Сердце долины драконов

Галлен восседал на троне, подперев голову, когда Эленкар почти вбежал в главный зал Логова. — О, ты надел мой подарок, — одобрительно хмыкнул эльф, отбрасывая светлые волосы с плеча. Эленкар смущенно улыбнулся, поправляя подбитую мехом накидку. С тех пор как Вилли похвалил ее, Эленкар стал надевать подаренный Галленом плащ почти ежедневно. — Могу я попросить тебя о помощи? — не теряя времени, спросил он. Галлен пожал плечами. — Что-то вновь насчет Ортакэ? Эленкара задел его нарочито скучающий вид, будто Галлен смертельно устал от любых упоминаний Сердца. Неужели они все отчаялись? Все, кто с таким рвением подгонял его искать артефакт в начале, теперь потеряли надежду, в то время как сам Эленкар из последних сил подпитывал ее, хватаясь за каждый намек. — Ты знаешь, я не нашел осколка в могиле Карла, как ты и предрекал, — начал он, опустив глаза под слегка насмешливым взглядом Галлена. — Но что, если спросить Карла о местонахождении осколка? — Карла? — переспросил Галлен, усмехнувшись, и поднялся с трона. — Ты имеешь в виду его скелет, если я правильно тебя понял? Это, должно быть, шутка. Лицо эльфа приобрело насмешливое выражение, когда он подошел к Эленкару, но синие глаза, мечущиеся по лицу дракона, были встревожены. — Я знаю: существует магия, способная на это, — тихо ответил Эленкар, невольно отступая назад от надвигающегося на него короля эльфов. — Ты знаешь, почему некромантия строго запрещена? Душа, покидая умершее тело, находит другое пристанище спустя время. Некромант, силой своей призывая ее обратно, вырывает ее из нового тела, создавая бесплотных призраков. Неприкаянные, они скитаются по миру, ведомые лишь отчаянной яростью и желанием вернуть себе тело. Только сифы способны на подобное злое колдовство, последствия которого ужасны. Галлен сверлил Эленкара напряженным взглядом, но не страх перед темным колдовством скрывался в его глазах. — Я знаю, что Союз Огня тоже использовал некромантию в последней войне. Вы поднимали умерших на поле боя, чтобы вновь бросать их в битву, — словно разоблачение, произнес Эленкар. Глаза эльфа распахнулись, прекрасное лицо побледнело. — Кто тебе это рассказал? Беатриса? — он задыхался от гнева, ноздри раздувались. — Нет, я сам вспомнил, — Эленкар развернулся и подошел к окну, не желая терпеть пронзительный взгляд Галлена. — Я видел их, когда они надевали глухие доспехи, позволяющие скрыть полуистлевшие тела. Должно быть, это были не павшие недавно воины, нет, они были мертвы давно… — он задумался. — Вы поднимали мертвецов с ближайших погостов? — от омерзения плечи его передернулись. — Ты был совсем мал… — отозвался Галлен, смягчившись. — Память возвращается к тебе обрывками. Эту тайну следует хранить ото всех. На том, что лишь сифы используют темное колдовство, зиждется ненависть к ним — это то, что двигало армии вперед, подстегивая воинов. То, что сейчас придает нам силы сдерживать напор сифов. Никому не нужно знать, что мы применяли некромантию. — И жертвоприношения, — Эленкар исподлобья посмотрел на эльфа. — И это вспомнил? — Галлен печально усмехнулся. — Какой помощи ты хочешь от меня? — Помоги мне добыть сведения из трупа Карла. Я сохраню это в тайне, Галлен! — Эленкар положил руку на грудь, как для клятвы. — И тебя не пугает, что душа Карла, давно обитающая в новом теле, останется неприкаянной и будет терзать людей? Эленкар вздрогнул. Он не задумывался об этом. Должно быть, душа, утратившая тело, страдает. А что случается с телом, из которого вырвали душу? Кто новый носитель души покойного короля Брандера? Человек, животное или магическое существо? Миновало семнадцать лет. Если вычесть из них то время, что душа умершего бродит по небесным чертогам в ожидании очередного пристанища, получается, что новое тело совсем молодо. Это чье-то дитя, оно только начало жить… Нет, даже поисками Ортакэ нельзя оправдать столь злобную магию. Эленкар свесил голову и опустил плечи. Как бы ни был заманчив план все выведать и, наконец, найти ответы на вопросы, что оставил после себя Карл, дракон не был готов совершить подобное зло. Ни одно существо на свете не обладало способностью проникнуть в мысли дракона, даже полностью лишенного магии. Эльф мог лишь догадаться о сомнениях, что сейчас разрывали душу Эленкара, когда сухо произнес: — Твой отец не отказался бы от великого артефакта предков ради жизни неизвестного тебе ребенка. — Я не мой отец, — Эленкар произносил эту фразу, кажется, сотню раз. — Ладно, — вдруг заулыбался Галлен, — есть способ, как вернуть душу на место. Но заклятье это очень затратно. Хватит ли тебе сил? — он окинул Эленкара оценивающим взглядом. — Да еще и в Брандере… Воспоминания о магии мачехи, пробирающейся под кожу и высасывающей последние силы, морозом пробежало по телу дракона. — Постараюсь, — ответил он, силясь придать уверенности голосу. Кладовая Галлена была погружена во мрак. Магический свет, освещавший основные коридоры дворца, здесь не использовался — и так слишком много магии разного толка сталкивалось в этом впечатляющем хранилище. Эльф зажег свечу и пригласил Эленкара войти. Пока тот озирался по теряющимся во тьме стеллажам, Галлен принес старинную книгу, собранную из тонких кожаных листов, и резную деревянную шкатулку. — Сифский артефакт? — изумленно спросил Эленкар, когда хозяин вытащил из шкатулки неровную округлую каменную пластину, испещренную сифскими письменами. — Да, как и саму некромантию, заклинание, позволяющее вернуть душу в тело, изобрели сифы. Я узнал о нем совсем недавно, когда мы захватили деревню клана Воздуха. Там я нашел этот артефакт. Надписи на нем малопонятны, но ясно было, что они связаны с мертвецами. Местный колдун рассказал мне о назначении камня. — Так и рассказал? — невольно усмехнулся Эленкар, с опаской прикасаясь к вещице, наполненной враждебной магией. — Пришлось заставить, — Галлен оскалился зловещей улыбкой, в которой почти явно читались волчьи зубы. — Потому использование артефакта так тяжело — можешь мне поверить, я испробовал его на себе — он напитан чуждой магией и требует привлечения силы воздуха. Мне не сразу удалось понять, как это сделать, и расплата высока. Галлен не одно столетие с увлечением собирал и изучал всевозможные заклятья и артефакты всех рас и миров, и уж если ему с его опытом магия артефакта показалась трудной и непонятной… Эленкар взял камень. Диск тяжело лег в руку, а вырезанные буквы впились в кожу, будто заостренные. Он быстро отложил артефакт — на ладони остались красные отпечатки надписей, как следы от легких ожогов. Справиться с магией сифов ему будет непросто. — Можешь не использовать его, если не хочешь, — обеспокоенно сказал Галлен, снова будто прочитав сомнения Эленкара. — Твоей цели послужит некромантия, — он удовлетворенно стукнул ладонью по книге, — а этот артефакт — лишь дополнение, устраняющее ее последствия. — Ты сказал, что нашел этот камень недавно. А как вы устраняли последствия некромантии тогда, во время последней битвы? — Нам пришлось уничтожить все призванные нами души, — Галлен пожал плечами и поднял глаза, сверкающие в свете свечи. — Иначе Долину наводнили бы полчища свирепых призраков! Драконы спалили их после битвы. Ты можешь поступить так же, — он деловито выставил палец, — хорошо, что ты спросил об этом, а то я запамятовал о том, что тебе доступен столь простой способ. С этими словами он стал убирать каменную пластину обратно в шкатулку. — Нет, постой, я возьму его, — торопливо сказал Эленкар и почти выдернул из руки эльфа артефакт, а затем убрал в сумку, надетую через плечо. — Никто не должен знать о том, что ты собираешься сделать! — напутствовал его Галлен после непродолжительного обучения. — Даже Беатриса — в последнее время она всюду сует свой клюв, — эльф засмеялся собственной шутке: даже в образе гарпии лицо Беатрисы оставалось человеческим, хоть и мало узнаваемым. — Даже юный король Брандера! — улыбка мигом покинула лицо Галлена, которое стало серьезным и даже угрожающим. — Зря ты доверяешь ему. Он тебе не брат. Он сын Карла, предавшего обязательства перед Арделем, и королевы, которая пыталась убить тебя. Какая в нем кровь, каково его воспитание и каковы его цели? Эленкар не ответил, опустив глаза.

***

Зима добралась и до Брандера. Сероватые комья слипшегося снега громоздились по грязным обочинам дорог, отдельные снежинки срывались с черного неба. Эленкар прибыл в город глубокой ночью, пробрался через размокшие сугробы к уже знакомой потайной двери в стене королевского замка и вскоре стоял в глубокой тени, куда не проникал свет дежурных фонарей, и в раздумьях смотрел на горящие окна дворца. Галлен прав — не стоит Вилли знать о задуманном. Не потому что Эленкару не следовало доверять брату — он доверял ему всецело. Остро нуждаясь в друге, которому мог бы рассказать о тайне Ортакэ, тяжким бременем лежащей на сердце, Эленкар давно сделал Вилли хранителем своих секретов. Но сейчас дракон не хотел бы присутствия Вильгельма при обряде некромантии — тот и так был потрясен, не хватало еще юноше увидеть, как оживает полуистлевший труп его отца. Эленкар и сам содрогался при мысли о том, что ему предстояло сделать. А может, дрожь бежала по телу от холода, вездесущей ледяной мороси, сырым языком проникающей под воротник накидки. Он зябко повел плечами, стряхнул остатки подтаивающего снега с мокрых сапог и направился к кладбищу. Отыскав склеп по двум огонькам фонарей у входа, Эленкар скользнул внутрь. Снимать фонарь, как в прошлый раз, он не рискнул — вдруг кто-то заметит, что один из них погас, и придет поджечь. Сегодня он рассчитывал на собственный внутренний огонь. Эленкар давно не тратил магию, просиживая в углу пещеры, и накопил силы. Злая аура мачехи чувствовалась в воздухе, но пока, в первое время, Эленкар не ощущал ее гнетущего влияния. По опыту прошлого появления в Брандере он знал, что должно миновать не меньше суток, прежде чем магическая слабость овладеет телом. Естественный для всего живого суеверный страх перед мертвецами сегодня не тревожил Эленкара. Убедившись в прошлый раз, что в мраморном гробу лежат лишь сухие кости в обрывках савана, чьи вибрации неотличимы от таковых у мертвых камней, он, не дрогнув, отодвинул крышку. Ужас, граничащий с паникой, охватил Эленкара, когда он прочитал короткое заклинание из книги Галлена, призывая давно покинувшую мертвое тело душу. В ушах засвистело, словно дикий ветер, хотя в склепе не было сквозняка, светящийся шарик внутреннего огня заметался над пальцами. Эленкар непроизвольно отскочил в угол, прижимаясь спиной к стене, его трясло, словно в лихорадке, то ли от страха, то ли от поистине могильного холода, наполнившего склеп. И тогда крышка сдвинулась сама по себе, и из саркофага поднялся скелет в лоскутах белой ткани и замер. Эленкар поднял руки, разжигая большую сферу внутреннего огня, и невольно закрылся защитным жестом, тут же устыдившись своего страха. «Ты дракон, а это мертвяк!» — усмехнулся он внутренне, сбрасывая первоначальный ужас, неизбежный при встрече с потусторонним, а затем поднялся и сделал шаг в центр склепа. — Ты здесь, Карл? — неуверенно спросил он в полной тишине. Хотелось обратиться по привычке «отец». Череп затрясся, вызвав новый приступ дрожи, побежавший по коже, закляцал челюстью, и внутри головы Эленкара зазвучал голос, как при внутренней речи. — Кто ты? Что тебе нужно? Галлен предупредил, что душа, лишенная тела, не является ни тем человеком, труп которого поднимает некромант, ни тем человеком, кому она принадлежит теперь — это лишь собрание памяти о всех бесчисленных жизнях, что она прожила. Потому Эленкар не рассчитывал на отклик, но все же ответил: — Я Эленкар из драконьего рода Тартен. Эли, — добавил он и голос предательски дрогнул. Скелет ответил молчанием. Память души, конечно, хранила имя приемного сына короля Карла, но сердце, где, как хотелось верить Эленкару, когда-то жила отцовская любовь, давно разложилось и превратилось в прах. Он невольно посмотрел на зияющую пустотой грудную клетку и спросил: — Где осколок Ортакэ, который хранил у себя король Карл? — Я потерял его, — ответил голос бесстрастно. — Как это — потерял? — воскликнул Эленкар, подходя еще ближе. — Он был у меня, я хранил его внутри тела. Но после покушения его не стало. Когда я пришел в себя, на месте осколка была рана. — На плече? — Да, эта рана убила меня. Осколок прирос к костям, к самому нутру, извлечение его оказалось смертельным. — Как же ты собирался отдать его мне? Если он прирос к костям… — ошеломленно спросил Эленкар, поднося огонь ближе к скелету. На левых ключице, нескольких ребрах и лопатке его были черные пятна, словно обугленные, и многочисленные трещины и изъязвления. — Я не собирался отдавать, — все также бесстрастно вещал голос, совсем не похожий на голос Карла, впрочем, мог ли Эленкар помнить голос человека, погибшего семнадцать лет назад. — Я хотел оставить его себе. — Почему? — от изумления и горечи сердце гулко застучало. — Как только я получил осколок, я почувствовал его силу. Я осознал, что осколок может выполнять мою волю. Сифы, поднявшие голову после гибели дракона, одолевали мои границы. С помощью осколка я вложил свою ненависть к лесным демонам в меч. — Разящий демонов… — вспомнил Эленкар королевский меч. — Да, так я назвал его. Я опробовал его силу на демонах в приграничных горах — Разящий обладал сокрушительной силой, он убивал демонов одним прикосновением. Но это было не главное его преимущество. Меч позволил мне подчинять волю сифов. Я стал отлавливать их и собирать отряды из магов, которые направлял на завоевание соседних земель. Я мечтал расширить королевство с помощью магии осколка. Если столь малая часть Ортакэ обладала такой внушительной силой, какова же мощь целого Сердца? Я решил не отдавать осколок тебе, ведь для тебя он стал бы лишь незаметной песчинкой, а для меня являлся величайшей ценностью. Я собирался провести тебя через Стену, когда придет срок, как провел ранее за нее, держа за руку в коконе магии осколка. Но однажды он пропал, и я умер, не завершив своих дел и не вернув тебя в Долину. Я сожалею. — Поэтому ты не говорил мне о том, кто я? Скрывал из-за осколка? — сердце кольнула обида, Эленкар качнул головой с досадой. Скелет молчал, будто ему нечего было ответить. — Боялся, что я отберу его? — продолжал спрашивать Эленкар, глядя в пустые глазницы. — Но его отобрал кто-то другой… Кто же? — Это осталось мне неведомо. Однажды меня пронзила боль столь сильная, что я потерял сознание, а когда пришел в себя, осколка не было. И вскоре умер, не поднявшись с постели. — Это произошло в походе, должно быть, кто-то из твоих приближенных напал на тебя? Вспомни! — Эленкар едва сдерживал порыв встряхнуть скелет за плечи. — Осколок очень нужен мне, отец! — взмолившись, он все же проронил это слово. — Да, в походе, на последней стоянке, когда армия возвращалась в Брандер. Я не видел его, он напал со спины. — Как этому человеку удалось вырвать артефакт, приросший к кости? Для этого нужна была огромная сила. У тебя была рана размером с голову ребенка, она занимала едва не полгруди, огромная рана… — Мне это неведомо, — повторил бесстрастно скелет. Какое-то время оба молчали, когда мертвец неожиданно сам прервал тишину: — Отпусти меня, мне нужно искать себе тело, — впервые за время странной беседы голос его приобрел легкий оттенок грусти. — Душе тягостно пребывать лишенной оболочки. — А как же то тело, которое принадлежит тебе сейчас? — Я не могу вернуться в него. Оно погибнет. — Я верну тебя, — вздохнул Эленкар и достал из сумки сифский артефакт. — Ты назвал меня отцом, — неожиданно прозвучал голос скелета. — Я не был отцом тебе, Эли, но любил тебя. Я виноват перед тобой в том, что скрыл правду о твоем происхождении и судьбе наследника, и прятал осколок, принадлежавший тебе. Эленкар поднял глаза и улыбнулся печально. — Это ничего не изменило бы. Осколок все равно был бы утрачен. Раз тебе не удалось уберечь его — разве я смог бы? А без него не найти Ортакэ, а значит, и готовить меня к роли наследника не имело смысла. Он присел на каменную лавку у стены склепа, положил на раскрытые ладони артефакт и попытался привлечь силу воздуха. С трудом представляя, как это сделать, Эленкар сосредоточился на дыхании, на ощущении холода, проникающего в легкие с каждым вдохом, представил его в виде плотной окрашенной струи. Вскоре воображение расширило картину до объема склепа, Эленкар увидел, как подобные струи переливаются и кружат под потолком усыпальницы, вытекают и втекают в нее через дверь, опутывают склеп снаружи, убегают в кроны деревьев на кладбище. Когда сознание Эленкара разрослось и захватило весь воздух над кладбищем, магия начала действовать. Он почувствовал легкую вибрацию в теле, оно загудело, как низкая струна. Дрожь нарастала, она словно раздирала тело изнутри, рвала его на частицы. От нежданной боли Эленкар заметался, но не мог и не хотел прерывать колдовства, лишь сильнее вцепился в жгущий руки артефакт. Вскоре боль стала острой настолько, что он едва сдерживал крик и шипел сквозь зубы, а тело, казалось, распадалось в пыль. Миг, и сознание покинуло его, устремившись с очередной струей воздуха куда-то прочь. Мысль Эленкара летела сквозь пространство погруженного в ночь мира, а рядом с ним неотрывно следовало полупрозрачное бестелесное существо. Эленкар не мог понять, сколько длится этот полет, в какую сторону, на небе ли они или в другом месте — сознание дракона, не предназначенное природой обращаться в иную стихию, отказывалось воспринимать происходящее, потому все чувства Эли смешались в вихрь сполохов и вскриков, головокружительно вращающихся вокруг него. Внезапно перед ним появилось лицо ребенка, бледное, с закрытыми глазами, так близко, что, казалось, Эленкар почти коснулся его щеки губами, если бы у воздуха были губы. Отпрянув, он взметнулся выше, под низкий потолок тесной комнатки, откуда увидел лежащую неподвижно на маленькой кровати девочку лет восьми, над которой сидела женщина. Бестелесная сущность рядом вспухла, задрожала и рванулась к ребенку. Девочка втянула призрака через нос, как дым, закашлялась, завозилась, сбрасывая одеяло. Обеспокоенная женщина вскочила, заметалась вокруг кровати и упала на колени, обхватывая маленькое тельце, когда девочка открыла глаза. Поняв, что магия сработала, Эленкар попытался заставить себя вернуться в привычную ипостась, лишь интуитивно догадываясь, как это сделать. Спустя мгновения полета через тошнотворную круговерть, растянувшиеся на вечность, он почувствовал, что обернулся человеком. Вернулись привычные ощущения тяжести и плотности тела, голос и слух — он услышал собственный стон — и боль. Нестерпимая боль жгла его с головы до ног. Эленкар приподнял руку и увидел в тусклом свете фонарей, проникающем в склеп через открытую дверь, что она вся в черной жидкости, струящейся с пальцев вниз, на запястье, и убегающей в рукав. Сцепив зубы, он зажег слабенький огонек, с трудом приподнялся на локте с каменного пола, где лежал на спине, и осмотрел себя. Все не спрятанные под одеждой части тела были покрыты мелкими отверстиями, будто изрешечены, и кровоточили. Эленкар почувствовал металлический привкус во рту и сплюнул кровь, обтер губы и ощутил горячие струйки, текущие из носа. Боль во внутренностях подсказала, что таким же дырявым все было и изнутри. Тело, что легко и с удовольствием преображалось из огромного крылатого ящера в человека и обратно, не смогло перенести чуждого своей природе обращения в воздух. Эленкар слабо отбросил в сторону каменный диск, который до сих пор держал в руке, и забился в угол усыпальницы, свернувшись и подтянув ноги к груди, чтобы хоть как-то унять боль.