Рефлексия

— Оставляй обувь прямо здесь, — говорит Арсений, когда заходит с Антоном в квартиру.       Шастун захлопывает дверь и оглядывает теперь уже освещенную прихожую, которая по факту является частью коридора. Перед глазами два прохода — прямо и направо. Но пока он не разглядывает пространство, а мнется со своими кедами, избавляясь от них, наступая носком одной ноги на пятку другой.       Арсений за это время уже бросил ключи на выступ шкафчика, скинул пальто, оставляя его на крючке того же шкафа, сказал Антону сделать то же самое, а сам сейчас шуршит в ванной комнате.       Антон продолжает стоять в дверях, не решается сделать даже шаг. То ли непривычная обстановка, то ли прежняя скромность при попадании в новое место, то ли осознание того, что он сегодня ночует не дома ударяет в голову.       Все как-то не так. Все как-то неправильно. И начинает казаться, что не было никакого улыбающегося Антона, что сидел в кафе, не было хихикающего Арсения, что активно преподносил одну важную тему за другой.       Все так давит, что в ушах начинает шуметь. И Антон уже не уверен, что он погружался в этот шум, когда бежал к своему психологу. Бежал ли он вообще? Может, он так желал выбраться из той квартиры, что выдумал себе весь остальной мир?       Антон точно сходит с ума. Так ему кажется. Просто вокруг так много всего, что голова идет кругом. Он уже отвык иметь что-либо, кроме расписания дом <—> работа. Даже к сеансам по средам пришлось привыкать. А теперь еще одна новая локация. И Антон понимает, что не готов.       Слишком быстро, слишком затягивающе. Причем до такой степени, что Антон плывет в этаком сюрреализме. И пускай его на мгновение выдирают из этого состояния вдруг раздавшийся звук воды и «ой, прости» от Арсения, что тут же убавляет громкий напор, становится только хуже.       Веки Антона утяжеляются.       Перед глазами черно.       Вдох.       Выдох.       Не помогает.       Воздух сгущается.       Звук воды прекращается, Антон распахивает глаза.       И выбегает из квартиры в одних носках, хлопая дверью.       Из ванной комнаты появляется голова Арсения, который сразу видит, что прихожая опустела и даже не замечает оставленную на полу обувь. Он хлопает руками по полотенцу, бросает его на стиральную машину и подбегает к входной двери. Сердце колотится, рука резко дергает ручку, и взор тут же приземляется на молодого человека, что сидит в подъезде. — Антон, — тихо говорит Арсений, приседая на корточки.       Испуганные глаза Шастуна тут же оказываются на собеседнике. Колотит. Руки подрагивают. И Антон понимает, что происходит, но никак не может совладать с самим собой.       Арсений протягивает руку и кладет ее на плечо молодого человека, но тот дергается назад, и его ладони звонко шлепают о пол. Пальцы Арсения двигаются также рефлекторно, и сам он поджимает губы. — Что случилось? — спрашивает Арсений. — Воздуха стало мало. И вообще… может, мне домой? — Здесь испугался, думаешь, там будет лучше?       Антон качает головой, опуская взгляд. Конечно, там не лучше. И все же эта дикая привязанность к пространству, к другому человеку… от этого непросто избавиться. Антону страшно, что будет именно так, как говорил Игорь: «Ты без меня не сможешь». Антон действительно верит в эти слова. Антон знает, что не сможет.       Но знает ли он, что на самом деле больше привязан не к Игорю, а просто к постоянному нахождению в компании? Нет, не знает. Поэтому и страшится потеряться, заблудиться без Игоря. Потому что это имя на подкорке высек сам его обладатель. Очередная искусная работа.       И когда Арсений продолжает сидеть в подъезде рядом с Антоном, все также придерживая дверь одной рукой, чтобы та не захлопнулась, шумящий в ушах страх постепенно отступает. Антон пытается встать, Арсений помогает ему, и оба оказываются в теплой квартире. — Сделаю тебе чай. Осмотрись пока, поброди по квартире, — улыбается Арсений. Но только по квартире, а не за ее пределами, — шутливо грозит пальцем и скрывается на кухне.       Раз Арсений шаркает носками в сторону кухни, что находится прямо от входной двери, то Антону остается брести в правую часть жилища.       Он проходит мимо того шкафа, где оставил одежду, и быстро оказывается перед еще двумя дверьми. Сначала заглядывает в одну комнату — спальня. Выглядит отчасти строго и сдержанно — может, этому способствует темно-бордовое постельное белье, — но довольно уютно за счет преобладания теплых оттенков мебели.       Перемещаясь к другой двери, Антон видит, что за ней скрывается гостиная. Продолговатая прямоугольная комната кажется Антону менее уютной, так как содержит меньшее количество деталей. Те же пустые стены, например, отталкивают молодого человека.       Одинокий цветок на подоконнике не выглядит увядающим, но и цвести когда-либо вряд ли собирается. Антон будто бы глядит на себя из мира растений. А затем чешет затылок, поймав себя на такой глупой мысли, когда чуть ли не начинает разговаривать с цветком.       Мысль быстро сменяется воспоминанием о том, как его бабушка некогда любила разговаривать с цветами. Антон никогда не понимал данного действа, но бывали периоды — как сейчас, например, — когда он находил данное занятие милым. Внутри подогревается тепло. Теперь он слишком сильно скучает по тем дням.       Антона вдруг вырывает из раздумий доносящийся голос Арсения, что он аж ударяется о дверной косяк и покидает комнату в надежде, что не останется ночевать в этом неуютном месте. Цветок, может, и хорошая компания, но не настолько, чтобы загореться желанием остаться среди пустых холодных стен.       Считайте, Антону повезло, ведь пока тот пил чай, Арсений приготовил ему одежду, в которую тот может залезть после душа. Душ? Определенно нужен. Антон даже не стал отнекиваться. Ему правда нужны эти падающие струи воды, чтобы вымыть из головы все ужасные мысли, а заодно унести с тела впивавшуюся примесь пота и напряжения.       Так вот, почему еще Антону повезло? Пока он был в душе, Арсений также сменил постельное белье на кровати в спальне, что уже означало желание оставить Шастуна в уюте просторной комнаты. Антон не просил об этом. Ему было некомфортно просить хозяина квартиры пойти спать на диван. Однако здесь все решили за него.       Антон улегся в постель, оглаживая высунутыми руками темный плед. Теперь Арсений ушел в душ. Антон один в этой тишине. Практически полной тишине, если не считать звуки воды в ванной комнате, Антон их слышит — дверь в спальню не закрыта.       Однако, когда капли воды перестают бить со всей силой в пол и сменяются шагами в коридоре, умиротворение отходит на второй план, и Антон поворачивает голову в сторону двери. Глаза — щелочки.       Фигура. Арсений. Без одежды, с одним полотенцем вокруг бедер. Пока тот проходит мимо двери, он мельком глядит в сторону Антона, который в мгновение перестает дышать, словно ребенок, что боится быть пойманным на чем-либо. Дверь в другую комнату хлопает, и Антон громко выдыхает. Он действительно затаил дыхание на те несколько мимолетных секунд.       Нет, претензий к Арсению не имеется, он же хозяин квартиры как-никак, но все же… это последнее, что Антон ожидал увидеть. Все же уверенность во взгляде и походке, в тембре голоса, в жестах, это все не ложь. Антон боится показаться нагим перед самим собой, а человек из соседней комнаты спокойно ходит перед другим парнем в одном полотенце после душа.       Антон старается об этом не думать, но только он скакнул на эту тему, в голове всплывает факт, что Антон часто появляется обнаженным перед Игорем. И от этого мерзко.       Антон фыркает, отворачивается к прикрытому окну, но за спиной вновь хлопает дверь, и Арсений — уже, к счастью, в домашних штанах и свободной футболке — появляется на пороге спальни. Он плюхается на край кровати и теребит Антона за бок. — Как ты?       Хрустящее шебуршание постельного белья. Антон поворачивается лицом к Арсению и в ту же секунду тонет взглядом в мокрых растрепанных волосах. Глаза чистейше голубые даже в тени, Антон морщится, чтобы разглядеть их, и тогда Арсений понимает, что лучше выключить верхний свет, оставив гореть лишь один торшер. — Может, ляжешь со мной? — вдруг говорит Антон уже в темноте, когда глазам становится легче. — Шастун, Вы… — Арсений двигается на краю и мотает головой, будто бы чем-то недоволен, но улыбка на лице помогает развеять несерьезность. — Я просто не привык спать один, — взгляд падает с Арсения на стену и в миг становится пустым.       Антон снова теряется в угнетающих мыслях. Под пододеяльником и пледом видно, что Антон шевелит ступнями, пока проваливается в яму к грызущим сомнениям. Да, все еще сомневается в том, что делает. Все еще не уверен, что вообще стоило затевать этот побег.       Он ведь даже не решил, что будет делать дальше. Что завтра? Завтра работа, куда Игорь может с легкостью явиться и силой забрать Антона. И этот черт слишком хорош в том, чтобы внушить окружающим, что является родственником Антона, и они должны ехать на семейный ужин, к примеру.       И Антон знает, что Игорю не составит труда так сделать, ведь сам молодой человек и пискнуть не попробует. Иначе будет хуже. Будет страшнее. Будет больнее. — Антон… — Он меня убьет, — перебивает его тот, пока сжимает в кулаке холодную ткань.       А свет включи и тут же станет видно, что глаза Антона намокли. Дыхание становится чуть громче. Чем-то напуган, определенно точно потерян.       Арсений ерзает сидя на кровати, а затем тянет руку к Антону и кладет ее ему на шею. Привлекает внимание. Буквально требует внимания. Знает, что сейчас нельзя уйти просто так. — Посмотри на меня. Я здесь. И ты в безопасности, понимаешь это? Я не позволю ему тебя обидеть.       Антон кивает, но успокоить тревогу не удается, и он бегает глазами по предметам интерьера, что находятся позади Арсения. Заметные, благодаря свету из коридора, полочки оказываются очерченными резкими движениями глаз. — Смотри на меня, — Арсений вдруг берет подбородок Антона одной рукой, — и дыши чуть глубже.       Второй слушается. Смотрит с подступающим испугом. Теперь боится не только Игоря и последствий, но и того факта, что снова накроет желанием выбежать из квартиры. — Вот так, — шепчет Арсений, подбирая с кровати руку Антона. — Смотри на меня. Глаза в глаза. И скажи, на костяшку какого пальца я сейчас надавливаю? — Мизинец, — разлепляет губы Антон. — Хорошо, а теперь? — Безымянный. — Сейчас? — Средний. — Молодец. А теперь? — Снова мизинец.       Может показаться глупостью, но это самое простое, что может сделать Арсений, чтобы переключить внимание Антона. Тот ему нужен здесь. Не там, на глубине собственных мыслей, а именно здесь. — А теперь сделаем то же самое, но говорить будешь про себя.       Антон следует какой-никакой инструкции, но глаза все еще слетают с глаз Арсения, а тот упорно напоминает ему о том, что поддерживать зрительный контакт — необходимость. Нельзя разрывать.       По прошествии минуты, когда Антон не отлипает от Арсения, утонув в его взгляде, тот наконец останавливается, отпуская руку, и спрашивает: — Как ты? Стало лучше?       Антон кивает. И правда спокойнее. Но глаза все еще не стали тяжелыми под весом сонливости. Спать по-прежнему не хочется. — Хочешь, чтобы я остался? — бормочет Арсений.       Но в ответ Антон мотает головой. Врет. Конечно, хочет. Ему надо ощущать человека рядом. Но после слов Арсения он все еще думает, что это будет слишком. Слишком рано, слишком близко и, может, интимно.       Хотя никакой пошлости не подразумевается, с Арсением иначе. С ним даже нахождение в одном шаге уже вызывает чувство неземной легкости, нежности и скрытой близости. Расстояние в один шаг еще та близость, несомненно, но здесь о другом. — Точно? — уточняет Арсений, будто бы чувствуя, что Антон что-то недоговаривает.       И Антон снова врет, подтверждая уверенность в своем ответе очередным кивком.       В этот момент Антон слишком хорошо понимает значение словосочетания «громкая тишина». Хоть это и длится несколько секунд, Шастуну чересчур некомфортно. Он видит, как глаза Арсения прикованы к нему, и в какой-то момент становится даже жутко.       Арсений, в свою очередь, словно читает Антона, поэтому быстро оглаживает его щеку и поднимается с кровати со словами: — Если что — зови.       Да если честно, Антон уже сейчас готов вцепиться в руку психолога, пока та еще здесь, пока тепло ее еще чувствуется на коже. Антон чуть ли не пыхтит, ощущая, что вот-вот Арсений скроется за дверью и будет поздно. Но поздно для чего? Тот ведь не уходит навсегда, просто идет спать в другую комнату, просто оставляет его одного на несколько часов. Тогда что в этом страшного? А Антона это пугает.       Одиночество.       В комнате полнейшая тишина, а за её пределами… Антон слышит, как с той стороны щелкает выключатель. А затем и замок ванной комнаты. Молодой человек вслушивается в окружение. Даже тихий лай собаки где-то во дворе не ускользает от его уха. Антон слышит, как после этого, спустя пару минут, щелкает тот же самый выключатель в коридоре.       Антон не может уснуть, все внимание — за стенами этой комнаты. Он уже сам себя просит о том, чтобы провалиться в сон, но точно на это не надеется. Он ворочается, обводит глазами редкие полоски обоев, переходит к картине с Парижем, а потом ведет взгляд на потолок с четырьмя встроенными светильниками.       Перед глазами много деталей. Антон от них отворачивается. Он укрывается еще плотнее, да так, что от жара начинает покалывать кожу. Неприятно, но несмотря на это, он чуть ли не накрывается с головой, чтобы стало еще жарче.       В дополнение ко всему подогревается еще и тревога — с каждой секундой все больше и больше. Хочется зажмуриться, но почему-то даже это действие готово вызвать приступ паники.       Стены квартиры относительно тонкие. Поэтому, когда щелкает выключатель гостиной, Антон дергается в полнейшем испуге от резкости этого звука. Там Арсений, он наверняка собирается спать. А Антон не может.       Антон ворочается, в голове — «я не позволю ему тебя обидеть», прозвучавшее от Арсения, но он не верит в эти слова. Он хочет написать Арсению сообщение, но стоит дернуться за телефоном, он вспоминает, что тот выключен. Включать не хочется, дабы не нарваться случайно на звонок Игоря. Да, тот без проблем еще может пытаться названивать.       Жар под пледом уже во всю пронзает, но Антону настолько страшно, что он все больше впивается в постельное белье. Свежести и облегчения после душа — ни капли. Зато столько капелек пота уже прокатилось по его спине… И если Антону так жарко, то стоит ему откинуть плед, тут же становится холодно.       Он ворочается полчаса, час, уже почти два и вроде бы наконец засыпает после последней фразы: — Двадцать пять лет, а на деле ребенок.       Он все никак не может принять тот факт, что живет такой жизнью. Что приходится сбегать из дома, ночевать у психолога… Блять, психолога! Антона донимает непринятие того, что он, вроде бы взрослый и самостоятельный человек, совершенно таковым не является и ходит на приемы к какому-то мужику.       Ходил. Теперь даже тот от него отказался.       И в таком расположении духа Антона даже не волнует тот факт, что психолог отказал ему в сеансах, чтобы создать нечто большее, нечто более сокровенное.       Антону плевать. Ему это вдруг стало не нужно. Он уже все равно начал злиться на себя и, после того как отступает приятное послевкусие этого вечера, он чувствует всю горечь, зная, что завтра он наверняка отгородит себя от Арсения.

***

      Утро. Где-то восемь утра. Антон медленно открывает глаза. Шторы закрыты. Хотя он точно помнит, что было иначе, когда он ложился спать — за окном частично виднелся ночной двор.       Втягивает воздух через нос. Немного душно. Встает босыми ногами на холодный пол. Открывает верхушку окна. Трет глаза. Выходит из комнаты и тут же улавливает аромат яичницы.       Он шлепает по коридору, заглядывает на кухню, где его встречает спина Арсения. Тот трется у плиты. Антон облокачивается на дверной косяк и ждет, пока Арсений повернется. Первым начинать диалог не хочется.       Требуется добрых пять минут, чтобы Арсений наконец обернулся. Лицо мужчины тут же озаряется улыбкой, и взгляд Антона падает на те знакомые губы, однако быстро скользит по мелкой щетине и возвращается к глазам. — Присаживайся, — говорит Арсений, подходя к столу, чтобы поставить тарелки. — Я обычно не завтракаю, — мямлит Антон. — Мне уже пора, — говорит он и выходит из кухни.       Взгляд Арсения падает, улыбка пропадает. Он предчувствовал, что так будет. Глупо было бы надеяться, что Антон с радостью ринется что-то изменить. Арсений просто убеждается, что тот еще не готов.       Еда остается на теплой сковороде, а Арсений усаживается на стуле. Предплечья — на коленях. Взгляд — в коридоре. Ожидает Антона. И, к счастью, тот довольно скоро появляется. — Если освободишься раньше семи, — начинает Арсений, поднимаясь с места, пока Антон наспех надевает обувь, — то заезжай ко мне в… — Не заеду, Арс, — останавливается Антон и отрывается от шнурков.       Арсений знал, что получит нечто подобное в ответ и все же… — Я домой, Арс… Я… — Не оправдывайся. — Хочешь сказать что-то вроде «если сейчас уйдешь, то можешь не возвращаться» — говори, не стесняйся. — Не хочу, — сухо отвечает Арсений.       Глаза психолога, они… никакие. Ни искорки, ни блеска, ни эмоции. Антон готов поклясться, что видит безразличие. И это даже пугает. — Если он тебе так говорил, не значит, что я скажу то же самое.       Антон молча зашнуровывает обувь до конца, накидывает куртку, берет рюкзак и закидывает его на одно плечо, а затем быстро выметается из квартиры, хлопая дверью.       Теперь Арсений в той самой тишине. Странно, но ему обидно. В груди щекочет неприятное ощущение. Все-таки поцелуй и все за ним следующее добрались до сердца. Может, пока только задели, но сам этот факт уже зафиксирован.       Он был готов к тому, что Антон уйдет. И к тому, что уйдет так быстро тоже. Но страшно ли ему за Антона, ведь тот собирается вернуться домой? Нет. Еще одна странность, но ему действительно не страшно, даже после всплывшего в голове диалога: — Он меня убьет. — Посмотри на меня. Я здесь. И ты в безопасности, понимаешь это? Я не позволю ему тебя обидеть.       Только немного колко от того, что слова о защите, по сути оказались выброшены в пустоту. Арсений ведь знал, что так будет, зачем тогда вообще говорил это? Наверное, хотелось убедить Антона и себя самого в обратном. Хотелось, наверное, верить, что Антон все же не ускользнет настолько быстро.       И когда последний рабочий день недели подходит к концу, Арсений стоит у окна своего кабинета, разглядывая уже привычные виды. На часах — семь. Он потирает переносицу, стараясь не фокусироваться на том, чем сейчас может быть занят Антон. Тот уже наверняка дома, но что там? Как его встретили? Встретили ли вообще? Хотя последний вопрос, конечно, глуповат. Его наверняка встретили. Только вряд ли с распростертыми объятиями.       И да, Антон возвращается домой около шести часов. Он осторожно прикрывает входную дверь, но довольно наплевательски относится к ключам, ведь бросает их на полочку, и те звонко шумят. Он также безразлично избавляется от обуви, оставляя один кроссовок валяться в стороне, и бросает верхнюю одежду на крючок.       Антон идет на звук. Он идет на знакомый голос, что доносится из офиса на втором этаже.       Антон застревает у входа, но не от растерянности или неуверенности, а лишь из-за того, что ожидает паузу в разговоре Игоря. И когда тот умолкает, Антон медленно приоткрывает дверь, представая перед своим партнером. Воздух вдруг электризуется, тоненькие разряды щипают уголки глаз рядом с висками. Глаза Игоря поднимаются вверх, телефон отдаляется от уха, а губы размыкаются, выдавая: — Перезвоню. — Привет, — первым говорит Антон. — Привет, — тот поднимается с места и выходит из-за стола.       Игорь первым подается навстречу, однако именно Антон стремительно сокращает между ними расстояние. Молодой человек тут же обхватывает руками Игоря и утыкается ему в шею, пока тот даже не шевелится.       Антон отстраняется и делает нечто неожиданное — вцепляется в губы напротив своими губами. Очень жадно, очень требовательно. Даже Игорь обретает шоковое состояние от подобного действия, но не подает и виду.       Руки Антона двигаются ниже талии, к ремню брюк Игоря, пока сам он неотрывно мажет губами по губам партнера. И после всех поспешных манипуляций с ремнем, пуговицей и ширинкой, когда брюки осталось лишь стащить, Игорь толкает Антона. Тот сохраняет баланс и лишь покачивается, громко дышит и ошалевши смотрит. — Иди в душ, — приказывает Игорь.       Ни один мускул на лице не дергается. Антон сглатывает, делает как велено, потому что знает, к чему это все ведет. Знает, что сегодня будет больно. Но плевать. Ему прямо-таки надо. Нужно прийти в чувство, вернуться к реальности, к которой привык, ведь без этого он, кажется, не выживет.       Этим вечером Антон мучается под натиском своего же партнера. В комнате душно, воздух пропитывается ароматами горячих тел, Антон шипит в подушку, время от времени выдавая хриплые стоны, стóит Игорю поднять его голову, дергая за волосы.       Игорь жестче, чем обычно. Кажется, он вовсе не здесь, не процессе, он словно пришел в тренажерный зал, где рефлекторно поднимает тяжелые веса — рывками, когда сил становится все меньше. Сейчас так же: грубо, резко. Может показаться, что так было всегда, но это совсем не так.       Если в прошлые разы Игорь наслаждался процессом, тем, что Антон мучается и стонет, то сейчас его голова забита одной лишь мыслью — месть. Мстит за то, что Антон поступил так, как ему захотелось. Мстит за то, что провел ночь где-то еще, а не с ним в одной постели. Игорь уже пару раз отпускает слова «сука», «шлюха» и фразы по типу «вчера тебя так точно не ебали».       Антону нехорошо. Причем нехорошо от себя, и от Игоря. Антон на коленях, но при этом лицом в подушку, а тазом вверх. Ему больно, он явно страдает, но тогда почему тело подает сигналы, что все это очень приятно? Он стонет, хрипит, выдает сдавленные вздохи, вжимаясь в кровать от очередного толчка. Он думает, что от боли уже слишком хорошо. И от подобного его коробит.       Фразы Игоря мерзкие, грязные, неправильные бьют по голове. Антона вдруг накрывает от противоречий внутри самого себя. Он ловит кайф от происходящего, даже от появившегося шума в ушах, но при этом чувствует себя так униженно, как никогда раньше. Кажется, он сам насаживается на член, а Игорь, замечая это, еще больше раздражается и сжимает бедра Антона.       В груди разрывает, к горлу подступает ком, в уголках глаз теперь слезы, и Антон вдруг готов разрыдаться.       Неправильно! Хочется кричать, что все это неправильно. Неправильно ловить кайф от издевательств над собой, неправильно быть опущенным.       И здесь Антон срывается. Пока рой в голове продолжает жужжать, Антон чуть ли не затыкает уши ладонями, чтобы хоть как-то избавиться от внешнего шума: шлепков, громкого дыхания.       Антон кричит. Сначала в окружение комнаты, а затем в подушку. Кричит и сжимает постельное белье.       Через несколько мгновений Игорь останавливается, покрывая часть спины молодого человека своей спермой. Крик прекращается, и Антон лишь громко рыдает, тут же заглушая всхлипы.       Игорь слезает с кровати, подбирая одежду и нижнее белье. Перед тем как отправиться в душ, он швыряет в Антона его футболку и боксеры. Антон дергается, словно по нему прилетает не ткань, а кожаные ремешки плети. Он всем телом плюхается на кровать, непроизвольно сжимаясь. Мышцы все никак не могут расслабиться, даже после того, как Игорь уходит из комнаты.       Антон, все еще слыша струи воды в ванной комнате, судорожно бросается в сторону своих штанов, что остались на полу у изголовья кровати, и трясущимися руками старается выловить телефон. Перед глазами, наполненными слезами, все размывается и плывет, изо рта вылетают частые всхлипы.       Антон находит контакт психолога, жмет на иконку с сообщением и пишет, что ему нужна помощь.       Он засовывает телефон обратно в штаны, ложится на кровать, прикрываясь простыней и наплевательски относясь к тому, что пачкает постельное белье. Он лишь ждет, когда Игорь выйдет из душа, чтобы пойти смыть с себя всю эту грязь. В это же время Антон ждет ответное смс. Он включил авиарежим, функцию «не беспокоить», выключил на телефоне звук, так что если психолог вдруг напишет или попытается позвонить Антону, пока он в душе, то для Игоря это останется незамеченным.       Только в ответ ничего не приходит.       Сутки.       Двое.       Трое.       И так далее.       А Антон, в свою очередь, лишь пялится на один конкретный контакт время от времени. Не звонит, не открывает больше чат, только смотрит на восемь черных буковок.       Декабрь близится к концу. Календарь дает понять, что уже двадцатое число. Антон все также не открывает чат, видя, что ответное сообщение так и не приходило. Практически три недели психолог не выходит из головы, засел так прочно, словно в собственном кабинете.       Антону не дает покоя мысль, что это совсем не похоже на Арсения. Нет, он не может так его бросить. Он ведь обещал, что не даст Игорю обидеть Антона.       Антон не верил, верно, но теперь такой быстрый отказ от слов обижает его. Это странно… это не похоже Арсения. Точнее, Антон не мог быть уверенным свойственно ли подобное Арсению, но он видел…       Видел… — застревает у Антона в голове.       Глаза бегают по рабочему столу. Антон понимает, что то, каким он видел Арсения — образ и не больше. Он видел его таким, каким хотел видеть. Да, тот бывал открытым, например, во время последнего ужина, но это все не то. Сеансы! Вот, что сыграло большую роль в рисовании Арсения. Антон видел того в костюме, всего такого серьезного, начитанного, умного и готового парировать любую твою фразу, но это же такая чушь!       Несомненно, Арсений умный и сдержанный, но стоит вспомнить один из первых сеансов, где он сорвался и повысил на Антона голос. То был живой человек, а не робот с кучей проводков и жестким диском на двести с лишним гигабайт. Антон закусывает губу, разгоняя все эти мысли. В голове всплывают обрывки воспоминаний с одной и той же идеей: — Скажу уже в который раз, но Вы совсем не такой робкий, каким казались первое время, Антон Андреевич. — Вы не такой тихий человек. — Оказывается, Вы вполне легко можете высвободить настоящего себя.       И Антон не выдерживает, он на импульсе достает телефон и быстро жмет по экрану, заходя в сообщения с психологом.       Блять… — шепчет Антон и замедляется.       Все в миг кажется глупым: он сам, его мысли, разгоны о том, что Арсений — это чертова обиженка и сука — да-да, и такое мелькало в голове Антона, — тот день, когда он убежал из квартиры психолога, да вообще все!       Перед глазами неотправленное сообщение. С того самого дня. «Страшно. Помоги» продолжает висеть в поле ввода текста. Антон как сейчас помнит то состояние, как он даже не был уверен в том, что попадает по буквам. И даже сию секунду остается загадкой, действительно ли он это написал или автозамена подкорректировала текст.       Но факт остается фактом, помощь и правда была нужна. И это было очень срочно.       И какой был смысл винить Арсения в холодности, если тот даже не видел этого сообщения? Антон так спешил, а руки так тряслись, что короткое, но многозначащее смс осталось висеть неотправленным все эти дни.       Антон удерживает одну из клавиш и видит, как буква за буквой начинают исчезать. На душе слишком погано… — Тоха, — раздается за спиной, и Антон вздрагивает, оборачиваясь к двери.       Там Сережа Матвиенко. Антон чуть сблизился с ним за последний месяц. Может, по той причине, что Дима стал больше звать Сережу в компанию. Антону тепло от этого факта. Сережу вдруг хочется обнять, а ведь тот, к слову, очень любит обнимашки. Плюсом, его прозвище «пироженка» создает вокруг невидимую, но такую приятную ауру, что делает его еще более уютным. — Тоха, — повторяет тот, — пойдем на обед, а то мне кажется, ты за этот месяц схуднул. Не сочти за оскорбление или еще чего, просто… переживаю за тебя, — мнется он, подходя ближе. — Все в порядке? — и кладет руку Антону на плечо.       Конечно, Антон кивает со слабой улыбкой на лице — давить из себя ни искренность, ни фальшь он сейчас не способен — и соглашается на предложение пойти пообедать.       Телефон вновь заблокирован, только в чате больше нет черновика с содержанием: «Страшно. Помоги».

***

      Арсений копошится в ящике, стараясь найти документы за прошлый месяц. В такие моменты ему кажется, что жизнь — работа, только и крутится вокруг бумажек. Середина дня, а он снова во всем этом зарывается. — Нет, постойте! — улавливает Арсений крик Екатерины в коридоре, и в следующую секунду дверь в кабинет довольно громко распахивается. — Мне назначено, — низким голосом говорит Игорь, уставившись на Арсения.       Арсений ловит испуганный взгляд Екатерины, кивает ей, и та быстро испаряется, закрывая дверь. — Присяду? — риторически спрашивает Игорь и тут же берет кресло с середины комнаты, переставляя его к столу. — Как тебе мой Антон? — Прошу прощения? — Арсений усаживается за стол, напротив. — Проси. — Что? — усмехается Арсений, словно разговаривает не с человеком, управляющим каким-то большим бизнесом, а школьником, что начитался пабликов с цитатами для парирования. — Ты тупой? — Если так, то Вы лишь можете объяснить все, рассказать по порядку. — Клоун.       Арсений поджимает губы в ответ, чуть склоняя голову. В мыслях лишь: — Как этот человек может управлять компанией? Или даже несколькими. — Трахал моего парня? — напрямую спрашивает Игорь. — Не входит в перечень моих услуг, — сухо отвечает Арсений, поправляя очки за края оправы, и Игорь резко поднимается с места, ударяя кулаками по столу. — Поклясться готов, он в ту ночь с тобой был, сука, — шипит Игорь и стремительно обходит стол, хватая Арсения за пиджак. — Иначе почему он на следующий день пришел домой и даже ни на секунду не показался испуганным, а? — трясет он его за плечи. — А он должен Вас бояться? — все также спокойно, без дрожи в голосе спрашивает Арсений, когда меж их лицами остается несколько сантиметров. — Это не тот Антон, ясно? В подобных случаях он никогда сам не насаживается на мой член. — Что ж, — фальшиво удивляясь, выпучивает глаза Арсений, — рад, что Ваш партнер сам Вас хочет. — Сука, — замахивается кулаком Игорь, но не бьет. — Он все эти недели ходит, как ебаный труп. — Я пока не понимаю претензии в мою сторону. — Ты точно тупой, — снова трясет Арсения, ухватившись руками за пиджак. — Ты точно с ним что-то сделал. — Я? — А кто, блять?       В комнате повисает молчание, взгляд Игоря, полный злости, прожигает Арсения так, что его глаза вот-вот и начнут слезиться. Слишком уж мало места среди всей этой токсичности. Но больше, конечно, поражает тот факт, что Игорь винит во всем Арсения. — В общем, слушай сюда, — снова начинает Игорь. — Ты сейчас же звонишь ему и говоришь, что ждешь его в среду. Будешь исправлять все, что натворил. — Что? — Арсений аж поперхнулся от всего этого сюра. — Я приду с ним. — У меня нет места на среду. — Вообще похуй. Найдешь время.       Находясь в крепкой хватке, Арсений, не разрывая зрительный контакт, достает телефон и только лишь здесь глядит в экран. Набирает Антона раз, два и три, но ответа нет. — Пиши сообщение.       Арсений подчиняется. Строчит о сеансе в следующую среду, и это не вопрос, это утверждение. Игорь не спрашивает никого, он просто ставит перед фактом психолога, а тот делает то же самое с Антоном.       Когда дело сделано, Игорь толкает Арсения, и тот плюхается на стул. В следующую секунду дверь кабинета хлопает. а Арсений вновь остается в одиночестве. Хоть и не так долго, ведь Екатерина быстро решает наведаться к психологу и проверить все ли в порядке.       Арсений лишь отмахивается, просит кофе — впервые за месяц он просит это у секретарши, а не бежит через дорогу в кафе — и выдыхает. Не отвертеться. Антон… и Игорь точно должны появиться здесь в следующую среду.       Арсений не против Антона, учитывая, что он определенное время его не видел, не слышал, а изредка волноваться не переставал. Арсения раньше беспокоил один пункт — возможная влюбленность или симпатия, ведь когда Антон уходил в прошлый раз, сердце и правда екнуло, а теперь волнующих пункта целых два. Вот второй: — Он все эти недели ходит, как ебаный труп.       Арсений прикусывает кончик шариковой ручки. Всплывшая в голове фраза будоражит любопытство и он, больше немедля, берет телефон, чтобы набрать Антона в очередной раз.       Гудки. После третьего стоит положить трубку, и Арсений уже отводит телефон от уха, но из динамика доносится негромкое: — Да?       И тишина. Арсений чувствует себя мальчишкой, когда не может сказать и слова человеку, чей голос так знаком и напоминает о том, что сердце в тот день екнуло неслучайно. И вот оно екает еще раз. — Арс, я…       Но не успевает Антон дойти даже до середины своей будущей фразы, как ком подступает к горлу, и он тут же срывается на слезы. Всхлипы в трубке, легкий шум на фоне, ведь Антон точно сейчас на рабочем месте, а Арсений все в том же остолбенении.       Арсений различает громкость всех звуков в совокупности и понимает, что Антон отводит телефон подальше от себя, ведь всхлипы становятся чуть тише, а посторонние шумы — громче.       В дверь Арсения уже стучат, но он быстро льнет к ней, не давая возможности приоткрыть. — Арсений Сергеевич, кофе, — звучит от Екатерины, но психолог все равно не поддается. — Мне приехать? — наконец начинает говорить Арсений в трубку. — Скажи, куда приехать, я… — Арс, у меня работа, — кое-как выдавливает Антон. — У меня последний клиент уходит в шесть. Дождешься? — Да. — Отправляй адрес. Смс удали. — Знаю. Не в первый же раз, — и Антон кладет трубку.       Арсения слегка потряхивает, он дрожит, как дрожал голос Антона. Почему так? Он столько времени старался отпустить Антона из головы, и, если честно, не очень-то получалось, ведь стоило ему однажды увидеть того на улице возле входа в метро — а было это через пару дней после ухода Антона, — как мир вокруг вдруг застыл. А теперь…       Арсений зарывается пальцами в волосы, путаясь в мыслях, и громко выдыхает через нос. Абсолютно все мешается в голове. Если казалось, что неделя до сеанса будет тянуться вечность, то теперь даже несколько часов представляются именно так же. А хочется вот сейчас взять Антона за запястье, потащить куда-нибудь за собой и забыться.       В голове всплывает поцелуй, мягкие губы Антона, и Арсений чуть ли не скидывает все со стола от внезапного приступа агрессии. Злость то ли на Антона, что совершил такой необдуманный поступок, то ли на самого себя, что поддался и даже начал отвечать взаимностью. А потом вся череда холода и множества шагов назад. А потом…       Арсений кричит в никуда, все-таки смахивая все бумаги и ручки одним лишь движением руки. Да, он тоже не в порядке. Подобных приступов не было давно, с тех времен, когда он наконец решил уехать от семьи.       Накопилось. Он постоянно копит эмоции и переживания других людей, порой заталкивая свое личное куда подальше.