Рефлексия

— Вы свободны? — стучит Антон, когда уже приоткрыл дверь. — Да-да, конечно. Проходите — отвечает Арсений, оборачиваясь.       Психолог, как и неделю назад, стоит у окна, только сегодня он более резок, пыхтит, засовывая бумаги в файлики, а затем и в папки. Когда он все же решает отвлечься, ведь пришел клиент, он похлопывает потными ладонями по краям своих строгих брюк и растирает их. — Хлопочу, — говорит психолог и с улыбкой усаживается в кресло напротив Антона. — Вы сегодня без кепки и не в худи, — подмечает он. — Да. Настроение такое. — Солнечная погода повлияла? — Не знаю, — пожимает Антон плечами.       В эту встречу именно Антон не спускает глаз с собеседника, в то время как второй бегает ими по книжным полкам и кивает в ответ. — Все в порядке? — спрашивает Антон. — Конечно, — отвечает Арсений с массой усердных кивков. — Расскажете, что нового? — У Вас там в коридоре женщина сидит, — игнорирует его Шастун. — Черт, она еще там? — психолог спрашивает самого себя, разумеется, но Антон продолжает развивать этот диалог. — Кто это? — Женщина, что родила меня. — Мама? — Ну, да, вроде так, — психолог дает нотке издевки проявиться в своем голосе, — их называют. — Почему она там? — Спросите ее. — Говорят, хочешь знать, как твой мужчина будет относиться к тебе, посмотри на то, как он обращается со своей матерью, — якобы невзначай произносит Антон и водит глазами по потолку. — Но почему-то никто не хочет посмотреть на то, как сама мать обращается со своим сыном… — тараторит в ответ психолог, а затем резко останавливается и спрашивает, нахмурившись: — Стоп, что? — А Вы когда-нибудь ходили на прием к психологу? — Антон игнорирует вопрос собеседника и тут же выводит его из строя — тот учащенно моргает с пустотой во взгляде. — Не на стул перед зеркалом садились, а прям шли к другому специалисту. Было такое?       После подобного уточнения психолог лишь склоняет свою голову набок, закатывая глаза, пока медленно моргает, а потом смотрит так, словно на последнего дурака. — А я-то думаю, почему Вы так давно не отпускали шуток, — с прищуром произносит Арсений. — Ладно, — усмехается. — А если серьезно? — Мы же здесь о Вас говорим. — А за ужином мы говорим о Вас? — парирует Антон, весьма успешно.       Повисает тишина, и лишь Антон через минуту роняет свое: — Ну, так что же? — Бывал. Но я тогда был на пределе, нетерпелив. Он мне говорил то, что я уже и так знал. Кое-как выдержал два сеанса, а потом бросил это. Довольны ответом?       Антон кивает с легкой улыбкой, и Арсений вдруг задумывается о том, что такая ухмылка вполне его утешает, заставляет расслабиться. — У Вас здесь немного душно, — подмечает Антон. — Ах, — вздыхает психолог. — Простите, я… — собирается он встать, но Антон делает это первым и направляется к окну.       Психолог зависает с приоткрытым ртом, когда руки все еще на подлокотниках, а тело уже оторвано от кресла. — Красиво, — говорит Антон, глядя на вечернюю Москву. — Антон, расскажите же о прошедшей неделе, — подходит к нему психолог, — меня прямо-таки интригует Ваше приподнятое настроение. — Вы думали о нашем ужине? — заглядывает в глаза психолога, и расстояние будто бы сокращается, хотя на деле никто из них и не дернулся.       Антон изучает голубые глаза напротив, пытаясь подловить мужчину хоть на какой-нибудь эмоции, но тот в свою очередь въедается в зелень радужки, точно так же выискивая в ней что-то определенное. — Вы заводите меня в тупик. Что происходит? — вопрошает Арсений. — Вы заводите меня в тупик, — отражает Антон. — Антон, дело в том, что мы встречаемся здесь, чтобы поговорить не о нас, а о Вас.       Антон считывает смену настроения, веки психолога чуть опустились, во взгляде и голосе начинает проявляться легкое раздражение, и сам вид Арсения меркнет. — Но Вы теперь тоже часть моей жизни, — не отступает Антон.       Психолог вздыхает и опускает голову, совершая круговое движение. — Антон, — поднимает он глаза, становясь «руки в боки», — я буду честен, Вы мне интересны как личность. Я хочу Вам помочь и в то же время узнать Вас получше, но я бы хотел, чтобы на сеансах это не переходило нашу с Вами общую границу. Меня с вами — или просто меня — Вам стоит обсуждать с кем-нибудь другим. Так, — выдыхает он, — будет правильнее.       Психолог понимает, что сейчас он осадил Антона, взгляд того тут же поник, веселая ухмылка больше не хочет появляться на лице, но он должен придерживаться определенных правил на рабочем месте. Он отходит от окна, увеличивая дистанцию. Ему тоже сейчас непросто. — Что насчет ужина после сегодняшнего сеанса? — все же спрашивает Антон, удерживая взгляд на спине психолога.       Вопрошаемый плюхается в кресло и задерживается в той же позе, что часто принимал Антон — руки на подлокотниках, сам он чуть съезжает, а ноги расставлены по сторонам. — Ваш партнер явно заподозрит Вас в учащенности задержек. — Если будут побои, я обращусь в полицию. — Меня удивляет Ваша посредственность в голосе. Будто это что-то нормальное. — Многое становится нормой за большой промежуток времени, — теперь и Антон направляется к креслу. — Так что? — А у меня мать за дверью. — А у нас в квартире газ, — говорит Антон, и психолог усмехается.       Арсений застывает взглядом на Антоне. Ему не верится, что тот не сдается, даже после всего сказанного у окна. Да, Антон поражает Арсения подобным поведением, он раскрывается перед ним совершенно другим человеком. — Да, я тоже подумал об этом стихе Михалкова, — говорит Арсений, будто бы сам себе, от чего голос его звучит непривычно низко и бархатно. — Давайте закажем еду сюда? — предлагает Антон. — Ваша секретарша может принести ее, когда Ваша мама отлучится… не знаю, выпить кофе, например. Не может же она там не отрываясь сидеть.       А психолог все глядит на Антона, не понимая, что в нем такого. Этот молодой человек представал перед ним всяким: грустным, раздраженным, тревожным, улыбчивым, спокойным, а теперь еще и упрямым. И всегда разный, легко читаемый, но при этом такой неуловимый.       В конце концов Арсений соглашается и кивает. Они выбирают еду в мобильном приложении, Антон, как постоянный клиент того заведения, подсказывает, что лучше попробовать. Один раз они даже спорят насчет раздела «стритфуд», но Арсений цокает языком и уступает «знатоку» в выборе.       Только после этого Антон соглашается поговорить о том, что произошло за эту неделю и поговорить о работе. Сначала молодой человек не понимал этих расспросов, а теперь осознает свою радость тому факту, что психолог интересуется подобными вещами, ведь это действительно разгружает и успокаивает.

***

— Блять, какого черта? — кричит Антон, встревая в дверном проеме спальни. — Идиот! — он бежит к валяющемуся на полу Игорю. — Тошенька, — хрипит Игорь, — Я так переживал за тебя, что не мог заглушить это ничем, кроме как спиртом. — Ты, блять, идиот!       Антон пробирается сквозь разбросанные вещи гардеробной, роняет недопитую бутылку вина и шипит, когда содержимое попадает на пару белых рубашек Игоря. — Ты нахлестался вином, словно не умеющий пить школьник? — Я начинал с вина, но вот виски, хочешь? — кое-как мямлит Игорь, протягивая бутылку.       Антон выхватывает бутылку из не самой крепкой хватки и ставит на комод, после чего подбирается к Игорю, подхватывая его под мышки и пытается поднять. Нет, тот сильнее и тяжелее самого Антона. — Понюхай, эта рубашка пахнет тобой, — протягивает Игорь светло-коричневый комок ткани. — Я не надевал ее уже год, она пахнет порошком, — цедит Антон. — Вставай уже, блять, — пинает он Игоря.       Тот не поддается, сидит, как приклеенный. Антон пыхтит, топает по одежде, зная, что все равно теперь придется перестирать половину гардеробной. Еще чуть-чуть и пар начнет выходить из носа. Нужно остыть.       Антон направляется в ванную, слышит в след что-то вроде «куда ты», но не говорит ни слова в ответ. Он плещет себе холодной водой в лицо, облокачивается на умывальник и уставши глядит в отражение. Вот, будто и не было никакого ужина с психологом — хотя и тот, если честно, чуть омрачил состояние. Будто все, что Антон делал, так это сидел на работе безвылазно.       По пути в гардеробную Антон заскакивает на кухню, где достает из холодильника бутылку воды, делает глотка два, а остальное несет Игорю. — Антон, — хрипит партнер, когда снова видит его. — Где ты был? — Привезли новое оборудование для съемки. Надо было опробовать, — отвечает Антон, пока поит Игоря, присев на корточки.       Да, Антону снова повезло с тем, что оборудование действительно было привезено. А то, что его будут пробовать только завтра, Игорю знать не стоит. — Прости меня, Тошенька.       Из уст Игоря «Тошенька» звучит так мерзко, что у Антона чуть ли зубы не скрипят.       Антон укладывает своего бойфренда спать, тот пытается затащить его в постель вместе с собой, мажет губами по руке, стараясь поцеловать, но по факту лишь размазывает слюни, и Антон морщится от отвращения. Он пытается высвободиться из хватки Игоря, но тот почему-то не так заторможен и успевает перехватывать руку Антона. Шипение раздается в комнате, мат — в голове Антона.       Нет и нет. Оказаться сейчас в постели с пьяным человеком — последнее чего хочет Антон. Когда-то его пьяного имели в рот прямо в кабинке ночного клуба, но к чему это привело? Больше не хочется.       После всех этих лет Антон чувствует омерзение к самому себе. Он не любит разглядывать свое тело, а если взгляд задевает зеркало, когда Антон идет в душ, то его коробит. Все это неправильно. Нет ничего неестественного в том, чтобы смотреть на свое тело, но Антон не делает этого, потому что не хочет тревожить воспоминания обо всех надругательствах над собой.       Ему жаль. Он сожалеет о том, что так легко делился сокровенным, разрешал и разрешает пользоваться собой. «Позорник» называет он сам себя время от времени.       И сейчас, когда Игорь липнет к его рукам, ему вновь становится противно от нахождения в собственном теле. Хочется скинуть одежду, смыть с себя все непристойности, растереть тело мочалкой до красноты, а если не поможет — а Антон знает, что не поможет, — то содрать с себя кожу.       О таком думать горько и неправильно, но кто же его остановит. Поэтому, когда Игорь все же теряет силы и проваливается в сон, Антон идет в самую дальнюю ванную комнату на втором этаже, и снова усаживается на пол под струями воды, что так горячат его кожу.       Арсений. Психолог. В голове только он. Антон выдыхает от одной лишь мысли об этом человеке. Мгновенное облегчение. Он ерошит мокрые волосы, запускает в них пальцы и стискивает до болезненных ощущений. Ему нужен Арсений. Здесь и сейчас. Ему мало прошедшего вечера.

***

      В ожидании доставки Антон выкладывает все о своей рутине, говорит про коллегу — Сережу Матвиенко, и что у того был день рождения, а Антон даже не знал. Антон говорит о том, что сейчас испытывает неловкость, ведь даже не сказал тому пару поздравительных слов.       Тема работы закрывается, когда еду доставляют, а Екатерина исполняет просьбу Арсения занести все к нему в кабинет. Психолог закрывает себя с Антоном изнутри, чтобы теперь точно никто не отвлекал.       Антон быстро подлетает к пакетам, оставленным Екатериной сразу возле входной двери, и начинает шебуршать. Он достает роллы: восемь штук в коробочке, а затем пасту карбонара и, не глядя, протягивает все психологу — он чувствует, что тот сейчас прямо у него за спиной. — Эй, почему здесь только одна вилка? — дуется Антон. — Умник, ты заказал себе роллы и удон, так что тебе достаются палочки. — Черт, — шепчет Антон в пакет, а Арсений лишь усмехается. — Ладно, возьми мою вилку, я поем палочками. — Правда? — он разворачивается к психологу и улыбается так искренне, что Арсений сейчас и сам просияет. — Правда. Достань мне суп, сначала съем его. Ложку не забудь.       Вместе они переносят кофейный столик из другого конца кабинета, ставят его между креслами и, кажется, оба вспоминают тот сеанс, когда Антон принес свою еду.       Они усаживаются, Арсений пробует свой грибной крем-суп и оценивает его по достоинству. Антон же тыкает вилкой в удон, пытаясь выцепить оттуда кусочки курицы.       Честно, оба не думают об обстановке, но она действительно пропитана не только запахом только что прибывших блюд, но и запахом комфорта. Да, им комфортно вместе. Антон даже не тревожится. А такое вообще редко бывает. Еще недавно он тревожился и напрягался абсолютно везде, даже в этом кабинете, но почему-то сегодня ничего такого нет.       Первые минуты они просто налегают на пищу, а затем Антон нарушает тишину, казалось бы, такой примитивной фразой: — Вы снова обратились ко мне на «ты». — Извини… — Ничего. Мы вроде как… это сеанс? Или уже нет? Который час?       Антон резко оглядывается по сторонам, а потом глядит на те самые настенные часы и видит, что стрелки еще не достигли седьмой цифры. Осталось пять минут, а значит технически он все еще на приеме у психолога. — В общем, сеанс-ужин, — отвечает Антон сам себе, — Такое мне нравится. Никакого напряга. А если он есть, то с едой-то его проглотить легче, — хмыкает он. — Ладно, я просто хотел сказать, что ничего страшного в обращении на «ты» нет. Так даже становится чуточку комфортнее.       Психолог оставляет ложку в супе и снова прилипает взглядом к Антону. Что-то не так. Он сам не понимает. Но что-то определенно точно не так.       Что-то не так в молодом человеке напротив. Он такой… Арсений даже в мыслях не может прогнать все то количество слов, что скапливается у него, стоит лишь подумать об Антоне. Антон необычный, разный, привлекательный не только внешне — да, Арсений уже давно отметил красоту внешности, — но и внутренне.       Ранен, искалечен, но не изуродован. Арсений хочет помогать людям, но Антону хочется не только помочь, но стать ближе в целом. Почему?       Теперь и Арсений задается вопросом «почему». И стал бы копать глубже, если бы Антон сейчас не начал махать ему вилкой перед глазами, ведь тот совершенно не понимает причину остолбенения психолога. — Арсений Сергеевич, — начинает Антон, и обоих немного коробит, ведь он называл психолога по имени примерно пару раз, — я все же хочу получить ответ на свой вопрос. — Какой из? — В тот день… или на следующий день, Вы думали о нашем ужине? Я прогонял его в голове несколько раз. — Жалел о чем-нибудь? — О том, что рассказал Вам о своем сне. Так глупо, это даже не было привязано к теме разговора. — Я тоже был в том сне, так что… — О-оо, Вы еще как там были… — бормочет Антон, а когда встречается взглядом с психологом, шепчет: — Извините. — Кхм, — прочищает горло психолог. — Я хотел сказать, что раз я был в том сне, то… как бы можно сказать, что это не обязательно привязывать к теме какого-либо разговора. Это просто факт. — Хорошо. Я только сейчас понял, что Вы умело перевели тему, а я этого не заметил.       Оба усмехаются. Антон говорит правду, умело перевести тему психолог умеет. — Конечно, я думал о том ужине, — наконец признается Арсений. — Мне понравилось, — и замолкает. — Это все? — разводит руками Антон.       Он думал о своем сне, об ужине, о том, что прирастает к сеансам с психологом. Да-да, он думал об этом. Он, может, не всегда приходил в хорошем настроении, но это не значило, что он не хотел приходить вовсе. — Я… — начинает Антон. — Раз это все еще какой-никакой сеанс, то я хочу поделиться… — Это не обязательно должен быть сеанс, чтобы ты чем-то делился.       Снова встречаются взглядами. Снова удерживают глаза друг на друге. В последнее время это происходит чаще и чаще. В такие моменты мысли просто улетучиваются, сейчас Антон просто во власти чего-то неощутимого. Взгляд просто прилип.       Но в конце концов Антон опускает глаза и кивает, чтобы продолжить: — Хочу поделиться тем, что мне слегка досадно слышать одно лишь: «Мне понравилось». — А что ты хотел услышать? — Ну… — Антон теряется, глаза бегают по полу, накатывает ощущение грусти и волнения.       Да, Антону обидно, ведь это правда не то, что он хотел бы услышать. Может, он выдумал себе другой мирок? Может, ему показалось, что психолог уделяет ему чуть больше внимания? Может, приглашение поужинать и разговоры на отвлеченные темы лишь для того, чтобы помочь Антону выкарабкаться из текущего состояния? Чтобы показать Антону, что мир не такой серый и не крутится вокруг какого-то абьюзера?       Антон снова обжигается, надумывая лишнего? Конечно, не каждый в мире человек захочет с ним сблизиться, иметь дружеские или романтические отношения, но ведь психолог как раз сегодня сказал, что Антон интересен ему как личность. Значило ли это лишь то, что такая личность хороша для каких-то собственных наблюдений? — Отпусти грызущие сомнения. Скажи честно, что ты думал? — спрашивает его психолог. — Ничего. Не знаю, чего хотел.       Антон продолжает есть, хоть и с меньшим энтузиазмом, а психолог все разглядывает его. Конечно, Арсений не верит словам Антона, и тот наверняка понимает, что ему не верят, но он не давит. Не хочет говорить? Значит не время.       К сожалению, весь ужин проходит в такой обстановке. Арсений думает о неправильности всего это сближения, преподнесения Антону каких-либо надежд. Мужчина пару раз выныривает во внешний мир, упоминает, что по прогнозу завтра должен пойти снег, но Антон лишь хмыкает и кивает.       Когда молодой человек удаляется, вновь унося пустые пакеты из-под еды, в коридоре никого нет. Арсений закрывает за ним дверь, и прислоняется к ней всем телом. Он пару раз намеренно ударяется затылком и выдыхает.       Да, он тоже много чего не сказал Антону. Сократил все до фразы «мне понравилось», чем определенно задел молодого человека, но Арсений придерживается того, чтобы не раскрывать эмоции и чувства, если сам их не понимает. Для начала ему нужно начать трезво мыслить, а когда Антон рядом…       Дверь вдруг дергается от чьей-то попытки приоткрыть ее, и Арсений испуганно дергается, отходя в сторону. — Один? — говорит голос.       Перед глазами Арсения стоит его мать. Он очень надеялся и даже уже было начал радоваться, что та ушла, когда сам он провожал Антона, но не тут-то было. — Арсений. — Мама. — Арсюша… — Я все сказал еще вчера, — отходит он к столу, чтобы занять себя уборкой документов по ящикам. — Тебе так сложно съездить домой в Омск? — двигается за ним мать. — Я не хочу. Я сказал, что не считаю их родственниками. — Это твой отец, — она останавливает сына, кладя свои руки на его. — Только поехать надо не к отцу, а к его новой семье, — высвобождается Арсений и продолжает складывать бумаги. — Арсюш… — Да хватит уже! — не сдерживается психолог, и ярость в его глазах режет лицо матери. — Я простил тебе то, что в детстве тебе было, как бы помягче… не до меня. Ты занималась ссорами с отцом, но только не своим ребенком. Я рад, что теперь ты с ним в хороших отношениях, и стоит ему попросить убедить меня приехать, ты тут же звонишь, пишешь, приезжаешь в Москву, — всплескивает он руками. — Но мне это не нужно. Почему-то он за все эти годы ни разу не извинился за свое поведение. Хотя бы ты это сделала, уж спасибо, — снова глядит на бумаги в руках и, отпуская свою злость, занимается ими дальше. — Он тебя любит, ты же знаешь. — Перестань, — Арсения не хватает надолго, и он вновь готов разразиться от прилива злости. — Если бы любил, то никогда бы не сравнивал меня со своими детьми из новой семьи. Отец года. Всегда высмеивал меня за неудачи и делал так, чтобы мои «брат и сестра», — заключает пальцами в кавычки, потому что ненавидит называть тех людей родственными словами — тоже начали это делать. — Это было так давно, Арсюша. — Мам, — прожигает он ее взглядом, — считай меня злопамятным, но я никогда не забуду тех насмешек и обзывательств. А теперь он вдруг хочет, чтобы я поехал на свадьбу Юли? Я уже сказал, что она мне не сестра. Даже сводной считать ее не буду. Мне абсолютно плевать на нее и Никиту, как бы своего «брата». — Ты всегда был таким, — вдруг язвит мать после всех своих робких «Арсюша».       Арсений усмехается. Не верит, что мать так быстро перешла к привычной едкости. — Всегда тебе было плевать даже на меня. Я тебя ни о чем не прошу. И отец тоже. Единственный раз тебя просят приехать домой и… — Прекрати, — хмурится Арсений, но уже с такой легкостью выплевывает слова, что злости не осталось — только фальшивые смешки. — Свои манипуляторские штучки оставь при себе. — А ты не говори так с матерью. Стал психологом и думаешь, что теперь на всех можешь проецировать это?       Арсений лишь усмехается. Он не спорит, он больше не хочет. Он лишь желает всем своим видом показать, что мать приехала зря. К слову, у него получается передать это языком тела. Дорога не ближняя, Арсений правда не понимает, почему та проделала столь долгий путь. — Если не приедешь… — Не приеду, — тут же перебивает Арсений. — Отец отправил тебя. Сам он мне не звонил, Юля тоже не присылала приглашения. Мам, мне жаль, что ты делаешь, как они скажут, но учить я тебя не буду. Хочу, чтобы ты сама устала от всего этого. Я раньше был рад, что ты наладила отношения с отцом и при этом точно не стараешься вернуть его таким способом. Рад, что ты отпустила. Но сейчас меня это огорчает. Лучше бы ты его ненавидела, — тон под конец смягчается, и глаза будто бы источают только лишь добрые намерения. — Рад он… Радуйся, что не поедешь к семье, — язвит в ответ мать. — И не думай, что я проделала путь из Омска в Москву только ради тебя. Я здесь еще на три дня, но не надейся, что снова приду.       Она удаляется. Арсений даже не выясняет истинную причину приезда матери. Ему неинтересно. Ему это не нужно. Ему давно ничего не нужно от своей семьи. И как бы часто люди ни говорили о том, что ребенок должен любить и уважать своих родителей, Арсений плюет на подобные высказывания. Он по большей части рос сам и сам учился за себя постоять. Он никому ничего не должен.       И пока Арсений собирался домой, добирался до туда, Антон тоже успел застрять в очередной пробке, а потом прийти домой и знатно, кхм, охуеть при виде пьяного Игоря.       Почему-то день для обоих заканчивается не так. Сначала все идет неплохо, затем ужин скатывается не туда, а вишенкой на разваливающемся торте становятся «Тошенька» и «Арсюша», что окончательно подкашивают состояние и Антона, и Арсения.