Сердце долины драконов

Рей проснулся раньше остальных, хотя трудно было назвать сном мучение прошедшей ночи — сновидения о девушке, призывающей убить спутников, повторялось еще не раз. Рейнольд вскакивал, озираясь в кромешной темноте под ветвями ели, и каждый раз обнаруживал себя с мечом в руках. Кир и рыжий сиф безмятежно спали, словно не чувствуя нависшей над ними опасности и той удушающей тревоги, что пропитывала воздух вокруг. Рей вытирал испарину со лба, переводил дыхание, снова пытался уснуть — и сон повторялся. За ночь он изучил героиню своих кошмаров детально: невысокий рост, хрупкая фигурка, русые с рыжиной волосы до пояса, пушистые и растрепанные, глаза укрыты в тени, но четко видно, куда устремлен их пристальный взгляд — прямо в душу Рейнольда. Девушка пугала его, но в то же время что-то было в ней притягательное, придающее сладкий привкус липкой горечи страха, с которым он пробуждался раз за разом. С облегчением увидев, что солнце показалось из-за покрытых черными шапками лесом недалеких холмов, Рей заглянул под ель и стал нетерпеливо расталкивать Кира, дергая того за ногу. Парень что-то промычал сквозь сон, недовольно морщась, но вскоре приоткрыл веки, сразу же торопливо сбросив руку с плеча сифа, которого обнял во сне.

***

«Нелепая привычка!» — проворчал мысленно Кириан, обнаружив себя поутру крепко обнимающим спящего рядом Каспера. Рыжее нескладное существо ничем не походило на Эленкара: он выглядел не так, пах не так, был слишком костлявым на ощупь и к тому же омерзительным сифом — все это не оставляло ни единого шанса принять его за Эли даже в полной темноте. Но именно так показалось во сне Кириану, слишком давно спавшему в своей кровати в одиночестве и вдруг почувствовавшему вожделенное тепло под боком. Теперь же юный дракон сидел, прислонившись к шершавому стволу спиной, и разочарованно смотрел на Каспера, неуклюже скрюченного так, чтобы поместиться под ветками, не ударяясь головой — сиф был весьма высоким — и потирающего заспанное конопатое лицо руками. Парень был неприятен Киру, и само его присутствие рядом, в такой близости было противоестественным, ведь их расы всегда враждовали. Если бы не сила, которая исходила от сифа и наполняла Кира почти забытым упоительным чувством кипучей магии, искрящейся под кожей, дракон давно убил бы лесного демона, не задумываясь. И тот казался легкой жертвой — Каспер создавал впечатление ребенка, делающего первые неуклюжие шаги в большой мир. То, с каким изумлением сиф взирал на травы, тянущиеся к его пальцам из земли, стоило ему присесть для отдыха, на распускающиеся бутоны первоцветов там, где ступали его ноги в стоптанных сапогах, явно говорило — парень не знаком со своей родовой магией. Оказавшись за стеной по воле неясных обстоятельств, он не открыл своих возможностей, как и не подозревал о том, что не немой и может общаться с целым миром с помощью внутренней речи. Кириану было даже жаль его. Каково, должно быть, досадно считать себя всю жизнь уродом и жить изгоем, когда на роду тебе написано быть великим магом? Но Киру неведение Каспера было на руку. По правде сказать, дракону не хотелось бы вступать в битву с сифом, обладающим столь потрясающей силой. Почему-то вспомнилась наглая девчонка из клана Воды, с которой Кириан столкнулся у горного чертога — она была не слабой ведьмой, но ничего не смогла противопоставить дракону низшего уровня. А вот Каспер… Лучше пусть идет рядом и наполняет Кира вожделенной силой, а о собственных возможностях ему знать не стоит. Кириан едва заметно усмехнулся, посмотрев искоса на Каспера, который не открывал взгляда от своей ладони, лежащей на ветке молодого дерева, почки на которой стремительно раскрывались, превращаясь в ароматные белые цветки, в то время как остальные ветви его оставались голыми. «Почему ты идешь за нами, Каспер?», — обратился он к сифу мягко. Тот дернулся, едва не подскакивая на месте, и резко развернулся к Киру — внутренняя речь до сих пор пугала Каспера. Да и пользоваться ею он толком не мог, одновременно пытаясь говорить и ртом и мыслями, мычание смешивалось со сбивчивым потоком внутренних слов, из которых Кириан понял лишь: «Мне нравится говорить с тобой, ты единственный, кто понимает меня, поэтому я хочу оставаться рядом» На миг Кир подумал, что это звучало слишком откровенно, потому, скорее, было тайным размышлением сифа, которое он не удержал внутри и отправил собеседнику по ошибке. Но, посмотрев в светло-карие глаза Каспера, которые были полны искренней благодарности и тепла, Кир понял, что это и был ответ. Кириан хотел бы сказать, что далеко не единственный, кто способен понимать его, но зачем? Если источник силы сам не против брести за Киром, уходя все дальше от земель своего клана и углубляясь на территории Союза Огня, то зачем его разубеждать? А вот рыцарь, также составляющий дракону компанию, начинал вызывать тревогу. Рей не доверял Кириану, а тот — ему. А после того, как к ним присоединился простодушный сиф, Рей стал хмурым и напряженным. Последний час пути он то и дело озирался по сторонам, словно ища что-то в кустах — Тебя что-то беспокоит, Рей? — как можно спокойнее просил Кириан. Рыцарь обернулся к нему и шепнул: — Будто кто-то смотрит в спину. — Здесь рядом могильник сифов, — Кир указал рукой в сторону леса, где недавно увидел мелькнувшие за деревьями темные могильные камни. — Лесные демоны могут поднимать мертвецов, может, их ты чувствуешь? Кириан и сам ощущал то же, и был уверен — дело в сифах, живых, а не мертвых. Их преследовали с самого утра. Очевидно, столкнувшись с силой меча Рея, сифы не рисковали пойти в нападение, но не могли оставить путников, идущих через их земли без присмотра. А может, Каспер привлек их внимание? Увидели своего соплеменника, обладающего силой, и следили за ним. Кириан встревоженно посмотрел в сторону рыжего парня. Рей поймал направление его взгляда и зашептал возбужденно: — Думаешь, это он? — Что «он»? — не понял Кириан, задумавшись о сифах. — Поднимает мертвых? — голос рыцаря едва заметно дрожал. Только сейчас Кир заметил, как напугал Рея, и это понравилось ему. Он вновь перевел взгляд на Каспера, смотрящего куда-то в глубину леса, будто и правда на могильник, но взглядом столь отрешенным, что было очевидно — парень даже не видит ритуальных камней за зеленью весеннего леса. — Возможно, — пожал плечами Кир и многозначительно посмотрел на перепуганного спутника. Зачем так сказал? Кириан не узнавал самого себя. Обычно дружелюбный и терпимый, сейчас он чувствовал почти постоянное раздражение, выливавшееся в желание говорить назло, испугать, поддеть. В груди, где когда-то стучало горячее сердце юного дракона, сейчас лежал холодный камень. Горечь, пропитавшая, казалось, всю его душу, неизбежно просачивалась наружу, отравляя мир вокруг, изменяя его облик в глазах Кира. Оба его спутника вызывали неприязнь: и нелепый рыцарь, увязавшийся за ним — темная сторона нынешнего Кириана словно отказывалась вспоминать, что Рей не раз выручил его, а однажды спас от смерти, да и позвал его он сам, желая воспользоваться силой меча. И не менее нелепый долговязый сиф, играющий с травой, хотя мог бы крушить горы. — Но это же некромантия! — неожиданно выдохнул Рей после паузы, во время которой, видимо, переваривал сказанное. — Кто из живущих осмеливается на столь темное ремесло? — Сифы осмеливаются. Жертвоприношения, некромантия, создание чудовищ без души — это их магия. За это их и ненавидят, за то их и уничтожали с тех пор, как существует Долина, — равнодушно сказал Кир. Рей молча покачал головой, затем вскинул открытый взгляд, словно решаясь что-то сказать, и заговорил тихо: — А могут сифы проникать в сны? — В сны? — Кир ощутимо напрягся. — Сифы могут проникать в разум спящего — это умение доступно магам клана Воды. — Воды? — переспросил Рей. — Да, только они. Местные травяные маги способны, например, ломать пространство, соединять новыми короткими путями отдаленные места. У каждого клана свои умения, — Кир изучающее посмотрел в лицо растерянному рыцарю, пытаясь понять, отчего тот заговорил о снах, но Рей всем своим видом показывал, что не расскажет подробностей. — А как прогнать сифа из своих снов, есть какая-то управа? — Убить. Наяву, а не во сне.

***

Как только Гуин вынырнула из реки, она почувствовала артефакт. Великая сила манила ее, влекла вперед. Жар искрящейся магии наполнял истосковавшееся по ней тело, и чем ближе она подходила к артефакту, тем явственней ощущала это пьянящее чувство. Окрыленная, она почти бегом следовала через земли клана Травы, улыбаясь зеленым опушкам и весеннему теплому солнцу, играющему в ее волосах. А когда приблизилась к артефакту, магия вспыхнула в ней с такой силой, что Гуин аж взвизгнула от удовольствия, подскочив на месте. Это было она — частица Ортакэ, сомнения не было. Ведьма не застала тех времен, когда Сердце наполняло магией Долину, но помнила ощущение силы, утраченное совсем недавно. Однако то, что она испытывала сейчас, было многократно сильнее и ярче прежнего. Если частица дает такой прилив магии, то каким же действием обладало Ортакэ, когда находилось на своей месте, в груди короля драконов? Гуин невольно вздрогнула от этой мысли, вбитой в голову с детства. Кто решил, что Ортакэ предназначено дракону? Какие боги или само провидение? «Сердце столь горячее, что лишь тело дракона могло вынести его» — говорила Мать. Но пробовала ли верховная ведьма выносить его сама? Прикасалась ли к Сердцу? Может, Гуин и не под силу взять само Ортакэ, но частицу она рискнет забрать. Тем более, что сейчас частица была в руках не дракона — она видела это со всей очевидностью. Тот артефакт, что ей привиделся, находился в руках человека. А вот присутствие рядом с искомым человеком дракона озадачило девушку, хотя и не было неожиданным — конечно, слуга наследника Эленкара нашел частицу первым. Но не отнял ее. Почему? Гуин смотрела на юношу из листвы, сжав зубы со злостью, — слишком свежи были шрамы от его огня. Не без злорадства она отметила, что рука дракона, безвольно болтающаяся вдоль тела, перевязана тряпкой, а лицо бледное и усталое. «Оказался не всесилен, да, ящер?» — ведьме отчаянно хотелось бросить этот мысленный плевок прямо в его голову, пусть озирается и ищет источник внутренней речи, но она сдержалась, кожей чувствуя, какая магия сейчас кипит под обманчиво тонкой человеческой кожей молодого дракона. Глупо было ожидать, что частица Ортакэ наполнит силой лишь Гуин — ее противник также обрел мощь рядом с артефактом. Потому она решила обуздать свое неистовое желание опробовать магию прямо сейчас, разметав всю компанию по верхушкам сосен, и притаилась, сосредоточившись на человеке, не проявлявшем никаких магических признаков и казавшемся безопасным. Третий — молодой сиф — не привлек внимания ведьмы. Да, было странно видеть сифа в обществе дракона, однако раса демонов так помельчала и утратила всякое достоинство, что Гуин не удивилась бы, узнав, что рыжий долговязый сиф из клана Травы за жратву вызвался стать провожатым для заклятого врага по своим землям. Почему именно за еду? Слишком тощим был парень, да и всем было известно, в каком бедственном положении находился клан Травы, оттесненный союзом Огня в болотистую местность, почти лишенную удобных наделов. Клан выживал лишь за счет своей животворящей растительной магии, заставлявшей посевы подниматься прямо в гнилых топях и среди лесных завалов. Но, утрачивая силы вместе со всей Долиной, сифы Травы собирали урожаи все более скудные год за годом. Гуин преследовала артефакт до вечера, а дождавшись наконец ночи, решила прощупать сознание человека, чтобы проверить его внушаемость и способность к сопротивлению. Идея заставить мужчину убить своих спутников показалась ей блестящей, хотя она и не верила в то, что это возможно — дракона не взять обычной сталью, тем более дракона, напитанного магией, толку от убийства сифа было мало, да и тот мог преобразиться от страха и дать отпор, но и суеты и раздора ей было бы достаточно. Возможно, в запале драки удалось бы выявить, что представляет из себя артефакт и каковы пределы его сил. Однако на этом пути Гуин ждало разочарование. Она легко проникла в сознание спящего мужчины, но он не поддался ее приказу. Ведьма пробовала снова и снова, истомившись и не сомкнув глаз всю ночь, но ничего не добилась. Человек даже не разбудил спутников, не причинил им вреда и не явил ей артефакта. К сожалению, не видя проявления силы, Гуин была не способна определить ее источник и ее природу. Сейчас она видела на месте всех троих словно зарево магического света, в котором различала силу, наполняющую ее и дракона, и нечто враждебное, но интригующее. Не добившись успеха, утром ведьма отошла дальше в лес, чтобы дракон не учуял ее, и весь день следовала за уныло бредущими рядом с нагруженным конем спутниками. Казалось, у них нет определенной цели, они шли туда, куда вела тропа, не понимая, зачем. Это раздражало Гуин. Почему Ортакэ всегда оказывается у недостойных? Она вновь и вновь смотрела издалека на светловолосого молодого человека, что держался прямо и с достоинством, скрывая от дракона страх, но все же озирался с опаской, и прокручивала в памяти все то, что смогла разглядеть в его разуме во сне. Кроме сопротивления и ужаса там было еще кое-что — его интерес. Гуин в ее ночном образе понравилась ему. Вот его слабость. Ведьма широко улыбнулась сама себе, когда превосходная идея сменить тактику пришла ей в голову.

***

Рейнольд ложился спать со страхом. Спутники не нравились ему, особенно рыжий сиф, но не настолько, чтобы позволять неведомой девушке из кошмаров убивать их его руками. Рей не был убийцей, да и честь стоила для него немало — он поклялся защищать Кира и выполнит это. Он решил лечь раньше юноши, чтобы тот бодрствовал и мог спастись, реши Рей во сне вновь причинить ему вред. Проворочавшись немало на сырой земле, Рейнольд наконец уснул. Девица не замедлила явиться, стоило ему лишь закрыть глаза. Однако теперь она не стояла на краю залитой лунном светом поляны, как призрак, неподвижно, а медленно приближалась к Рею. Он заметался во сне, скребя ногами по земле, словно силясь убежать, но оставался на месте. Паника подступала к груди, однако не сразу Рей заметил лукавую улыбку на лице девушки, которая будто осветила ее до того холодное бесстрастное лицо. Страх схлынул, и Ренольд остановился, с интересом разглядывая свою мучительницу. Мало знакомый с сифами, едва узнавший об этом народе несколько дней назад, Рейнольд относился к лесным демонам с предвзятым страхом и неприязнью, которую ему внушил Кир. Но стоило ли доверять странному парню, который выглядел человеком себе на уме? Что если сифы не так уж противны человеку, ведь если судить по Касперу, они созданы из плоти и крови и по подобию людскому. Обо всем этом Рей размышлял после, а сейчас, во сне, его ноги приклеились к земле, а взгляд неотрывно следил за приближающейся к нему медленно, словно проплывая по лунному свету, девушкой. Ее глаза смотрели ласково, волосы развевались на незримом ветру, ротик соблазнительно приоткрылся. То, что произошло после, закружило рыцаря в таком вихре ощущений, что в мысли пропали, осталась лишь похоть. Кажется, он сопротивлялся, пытался пятиться назад или оттолкнуть соблазнительницу, но горячие губы все равно касались его лица, а маленькие руки протиснулись под пояс штанов. Ощущая тепло и упругую мягкость трущейся о его тело девичьей груди и настойчивые движения ее ладони по члену, Рей окончательно сдался, принимая в рот горячий скользкий язык, прикрывая глаза и утопая в пульсирующих волнах оргазма. Он проснулся мокрый от липкого пота и с полной ладонью спермы, которой сжимал член внутри холщовых штанов. Истома, настолько сладкая, что лишним движением Рей боялся спугнуть ее, разливалась по его телу еще долго, затуманивая разум, пока он сквозь ресницы смотрел в сторону догорающего костра — казалось, прошло совсем немного времени с тех пор, как он рискнул уснуть и не пожалел. Демоница знала толк в ласках, а тело Рея, давно путешествующего по миру в одиночестве и довольствующегося лишь редкими встречами с продажными женщинами, отзывалось на них с неистовством. Приходя в себя, Рейнольд сел на мокрой от ночной росы поляне, встряхивая головой и обтирая руку о траву. «Убить, но не во сне, а наяву», — вспомнил он слова Кира. Если сифа существует в яви, он найдет ее. Рейнольд решительно встал, направляясь в темный лес мимо костра. — Рей, что случилось? Он нехотя обернулся на сидящего у огня Кира, поднявшего на него озабоченный взгляд. — Отлить, — буркнул Рейнольд, непроизвольно отвернувшись от света, пряча еще не опавшее возбуждение.

***

Киру не спалось. Он уныло сидел у костра, подбрасывая все новые и новые ветки в огонь, и смотрел, как пламя поглощает их. Огонь… Об одной мысли о нем под кожей начинало искриться и щекотать магией. Это ощущение доставляло наслаждение после невыносимого чувства пустоты. Наверное, что-то подобное испытывал Эленкар, когда занимался с ним драконьей любовью — в меньшей степени, конечно, Кириан, сам истощенный магически, не мог дать многого, хоть и готов был отдать другу все. Кир зажмурился и обхватил себя руками. Почему сердцу так больно до сих пор? Он никогда не удивлялся тому, что Эленкар отказывался от близости с ним в человеческой ипостаси. Думал, что Эли очень нуждался именно в обмене силой, а не в физическом контакте. Думал, что Эли тяготился проводить лучшие моменты в неудобном для себя человеческом образе, предпочитая оставаться драконом. Но за все годы ему не приходило в голову, что Эленкару просто не нравилось человеческое тело Кириана. Он понял это только недавно. Его заурядное, ничем не примечательное тело — не привлекало, не возбуждало, не нравилось. Кириан невольно оглядел свои ноги и руки и закрыл лицо ладонями, пытаясь справится с обидой, схватившей за горло, подступающей слезами. Эли никогда не любил его, скорее, принимал, пока никого другого рядом не было. Пока не появился Вильгельм. Кир сжал кулаки, шумно задышав через нос так, словно хотел затушить костер. Эли просто пользовался Кирианом, его любовью, преданностью, даже его внутренним огнем, а сам брезговал им. Конечно, для сына короля было естественно относиться к слуге как к средству. Но Эленкару не приходилось заставлять Кира силой или обманом — тот отдавал всего себя охотно и с радостью. Его размышления прервал Каспер, неожиданно появившийся из темноты. Сиф внимательно смотрел под ноги, стараясь не запнуться, потому не сразу заметил Кира, скрытого дымом костра, а увидев, вздрогнул всем телом и принялся неловко прикрывать голый торс скомканной рубахой, которую нес в руках. Судя по плеску воды, что раздавался незадолго до этого под склоном холма, где путники заночевали, Каспер мылся и стирал одежду. Кириана удивила его чистоплотность, не вяжущаяся с обликом оборванца, но он лишь пожал плечами и указал рукой на бревно рядом с собой: — Присядь к костру, обогрейся. Огонь тем временем разгорелся не на шутку, ведь все время своих мучительных раздумий об Эленкаре Кир, не задумываясь, остервенело бросал в него ветку за веткой, спалив почти все запасы хвороста. Каспер, сгорбившись, подошел к бревну и присел на самый край. Только сейчас при ярком свете огня Кириан заметил на его теле странную отметину — огромное черное пятно, словно обугленное, в левой части живота. Ее сиф и прятал от чужих глаз, смущенно прикрывая мокрой рубахой. — Что это? — довольно бесцеремонно спросил Кириан, пальцем указывая на пятно. «Что-то плохое, — Каспер сгорбился еще сильнее, упирая локти в колени. — Как болезнь» «Оно болит?» — Киру необъяснимо захотелось прикоснуться к страшному пятну, он едва удерживался от этого «Теперь нет. В вашем краю перестало болеть», — Каспер растерянно обвел глазами лес. Сиф не считал лес своим, так и не понимал, где находится — отметил про себя Кириан. Его внимание привлекли шрамы от плетей, пересекающие широкую спину Каспера, заползающие на худые костистые плечи. «А это?», — Кир слегка коснулся пальцем одного шрама. Каспер дернулся так, словно прикосновение его обожгло. «Эй, да они старые, не должны болеть!» — удивился Кир его резкому движению. «Не болят, — сиф вдруг обернулся и посмотрел в глаза так, что у Кириана защемило сердце. — Слишком странно. Меня никто не трогал раньше… так» — Как? — от изумления Кир перешел на обычную речь. «Без злобы, без удара, — Каспер был растроган так, что дыхание его дрожало, а в глазах засверкала влага. — У тебя беда, горе, — он вскинул на Кириана полный сочувствия взгляд, — но ты не делаешь мне плохо, не прогоняешь, не бьешь. Говоришь со мной. Ты хороший человек» Кириан отвел взгляд. Неожиданная чуткость сифа, почувствовавшего его душевную боль, которую он тщательно скрывал, и искренняя признательность заставили Кира смутиться. «Я не хороший, — ответил он, не поднимая глаз. — И не человек» Лишь сейчас Кириан осознал, что совершает. Он воспользовался Каспером, как пользовались раньше им — воспользовался его силой, но с той разницей, что сам Кир делился с любовником силой добровольно, по велению сердца, а Каспер был обманут им. «И ты не человек, Каспер. Ты рожден лесным демоном, сифом. Ты видишь, какая животворящая сила в твоих руках, — Кир указал изумленному собеседнику на траву, тянущуюся к его пальцам. — Здесь — твой дом, прямо здесь, в этих лесах, — он обвел рукой темные окрестности. — Сама судьба, должно быть, привела тебя сюда, чтобы спасти от издевательств людей и от одиночества. Завтра я отведу тебя к твоему народу. С ними ты сможешь общаться, изучать традиции, познавать свою магию и найти себе пару» Это будет честно. Кириан вздохнул обреченно, но решительно. Соприкосновение с великой силой Каспера было по-настоящему приятным, но пришло время распрощаться с ней — Кириану она не принадлежала. Он понимал, что совершает преступление в отношении своей расы и союза Огня — отпустить столь сильного мага наращивать силу в клане Травы и подпитывать врагов было чудовищной ошибкой. Но и вести его за собой, обманом заставляя направлять силу против своих, Кириан не мог. Теперь ему следовало избавиться еще и от Рейнольда, отправив того восвояси, и совесть Кириана будет чиста. Он никогда не пробовал быть хитрецом, а попробовав, осознал, что это противно его природе. Теперь же, смирившись с неудачей, Кир задышал свободно, расправив плечи так, словно с них упала гора. Он привыкнет жить без магии, привыкнет жить один — пустой, без сердца, без огня, без цели. Впервые с тех пор, как Кир сбежал из горного чертога, он смог рассмотреть в черноте, заволакивающей его мысли, просвет в будущее, впервые смог вообразить свою дальнейшую жизнь и просто признать, что она возможна. Кириан с улыбкой посмотрел на встревоженного Каспера, не подозревавшего, какая борьба все это время велась в душе сидящего бок о бок с ним юноши. «Какие они, эти лесные демоны? — неуверенно сказал сиф. — Я боюсь их» — Тебе-то чего их боятся! — усмехнулся Кир. — Это же твои родичи. Привыкнешь, освоишься. И повинуясь порыву, вдруг притянул Каспера к себе, обняв за сгорбленные плечи, отчего тот, казалось, совсем перестал дышать. — Говоришь, никто не прикасался к тебе без злобы? Ну вот, держи еще объятий, дружище, — засмеялся Кириан, теснее прижимаясь к обомлевшему парню. А сиф оказался не таким уж мерзким: кожа его была теплой и гладкой, как у человека, и пахла чистым мужским телом. Для верности Кир коснулся носом упругой щеки, покрытой рыжей щетиной и пощекотал дыханием, а затем медленно отстранился, не желая расставаться с невероятным чувством врывающейся в него силы, разливающейся по всему телу горячей волной легкости, безмятежности и могущества. Как жаль будет потерять ее. Но он уже все решил.