История Одной Заметки

Донесение ефрейтора Ганса Штандера оберлейтенанту 3 секции Генерального штаба Германской Империи Герману фон Манвитцу (после расшифровки), отпечатано в двух экземплярах, прикреплено к делу 18 марта 1918 года. Второй экземпляр направлен хауптману Вальтеру Фишеру. Герр Оберлейтенант! Получил Ваше распоряжение 14 марта в полдень на почтовой станции. Принял к исполнению. Но мне, если позволите, хотелось бы понять, почему Вы настаиваете, чтобы я отправил письма жене не лично, а при посредничестве Вайсов. Нового почтальона еще не прислали, и письма ездит отправлять Барбара. Я не знаю, не будет ли слишком невежливо с моей стороны просить ее сделать мне одолжение. Приказ, однако, я выполню — уже придумал, как изобразить сильный вывих ноги. Придется пролежать в постели неделю-другую. Поэтому следующее письмо отправлю по прошествии этого срока. Верю в вашу мудрость, герр оберлейтенант! Об обстановке в доме. Как мне и показалось в первый раз, прислуга здесь не в почете. Кухарка и прачка живут в домике на удалении. Мне удалось выяснить у них, что наняли их недавно и ненадолго. Предыдущую прислугу герр Йозеф уволил, так как семейство собирается вскоре покинуть особняк. Я поинтересовался у Гертруды, в чем причина продажи, но она ответила, что продавать особняк они не хотят. Просто «уехать на время». Большего узнать пока не удалось. Так, как прислуги в доме недостаточно, за стариком в основном ухаживает Барбара. Она бойкая и покладистая, и, по всему, все-таки младше Гертруды. По крайней мере, хозяйство и общение с прислугой лежит на ней. Иногда она и сама готовит и трет полы. Странно, и даже немного дико видеть такое в этом доме. Но еще более странным для меня был кабинет старого Вайса. Клянусь, когда я зашел туда, мне еле хватило выдержки, чтобы не закричать. А Вы знаете — я не робкого десятка, и не раз ходил в атаку на русских. Но здесь… Герр оберлейтенант, в окопах мне доводилось слышать пересказы истории какого-то английского писаки о старом вампире, живущем в замке где-то в славянских горах. Так вот, здесь не славянские горы, но готов поклясться, что в кабинете герр Йозеф напоминает самого что ни на есть старого кровососа. Вместо крови он пьет коньяк, но впечатление производит жуткое. И все эти портреты... Не сочтите меня сумасшедшим, но когда я впервые взглянул на галерею, то мне показалось, что на меня глядят глаза Рихарда. С трех портретов. Поэтому я едва и не закричал. Я помню его глаза перед расстрелом. Такое сложно забыть, герр оберлейтенант. И тут я видел точно те же глаза — только на трех портретах. Герр Йозеф заметил мое замешательство. Его вообще трудно было бы не заметить. Он объяснил мне (хотя я и не просил), что на портретах кроме самого Рихарда (а он тут точно такой, каким я его впервые встретил на фронте в 1915), изображены еще его отец и дед. Дед погиб во франко-прусскую, отец пропал без вести где-то в Африке. А Рихард, по словам самого герра Йозефа, продолжил семейную традицию. После этого старик налил мне коньяка, и мы весьма добро побеседовали. Мне даже стало несколько неудобно, что мы их подозреваем, герр оберлейтенант! Возможно, все-таки мы ошиблись, и не все семя у них гнилое. Рихард действительно мог стать жертвой социалистической пропаганды. И уж точно не ввязывать свою семью в это. Но ночью я отогнал от себя эти мысли. Ведь я солдат, и действую от имени нашей великой Империи. А Империя не может ошибаться. Долг… (зачеркнуто) Ваш Ганс. (Подпись дана без шифра).