я просто хотел убедиться. — Что мне стало тяжелее жить? — Что Вы вполне можете отказаться от него, — и теперь Арсений принялся активно есть. — Что? Что это значит? — То, — жует Арсений, — что у Вас есть проблема с отказом от «близкого», — психолог изображает кавычки пальцами, — человека, но она вполне решаема. Ему повезло меньше. Хотя мы уже выяснили, что он просто играет роль и наживается на вашей сердечности, так что тоже справится, если вдруг… — Вы хотите сказать, что… — Что Вам просто стоит сойти с ума и все, — перебивает психолог. — В плане… вести себя так, как он не ожидает. Он же знает, что Вы просто сдадитесь под его напором. А где тот Антон, который кричал на меня в кабинете, матерился, раздражался на меня? Где он? — Вы просто не знаете, что меня, наверное, просто изобьют за попытки стать выскочкой. — А Вы, наверное, не знаете, что это верный путь в полицию за снятием побоев, — теперь Арсений наклоняется над столом, облокотившись на предплечья и выглядывая исподлобья. — Он… Он же типа влиятельный, из состоятельной семьи, — спустя время отвечает Антон. — У него люди есть и все такое. — А о ваших отношениях вообще кто-то знает? — Ну, меня он просил никому не говорить, так что Вы, наверное, единственный.       Арсений приподнимает брови и указывает на Антона вилкой, после чего говорит простое и небрежное: — Ссыкло. — Что? — Он, конечно, — быстро говорит Арсений. — А к Вам гости вообще приходят? — Ну, при мне… — Да-да, при Вас. — Партнеры его были пару раз. — И как он Вас представлял?       Антон умолкает на секунду, и это дает возможность Арсению продолжить говорить: — Уж точно не сыном и с вероятностью в… да хоть в миллион процентов не парнем и не мужем, — облизывает он вилку. — Братом? — Братом, — подтверждает Антон и встречает взглядом психолога, когда тот медленно кивает. — Антон, этот человек сам боится всего на свете. Манипулирует искусно, но Вы должны понимать, что Ваш манипулятор — мальчишка.       Только психолог успевает договорить, как раздается звук вибрации, и Арсений извиняется, вытаскивая телефон из кармана брюк. Он просит подождать минутку и выходит из кафе. Довольно глупо выходить в прохладную погоду без верхней одежды, но ни Арсений, ни Антон не думают об этом.       В воздухе повисает то, чего не замечает Антон, но очень хорошо чувствует Арсений. И пускай второй сейчас на улице, он все продолжает втягивать аромат от границы, что сейчас стирается, словно ластиком.       Арсений в разговоре с человеком на другом конце провода, но одна мысль так и норовит перекрыть все оставшиеся… Эта мысль о том, что он ведет себя неправильно, неподобающим образом. Не может он быть психологом Антону, когда сеанс окончен, а оба они покинули кабинет. Не может он говорить Антону, что делать, не может употреблять слово «ссыкло» в разговоре. Не может, потому что между ними могут быть только отношения уровня клиент-психолог. Нельзя смешивать.       Но Арсений смешивает, мешает и корит самого себя. — Хочу вафли, — говорит Антон, когда его собеседник возвращается. — С кленовым сиропом. И чай. — Вроде в меню что-то такое было. Давай позовем официантку, — улыбается Арсений и тут же зовет Светлану. — Вафли с кленовым сиропом… — говорит он. — Какой чай будешь? — обращается он к Антону. — С малиной.       Арсений кивает официантке и добавляет еще и американо к заказу. — Любите кофе попроще? — вопрошает Антон. — Просто не люблю прочую сладкую мешанину в чашке. — Я не удивлен. — Почему это? — Да по Вам видно.       Арсений усмехается и приподнимает брови. Если честно, он немного обескуражен фразой Антона. — А что еще по мне видно? — Извините, я не хотел… — Расслабьтесь, люди всегда склонны судить по внешнему виду, — он откидывается на спинку стула и складывает руки на груди, пока осматривает уже привычные детали этого кафе.       Антон отрицать не стал. Он же и правда из тех, кто судит по внешнему виду. Это проблема, но хотя бы он никого не осуждает, не навешивает ярлыки по типу «она выглядит распущено и дерзко, значит точно сука». — А Вы… — неуверенно начинает Антон и потирает шею. — Вы женаты? — поджимает он губы и быстро отвозит взгляд, успевая спрятать глаза до того, как встретится ими с психологом.       Арсений улыбается, смотрит на Антона, на его движения рукой по затылку и глаз по подоконнику, его абсолютно не задевает такой личный вопрос. Будь это кто-нибудь другой, Арсений бы наверняка промолчал, но сейчас он выдает простой ответ: — Нет. И никогда не был, — и улыбается, даже когда Антон вновь одаряет его взглядом полным неловкости. — А Вы мне… — снова начинает Антон, но оказывается прерванным официанткой, что принесла заказ.       Антон затыкается и еще больше горит от смущения. Вроде и хочет продолжить говорить, но резкое обрывание фразы как бы оттягивает от этой мысли. Он думает, что момент упущен. — Что я? — все же спрашивает психолог, и теперь это неизбежно — нужно договорить.       Официантка не виновата, она даже ничего не сказала, просто сделала свою работу, принесла еду и улыбнулась. Но почему-то Антона это так напрягло, что он, честно признаться, мысленно обозвал ее.       Теперь атмосфера кафе, красивые картины и живые растения в горшках не успокаивают Антона, а, наоборот, кажутся такими нелепыми, не к месту, аж тело сковывает от неприятной обстановки. И освещение стало казаться слишком теплым, отпугивающим, а темная Москва за окном так манит своими точечными блестяшками — частыми окнами зданий, в которых горит свет, и включенными фарами у застрявших в пробке машин. — Мне такой сон странный приснился, — наконец говорит Антон, продолжая впитывать вид города. — Там был он. И я. И Вы, — возвращается он к поеданию своего десерта.       Мягкие вафли золотистого цвета, чуть поостывшие, но такие же вкусные, кленовый сироп растекается по белой тарелке, и Антон смакует каждый кусочек блюда. Нет, ничего не слипнется, даже если он запивает это своим чаем с одной ложкой сахара.       Стоит Антону взглянуть на чашку американо в руках психолога, как он тут же готов поморщиться. Гадость. Он лишь раз пробовал американо, но язык никогда не забудет ужасно горький вкус. — Правда? И что же там было? — Вы меня поддержали. — Всегда рад стараться, — смеется Арсений и делает очередной глоток. — И мы там с Вами целовались, — быстро произносит Антон, после чего набивает рот вафлями.       Психолог глядит на него, а перед глазами одна лишь макушка. Антон склоняет голову так, что еще чуть-чуть и будет клевать носом свой кленовый сироп. — У меня явно расширился спектр услуг, — говорит Арсений. — Надеюсь, это хотя бы стоило того.       Антон поднимает голову медленно, застыв с едой за щеками. Глаза поблескивают, кажутся довольно большими, чуть ли не такими же, как порозовевшие щеки. Выглядит он как самый невинный человек на планете.       Арсений не опускает глаз, продолжает смотреть на Антона все с той же легкой ухмылкой беззастенчивости, по чуть-чуть отпивая свой кофе.       Не то, в чем хотелось бы признаваться, но Антон говорит сам себе, что его сейчас вытошнит. Не от избытка еды или неприятного отношения к психологу, ведь он вовсе такого не испытывает, а от того, что живот скручивает от услышанных слов.       Никакого осуждения со стороны психолога, никакого высмеивания глупости этого сна или самого Антона, ничего того, что он ожидал. «Надеюсь, это хотя бы стоило того», что это вообще значит?       Антон сглатывает и молчит, уминает свои вафли с чаем только спустя пару минут, когда окончательно отпускает, а психолог, тоже ничего не говоря, опустошает свою чашку.       Арсений расплачивается за обоих, Антон усердно пытается отдать ему деньги, но тот на такое не согласен. В конце концов Арсений парирует несколькими фразами: — Можешь думать, что ты оплатил этот счет. Учитывая тот факт, что мы встречаемся уже второй месяц, поверь, ты сюда тоже вложился. А от одного ужина я не обеднею. Хотя… может, и не от одного, — и подмигивает.       Непозволительное действо. Арсений сошел с ума. Конечно, Антон ошарашен. Одно подмигивание вызывает оцепенение, путает мысли и мешает эмоции. Антону импонирует тот факт, что сейчас они выйдут на свежий воздух, потому что уже действительно пора окунуться в поток холодка. — Предложил бы подвезти, но ты же не такой обычный, с тобой не все так просто, — с той же улыбкой говорит Арсений и шагает спиной вперед.       Арсений разворачивается, чтобы наконец удалиться, но через пару мгновений вновь глядит на Антона, бросая: — Извиняюсь, что снова на «ты». Обстановка неформальная. Постараюсь исправиться к следующему разу.       И теперь, когда Арсений точно уходит, а пальто этого глупца распахивается от ветра — поэтому и глупца, ведь никто не ходит нараспашку в такой ветродуй, — Антон разворачивается на пятках, смаргивает все только что увиденное и услышанное и решает идти пешком.       Антон хочет все переварить, но в итоге внимание переключается на поиск отмазки для Игоря.       А сейчас Антон сидит в душевой кабинке, так же прижимая колени к груди, обвивая их руками. Его пробирает до мурашек от попадания теплой воды на кожу. Он только что прокрутил весь сегодняшний сюжет, но мысли об Арсении отходят на второй план, ведь образ Игоря в голове только отгоняет все это и пугает.       Пугает до такой степени, что Антона передергивает и он чуть ли не падает набок, непроизвольно расцепив руки.