Ни сейчас, ни завтра, ни через год

                        Людей часто отвергают другие люди, и часто это приводит к негативным последствиям.       — Уэнсдей? — Ксавьер смотрит исподлобья, уперев руки в бока. Пристально. Раздражённо.                         Девушка сидит на табурете, из её рта вырывается пар. В мастерской Ксавьера холодно.                         Она не отвечает, однако, печатать перестаёт.             — Аддамс, у тебя есть ещё? — Девушка резко поднимает глаза и смотрит на парня.                         Напряжённо. Изучающе.                         Ксавьер изгибает бровь и скрещивает руки на груди. Вопрошая.       — Что, прости? — Ксавьер громко вздыхает, берясь за голову. Футболка стала ему велика. Лицо осунулось.                   — Ты слышала, Уэнс, мне нужна доза, — грязными пальцами, Ксавьер сжимает кисть, с которой стекает бордовая краска. Похоже на кровь.                         Уэнсдей нравится цвет. А вот тропа, по которой идёт их разговор, ей отвратительна.       — Я отдала её тебе ещё два дня назад, её должно хватить на неделю, — Ксавьер качается из стороны в сторону, шипя себе что-то под нос.             — Ты не поняла? Мне нужна она, — последняя фраза режет. Убивает. Он изменился. Сейчас он выглядит как голодный зверь, смотрящий на добычу.                         И это страшно.                         Уэнсдей волнуется.                         Ксавьер принимает недавно — около трёх-четырёх месяцев, знает лишь базовые наркотики по типу героина и кокса и до сих пор путается в названиях психотропных веществ.                         Откуда у Уэнсдей связи в области наркоманов — очередная её тайна, которую Ксавьер откладывает в дальний ящик. Слишком уж часто он пересматривал этот самый «ящик» слишком уж многое он не знает о ней, непростительно многое она скрывает ото всех.                         Ксавьер узнал случайно: услышал разговор Уэнсдей с надоедливым заказчиком. Она тогда выглядела серьёзной — серьёзней, чем она выглядит обычно. Она было до ужаса хладнокровной в этот момент, говоря заказчику, о том, что без денег — не будет и новой дозы.                         Тогда, её не волновало ничего, кроме этого разговора.                         Лишь когда скрипнула половица под весом Ксавьера, она обернулась.                         Страха в её глаза не было. Особенного интереса — тоже. Однако, она прекрасно знала, что если Ксавьер расскажет о том чем она промышляет её с большой вероятностью выгонят из Академии.             — Что ты хочешь? — Лучшая защита — нападение и Аддамс делает свой ход.       — Попробовать, — был ответ. Аддамс прикрыла глаза и, глубоко вздохнув, кивнула.                         Ксавьер изменился.                         Теперь он улыбается редко.                         Рисует больше обычного.                         И почти что не ест.                   — Ты изменился, — Уэнсдей щурится и поджимает губы.       — Не можешь свыкнуться с этим?! — Его голос устрашающе громкий, будто рык дикого зверя, Уэнсдей вздрагивает и отводит глаза. Ксавьер не прекращает, размахивая руками, он переходит на крик:             — Привыкла, что я всё время бегаю за тобой, да?! Привыкла, что люблю тебя до безумства?! Вот твоя награда, — на его остром лице вырисовывается серый румянец. — Привыкла?! — Ксавьер задыхается и слёзы текут по его подбородку. — А-а мне надое-ело! Лучше-е ум-мереть от перед-дозировки, чем от без-з-оответной любви к такой как ты, — заикаясь, Ксавьер размазывает слёзы и краску по лицу.       — Но… почему? — Девушка рядом с ним выглядит низкой и неуверенной. Это неестественно, неправильно и так не похоже на Уэнсдей. Чувствовать страх.                   — Потому что… потому что мир стал ярче, как с твоим приходом, — юноша задыхается, — п-потому что мне так захот-телось п-поверить в мир, — голос хриплый, — потому что так я мог быть рядом с тобой. — Ксавьер ворошит волосы, придавая им бурый оттенок. Всё из-за бордовой краски.                         Уэнсдей молчит.       — А ещё, ещё меня все боятся, м-мне одиноко, — юноша обнимает себя обеими руками. — Я всё время одинок, я не нужен никому ТАКИМ. — Кусает губы до крови, — Уэнсдей, что мне делать, Уэнсдей что? — Глубоко дышит.                         Уэнсдей молчит.             — Я ведь люблю тебя, Уэнсдей, что мне делать? Мне так одиноко, Уэнсдей, — сползает по стене на пол и обнимает себя, подобно эмбриону.                         Молчание.       — И ты бросишь меня. А хотелось бы бросить мне. Когда ты меня бросишь? — Ксавьер, с краской на лице, со слезами на глазах и мешками под глазами. Ксавьер с тонкими губами, красивыми картинами и доброй улыбкой.                         Уэнсдей подходит.                   — Никогда не брошу. — Наклоняется к Ксавьеру и обнимает его за плечи.       — Через год обо мне забудешь, говорю тебе. — Улыбается через слёзы Ксавьер.             — Ни сейчас, ни завтра, ни через год.                         В мастерской холодно.