Арти

При взгляде на собственное жилище так и вспоминались строки английской, кстати, но всплывшей почему-то из памяти Артёма, песенки про скрюченный домишко, в котором обитали скрюченные мышки. Чувствовать себя скрюченной мышкой не хотелось, поэтому план перестройки дома в мысленном списке дел Арти прочно занял лидирующие позиции. От амбара до дома, против мнения режиссёров фильма о Гарри Поттере, было не рукой подать, а приличных метров двести. Представьте теперь размер участка, если в каноне считалось, что мастерская Артура расположена почти впритык с домом. Представили? Арти тоже впечатлился. Особенно тем, где ж в Англии столько бесхозной земли взялось. Но память Артура тут же подсказала, что нигде. Нет этих земель в Англии. Как и прочих магических территорий. Всё на ином плане расположено. Так что выкусите, любители маггловского вторжения в магический мир и полного истребления волшебников, к которым якобы ведёт политика Дамблдора. Маггловский мир для магов словно…эх, как бы ещё аналогию поудачнее подобрать. А, вот! Как метро. В одном месте спустился под землю, в другом месте поднялся. С той только разницей, что магглы до нужного места и без спуска в подземку добраться могут, а вот у магов с этим напряг. Зоны магических подпространств строго изолированы. Так что либо вертись волчком через камин и не жалуйся потом на сажу, либо добро пожаловать в маггловский мир. Даже аппарация и та возможна или внутри одной зоны подпространства, или к точке перехода, расположенной, опять-таки, у магглов. А Артём ещё гадал, почему, соседствуя с Диггори, Боунсами, Лавгудами и ещё кем-то, Уизли не поддерживали с этими семьями отношений, а их дети не играли вместе. Та же Джинни, по канону, вроде как дружила с Полумной, но с её слов выходило так, что их встречи не были слишком частыми. Вот секрет-то и раскрылся. Потому что до магических соседей добираться надо по маггловским территориям. И какой маг в здравом уме отпустит несовершеннолетнего ребёнка в одиночку гулять по маггловскому поселению? Вот и Уизли не совсем чокнутыми были. А сопровождать детей? Так у Молли и без этих прогулок забот полон рот, некогда ей. Про самого Артура вообще молчим. Он или на работе, или в амбаре. Третьего не дано. На самом деле третье было, но детям о том, чем занимаются родители в их отсутствие, знать не следовало. Утреннее ласковое солнышко золотило горизонт, и любуясь довольно красивым рассветом, Арти задумался, почему совсем не чувствует усталости, если, судя по всему, проторчал в амбаре всю ночь. Самым логичным ответом было, что замена Артура на попаданца Артёма как раз ночью и произошла, и, пока тот с удобством устраивался в новом теле, само тело успело хорошенько выспаться и отдохнуть. Ну и отлично! У него дел невпроворот, прямо после завтрака, значит, и начнёт. Внутри дом соответствовал своему внешнему облику. Несуразно разномастная мебель, обилие всяких ковриков, салфеточек, подушечек, шторок, выполненных мало того, что не в одной цветовой гамме, а даже в разных стилях. И всё это без какой-либо системы или хотя бы зачатков вкуса и творческого уклона. А ещё эта мебель была нагромождена так, что проход представлял собой довольно извилистую тропинку. При всём при этом лёгкий беспорядок, свидетельствующий о наличии в доме маленьких детей, воспринимался куда более благосклонно. Особенно учитывая, что чистота в доме стояла идеальная. Ни пылинки, ни соринки, полы блестят, словно только начищенные. А из кухни доносятся ароматы готовящегося завтрака. Вот на запах Арти и пошел. Да так и замер в дверях, любуясь чудным видением. Рыжеволосая стройная девушка, одетая в светлый сарафан, подчёркивающий высокую, налитую грудь, облегающий пока ещё абсолютно плоский животик, и соблазнительными складками ниспадающий с крутых бёдер до самого пола, стояла у мойки, вручную намывая посуду, и тихо, но удивительно мелодично, напевала что-то себе под нос. Арти что-то (вероятно, часть, перенятая от Артура) словно толкнуло в спину, заставляя подойти, заключить девушку в объятия и зарыться носом в копну мягких вьющихся волос, пахнущих разнотравьем летнего луга. Молли оказалась прекрасна. Никаким воспоминаниям не дано было передать всю полноту её совершенства. Артур не зря был так влюблён. Надышаться на Молли не мог. К собственной тени ревновал, пока магическим браком по рукам и ногам не спутал, да и после этого не перестал. Впрочем, Артура можно было понять. Молли была истинным воплощением женщины. Да с неё образ богини писать надо. Хоть любви, хоть плодородия, хоть семейного очага. С Молли хотелось… Да всего с ней хотелось. Жить, растить детей, просыпаться по утрам и засыпать вечерами, рука об руку встретить старость. Но больше всего хотелось её саму. Вот как раз в постельных утехах вся неземная любовь Артура и выражалась. Что муж женщине ещё для чего-то нужен, абсолютно не думалось, да что там, даже не подозревалось. Как сказал бы Артём — сугубо утилитарный подход, с возвышенными чувствами не пересекающийся. Он, конечно, и сам был достаточно авторитарен, во всех своих отношениях играя исключительно доминирующую роль главы семейства, а не тряпки-подкаблучника, но любовниц до давалки-домработницы не низводил. И баловал, и холил-лелеял, не был чужд романтике, не скупился на подарки и просто внимание. Молли всего этого от мужа не видела. И за что любила-то до сих пор козла? Ну да ничего, Арти больше всё же Артём, чем Артур. Отогреет он эту девочку, приручит и сделает счастливой. Не увидит этот мир той склочной неряшливой бабищи, что шлёт детям вопиллеры, да и сама голосит не тише. — Оставь, я помою, — буркнул Арти в шею жене, скользя ладонями по манящим изгибам. Жене! Звучит-то как песня. Отзываясь сразу триединым всплеском счастья. Ни одна бывшая Артёма так официальной супругой не стала. Не желая начинать жизнь со лжи, Артём честно предупреждал о своём бесплодии, и каждый раз это становилось началом конца всех без исключения отношений. Артур же по жизни был ярым собственником, а Арти… Арти просто вдруг осознал, что любит и влюблён в эту прекрасную огненнокудрую богиню, которую сжимает в объятиях, не желая отпускать ни на мгновение. Он сразу, не разрывая слов с делом, взмахнул палочкой, и, повинуясь его жесту, мочалка вспенилась и энергично принялась намывать тарелки и кастрюльки, а те сами вставали под водную струю, обмываясь и отдавались во власть полотенцу, прежде чем взлететь на полки, занимая полагающиеся им места. Почему этого не сделала Молли ранее? Так беременность. Нестабильный магический фон, когда простое «репаро» вполне могло выдать «бомбарду», если не что похуже. Но Арти об этом сейчас не задумывался, машинально избавив Молли от забот, чтобы девушку ничего не отвлекало от его ласк. А ласки были. И шея, вместе с кокетливо выглядывающим из гущи локонов аккуратным розовым ушком, уже вовсю подвергались зацеловыванию. Арти вело. Вело от запаха принадлежащей, и отныне теперь только ему одному, девушки. Вело от податливого мягкого тела под ладонями. Такими правильно широкими ладонями, позволявшими как можно большее объять. — Арти, дети увидят, — робко возразила распалившаяся от ласк и тяжело дышащая Молли, когда подол её сарафана стали задирать со вполне однозначными намерениями. — Молли, пусечка моя, полседьмого, какие дети? Да мальчишек раньше восьми с боем из постелей не вытащишь, — отозвался Арти, которого прошило невообразимое удовольствие от слетевшего с губ Молли имени. Его имени. Пусть и являющегося сокращением имён доноров его личности. Привычно соскочившее с языка обращение, заставило на мгновение задуматься. Это в 21-м веке в русском сленге «пусечка» обозначало что-то милое, пушистое и вызывающее желание обнять, пока его не сменило японское «кавай». В английском же, конца 20-го, это слово было иносказательным названием женского полового органа. То есть, фактически, Артур ласково звал свою жену то ли писькой, то ли вовсе пиздёнкой? Мило. Какой Артур оказывается затейник. И, что самое интересное, Молли даже не возражала. Завязки на штанах вместо молнии джинсов преградой не стали, артуровская моторика пальцев разобралась с узелками в два счёта, и вздыбленная плоть, вызывающая чувство гордости своими размерами, плавно погрузилась в шелковистое лоно, а Молли начала тихо постанывать, откинувшись головой мужу на плечо, полностью отдавшаяся во власть его ласк. — Арти! — Молли всхлипнула, сжимая его внутри своими мышцами. Удовольствие, прокатившееся по телу Арти от этого нехитрого действия, вполне было сопоставимо с оргазмами обоих основ его личности, и он, воодушевлённо взрыкнув, принялся за дело, энергично двигая тазом. Руки, покрытые небольшими рыжеватыми волосками, живя своей жизнью, спустили с покатых плеч Молли лямки сарафана и накрыли широкими ладонями сочные холмики, подошедшие бы больше юной девушке, чем вскормившей троих сыновей матери. Магия, что ли? Молли к ласкам груди, судя по стонам, отнеслась одобрительно и сама стала подмахивать навстречу толчкам. Арти почти бездумно, повинуясь более богатой памяти Артёма, теребил чувствительные женские местечки, изучая тело жены словно впервые, почему-то не зная точно, стимуляция каких эрогенных зон способна доставить его благоверной наибольшее удовольствие. Чувствуя, что финал не за горами, Арти спустил одну руку к бутону женского удовольствия, принимаясь теребить чувствительную сердцевину, отчего Молли зашлась в крике, содрогаясь всем телом и сладко кончая буквально после пары прикосновений. Это привело Арти в недоумение. Чересчур уж бурная реакция была у Молли на его нехитрые, в общем-то, манипуляции. «Не делал Артур раньше так что ли?» — невольно подумал Арти, излившись глубоко в жену и переводя дыхание. Память подсказала, что да, не делал. Интимная жизнь супружеской четы Уизли была хоть и обильной, но разнообразием и искусностью не отличалась. Это за шесть, почти семь, если считать секс до брака, лет! Англичане! Ну, хоть не через дырку в простыне сношались. И то, здесь спасибо говорить надо всё той же Артуровой похотливости, из-за которой мужику могло захотеться сладенького в неподходящее время и в неподходящем месте. Если бы не это, Арти не знал бы, как и подступиться к воспитанной в средневеково-пуританских традициях жене. Всплывающая из глубин подсознания информация продолжала шокировать сообщениями о том, что юная Молли, тогда ещё Пруэтт, вообще в первый, да и несколько последующих раз даже не поняла, что лишилась девственности. Мать Молли потеряла рано, многочисленные тётушки кто стеснялся заводить разговор «о птичках и пчёлках», кто надеялся, что и без неё найдётся кому всё объяснить, но половозрелую девицу о том, что нельзя позволять мальчикам лезть под мантию, так и не просветили. В Хогвартсе же, да при наличии большого числа хиппующих магглорожденных, обнимающиеся и тискающиеся по углам парочки не были чем-то необычным. Вот и Молли не придала значения тому, что очень сильно нравящийся ей паренёк, с которым она, шалея от взрослости своего поведения, частенько целовалась после отбоя в заброшенном классе, усадил её однажды на парту и попросил развести коленки. Она и послушалась без всякой задней мысли. Просто так любимому Артуру будет удобнее прижиматься к ней ближе и целовать жарче. Да только кружевные панталончики, что она носила под мантией, — это не маггловские трусики, самое главное не защищено, а наоборот открыто, чтобы не мешать справлять нужду. Поэтому самому Артуру ничего не помешало, поддавшись несдерживаемой похоти, покуситься на сокровенное. Если бы не неожиданная боль, резанувшая низ живота, Молли, наслаждающаяся бесстыдными ласками Артуровых рук и губ, даже и не заметила бы происходящего. Да и потом, Уизли быстро смог отвлечь девушку от неприятных ощущений, а когда вновь вернулось наслаждение, Молли и сама передумала останавливать действия Артура. Даже спустя пару месяцев и некоторое количество повторов произошедшего, когда колдоведьма, которой Молли по наивности пожаловалась на плохое самочувствие, сообщила ей о беременности, девушка всё ещё не связала вместе два события. Из прочитанных книг Молли точно знала, что ребёночек получается от большой и чистой любви. Прямо как у них с Артуром. Так что это и не удивительно вовсе. В книгах, правда, беременность обязательно после брачного ритуала наступала, но, вероятно, их с Артуром чувства так сильны, что у них и без ритуала зародить жизнь получилось. Поэтому-то она вполне спокойно отнеслась к вызову в директорский кабинет и спешной церемонии магического брака. Поэтому-то не поняла и даже обиделась на действия отца, отказавшего ей от дома. Домашняя, наивная, неискушённая, немного беспечная, Молли просто не осознавала, что кое-что в её жизни произошло неправильно. Она любила и была любима, значит всё так, как и должно быть. О сексе, как об особом контакте мужчины и женщины, она узнала уже после Хогвартса, поселившись в Норе. Тогда Артур просто поставил её перед фактом, что удовлетворять его — её прямая обязанность как жены. Только после этого бесцеремонного заявления пришло осознание, что пока она не стала женой, позволять Артуру делать то, что он делал с её телом там, внизу, было нельзя. Но сожалеть было поздно, да и не особо хотелось, ведь она-то тоже свою долю удовольствия от происходящего получала. Так и стали жить. Вот только брак и проживание не просто в одном доме, а ещё и в одной комнате, раскрепощению и узнаванию тел друг друга так и не поспособствовали. Сексом занимались хоть и часто, но без особой выдумки и всегда в одежде. Даже в постели на них обоих присутствовали длиннополые рубахи, которые ради соития просто задирались до нужной степени оголения. Чтобы уж совсем дать прочувствовать безнадёжность ситуации, стоит упомянуть, что Молли и Артур никогда не видели друг друга голыми, а представление об устройстве мужского полового органа девушка получила, лишь впервые взяв на руки сына. «Ничего, маленькая, мы это исправим», – мысленно пообещал Арти, благодарно потеревшись щекой о плечо подарившей ему удовольствие девушки и возвращая лямки сарафана на их законное место. — «У Артёма фантазия богатая». — А вот теперь, дорогая, вполне возможно, что мальчишки скоро будут здесь. Ты вела себя довольно шумно. Усмехнувшись, Арти с нежностью прижался губами к виску смутившейся его комментария Молли. — Помочь тебе на стол накрыть? Молли, после полученного удовольствия, всё ещё гулявшего по её телу, едва держащаяся на ногах, удивлённо посмотрела на мужа, впервые на её памяти добровольно предложившего помощь, и отрицательно помотала головой. — Сходи лучше мальчиков проверь, чтобы умыться не забыли, а здесь уж я сама. — Будет исполнено, моя леди, — отвесил шутливый поклон Арти и, весело насвистывая, принялся подниматься на второй этаж. Детей действительно надо было проконтролировать. Билли — мальчик, конечно, ответственный, и за Чарли проследит, а вот годовалого Персиваля вниз точно не потащит.