Сердце долины драконов

Израненный и обессиленный Эленкар сам не заметил, как провалился в тяжелый глубокий сон. Он проснулся, когда склеп уже заполнял сероватый дневной свет. Эленкара разбудила не боль — она стихла, а холод, пробирающий до костей. Несмотря на подбитую мехом накидку, его колотило крупной дрожью. Он обхватил плечи, чтобы согреть, и, пошатываясь, вышел на порог усыпальницы, опасливо озираясь. Кладбище было безлюдным. Голые черные ветви деревьев тряслись от порывов ветра, с неба лил мелкий дождь и плавил вчерашний снег. Его острые струи пробивали в подтаявшем насте мелкие отверстия, подобные тем, что покрывали ночью тело Эленкара. Вспомнив о расплате за некромантию, он поднял руки и рассмотрел. Ранки подсохли и затянулись. Сложив ладони, Эленкар подставил их под ледяные капли дождя и подождал, пока вода наберется, а затем ополоснул лицо, смывая побуревшую запекшуюся кровь. Он опустился на корточки под небольшим каменным козырьком склепа и замер, глядя в серую пелену дождя. Надо было двигаться, уходить отсюда поскорее, но Эленкар безнадежно ощущал, как подбирается к нему привычная апатия, уныние, лишающее желаний. Он боролся с душевным бессилием с юности и знал, что одной воли бывает недостаточно, когда в жизни не остается поводов для радости. Сейчас все сложилось одно к одному: утрата надежды найти осколок; разочарование от откровений Карла, чье признание больно кольнуло сердце Эли; тяжелое заклинание и пронизывающий холод. Бесконечный дождь, меняющий в порывах ветра направление тонких струй, завораживал — смотреть бы на него вечно, упиваясь тоской и одиночеством, пока не умрешь, не растворишься в этой хмурой завесе воды. Но он не мог, не имел права предаваться унынию, как бы соблазнительно ни было это для утомленного разума — слишком большой долг лежал на нем, слишком много глаз было обращено в его сторону с надеждой. Из груди вырвался не то стон, не то сдавленный вой. Эленкар зажмурился и сжал кулаки, разгоняя кровь по венам. Вынужденный идти вперед через неудачи и боль, он должен был найти средство, придающее сил, питающее радостью. И оно было известно — Вилли. Тот, кому Эли мог рассказать о неудаче, да просто положить голову на грудь и согреться. И Вильгельм был совсем рядом. Эленкар повернулся в сторону дворца, высовывая лицо из-под навеса. По щекам побежали холодные струйки, вызвав новый приступ дрожи. Он ухватился рукой за статую плакальщицы сбоку от входа и подтянулся. Тело ломало, в коленях ощущалась слабость — не от магии, ее Эли научился легко опознавать и сейчас не чувствовал воздействия мачехи. Это было обычное недомогание усталого человеческого тела. Сейчас бы лечь в кровать в своих старых покоях, натянуть шелковое одеяло до носа и дремать под боком брата. Эленкар улыбнулся и двинулся к заднему входу дворца, прячась в капюшоне. Удивительно, но его, растрепанного и грязного, впустили без лишних расспросов. Наверное, стражник запомнил Эленкара с прошлого посещения, как и дракон запомнил его: крупного, с грубыми чертами лица и клочковатой темной бородой. — Его Величество велел пропускать всех друзей на праздник, — отвечая на молчаливые сомнения Эленкара, объяснил стражник и открыл дверь шире, позволяя гостю пройти. В темных коридорах задней части дворца было тепло. Облегчённо вздохнув, Эленкар расправил сжатые до того от холода плечи и распустил шнурок на вороте, удерживающий промокшую почти насквозь накидку. Упоминание праздника обеспокоило его. Должно быть, Вильгельм занят, и Эленкар не хотел отрывать его от веселья, зная, как Вилли любит проводить время с друзьями. Они спасали его от одиночества между редкими встречами братьев. Он мог бы подождать в покоях завершения праздника, отдохнуть и обсохнуть, чтобы позже излить Вильгельму горечь очередного разочарования, которое постигло его в склепе. Или к тому времени, как Вилли сможет уделить ему внимание, боль утихнет, и Эленкар просто помолчит, уткнувшись носом в родное плечо, и не потревожит сердце брата своими неудачами. Он ожидал увидеть бал или званый ужин, подобные тем, что проводили в богатых домах Долины, но слуга провел его мимо парадного зала в центральное крыло, где располагались королевские покои. Ещё с лестницы Эленкар увидел теплый свет свечей и услышал шум множества голосов, женский смех и резвую игру одинокой скрипки. Следуя за слугой, он поднялся в ярко освещенный холл перед покоями и замер на последней ступеньке. На этаже толпились люди: они танцевали парами или прыгали под музыку, схватившись за руки по несколько человек, запинались друг о друга и валились кучей с хохотом. Девушки задирали юбки, оголяя колени, мужчины беззастенчиво хватали их бедра и целовали ярко-накрашенные губы. Прямо на узких подоконниках высоких окон стояли тарелки с закусками и вино — множество темных бутылок в холщовых обертках, из которых гости сами подливали выпивку в кубки, расплескивая темно-красную жидкость по мраморным полам. Только увидев это, Эленкар понял причину безудержного веселья и развязного поведения людей — они все были очень пьяны, настолько, что едва держались на ногах. Он стал протискиваться в глубину холла, поначалу осторожно раздвигая танцующих, а после, вскипая внутри, принялся настойчивее расталкивать толпу и смотреть по головам, стараясь отыскать Вильгельма. — Где Его Величество? — спросил Эленкар, остановив за рукав снующего между парами слугу с подносом. Тот мельком глянул на него и безразлично пожал плечом, выскальзывая из хватки. Эленкар оглянулся и с тревогой обратился к стоящей рядом девушке — от остальных она отличалась меланхоличной неподвижностью, немигающий взгляд ее был направлен в пол, словно она пыталась разглядеть нечто в переливах розового мрамора. — Где я могу найти Его Величество короля Вильгельма? Он был здесь, на празднике? Девушка то ли не расслышала его в царящем вокруг шуме, то ли не могла вырваться из отрешенного состоянии. Эленкар потряс ее за плечо и повторил вопрос громче. В ответ та подняла на него мутные глаза с плывущими радужками и небрежно махнула в сторону королевской спальни. Девушка набрала воздуха, чтобы сказать что-то, но с припухших, воспаленных губ сорвалось только невнятное бормотание, после чего она вдруг пошатнулась, резко вскидывая руки. Эленкар едва успел подхватить бедняжку под локоть и, растерявшись, усадил прямо на пол. Он изумлённо посмотрел, как та принялась обмахиваться подолом многослойной юбки, показывая всему залу кружево панталон, и двинулся к покоям юного короля. Не увидев стражи, Эленкар вошел в прихожую комнату и плотно притворил дверь. Оглушительный шум хмельного веселья и визгливые звуки скрипки стихли, но внутри было не лучше. Покои наполнял острый запах дыма, от которого резало глаза и немного кружилась голова. Эленкар невольно зажал рот и нос, покашливая, ворвался в спальню и сразу же отпрянул от неожиданной картины: на кровати среди скомканных простыней и подушек занимались любовью сразу трое полуобнаженных людей. Выдохнув и разогнав рукой белесый дым перед лицом, Эленкар присмотрелся: Вильгельма среди них не было, это были две женщины и черноволосый крупный мужчина. Как и в холле, в королевской спальне никто не обращал на Эленкара внимания, словно появление постороннего человека во время сношения было обыденным. Он осторожно прошел мимо кровати, отворачиваясь в сторону от любовников, и отдернул штору, укрывавшую маленький диванчик в нише. Эленкар вздрогнул, а совершенно голая девушка, сидевшая там, вскрикнула и навзничь повалилась на пол, неуклюже сбивая ногой бутылку с вином с низкого столика. На ее вопль из ванной комнаты вышел молодой мужчина, от вида которого Эленкар потерял дар речи и забыл, что протягивал руку девушке для помощи. Парень был одет в женское платье с глубоким декольте, глаза густо подведены, а рот обрисован красным, как у шута. Эли невольно встряхнул головой, словно прогоняя видение, а затем ошеломленно спросил у него: — Где король? — уже без «величества». Парень растерянно потер висок, размазывая черную краску подводки, и указал в угол спальни, где Эленкар увидел брата. Тот сидел на полу у стены, подтянув согнутые ноги к груди, и упирался локтями в колени, уронив на руки белокурую голову. Эленкар тронул Вилли за плечо и позвал по имени, но он не отозвался. Пришлось потрепать посильнее, и тогда Вильгельм приподнял и снова безвольно уронил голову. — Да что с тобой такое? Ты пьян? — пытался добудиться его Эленкар. Лишь крепко встряхнув, ему удалось привести Вильгельма в чувство — тот поднял осоловевшие глаза и пробормотал: — Что тебе? По безразличному выражению лица Эленкар понял, что брат не узнал его. — Да проснись же! В ответ на настойчивую трепку Вильгельм, почти не открывая глаз, стал вяло защищаться, беспорядочно размахивая руками и мыча что-то невнятное. Пораженный его состоянием и царящим вокруг, Эленкар потерял терпение и неожиданно для самого себя отвесил брату хлесткую пощечину. Тот всхлипнул и схватился за щеку, распахивая чуть просветлевшие глаза. — Эли? — Что тут происходит? — взревел Эленкар, вскакивая на ноги и обводя рукой покои. — Что это за люди? - Это… Мои друзья. Вильгельм слабо ухватился за поданную руку и, покачнувшись, поднялся. — Друзья? Эленкар горько усмехнулся, оглядываясь на разукрашенного парня в платье, который, вытаращив глаза, смотрел на человека, поднявшего руку на короля. — Это сброд какой-то! Пошли вон отсюда! Вели им пойти прочь! — приказал он Вильгельму, который вновь стек по стене на пол и тяжело прикрыл веки. Не добившись действий от короля, Эленкар двинулся на сгрудившихся у кровати друзей. — Вон отсюда! Те в сомнении переглянулись, и по лицу черноволосого, что развлекался с двумя девицами, пробежала тень насмешки. — Вон! — негромко прошипел Эленкар сквозь зубы. От ярости и презрения внутренний огонь пробудился, заиграл в его венах, и, должно быть, отразился в глазах, потому что наглые ухмылки померкли, гости засуетились, стали подбирать брошенную всюду одежду и вскоре вышли из покоев. Эленкар плотно закрыл дверь, провернул ключ и оглядел комнату: смятая постель, сброшенные на пол шелковые подушки, задранные шторы, какой-то мусор на полу, опрокинутые кубки и темные лужицы вина. И дым с незнакомым ярким запахом, стелющийся под украшенным лепниной потолком, от которого голова налилась тяжестью и слегка кружилась, а зрение потеряло четкость. Теперь Эленкар увидел его источник — у одной из стен, под окном стояла большая фарфоровая курильница с мундштуками, из которых вились тонкие беловатые струйки. Не долго думая, он открыл створку окна и в сердцах бросил туда теплый изящно расписанный сосуд. В покои ворвался сырой холодный воздух с запахом мокрой почвы и освежил голову. Серый дождь, что шел с утра, все еще моросил. Потрясенный увиденным в покоях короля, Эленкар забыл о ночи, проведенной в склепе со скелетом названого отца, и собственные горести выветрились из мыслей. Он шел к Вильгельму за поддержкой, но помощь была нужна не ему. Эленкар нехотя отпрянул от распахнутого окна и углубился в задымленную спальню, где все еще сидел, согнувшись, брат. — Что ты устроил здесь? Зачем позвал этих людей? Эленкар сел рядом на пол и осторожно положил руку на сгорбленную спину Вильгельма. Тот тяжело поднял голову, глаза его, покрасневшие, плыли, но голос окреп. — Это праздник. Хотел веселья с друзьями. — Праздник? Больше похоже на оргию. И часто ты так развлекаешься? — Эленкар старался говорить без укора, но раздражение исподволь сквозило в каждом слове. Вместо ответа Вилли пожал плечом и вновь опустил лицо. — А твоя мать, Ее Величество ничего не имеет против такого веселья? — А она в отъезде! — Вильгельм неожиданно развязно расхохотался и подскочил на ноги, тяжело упершись в плечи брата и приближаясь к лицу. Он потерял в весе — как Эленкар раньше этого не заметил? Юношеская гибкая стройность сменилась худобой. Сквозь ворот расстегнутой наполовину сорочки видны были выступающие ключицы, лицо осунулось и высохло, нежная кожа стала вялой. Охваченный беспокойством, Эли накрыл его руки ладонями и заглянул в туманные глаза, ища ответа, но Вильгельм вырвался и направился в середину комнат, неловко пританцовывая. — Ты не пьян, — догадался Эленкар. — Ты чем-то одурманен. Запаха вина от брата он не почувствовал. Вильгельм не ответил или не услышал. Он прохаживался по покоям с ищущим взглядом, и, наконец, пробормотал: — Курильница… Где-то была, — слишком резко мотнув головой в сторону, Вильгельм пошатнулся и уцепился рукой за штору, повисая на ней. — Я выбросил ее, — холодно ответил Эленкар, подходя ближе. В хмельных глазах брата мелькнула тревога и вспыхнул на мгновение огонек гнева. — Зачем? Куда? Догадавшись, он выглянул в открытое окно, перегнувшись слишком сильно. Эли рванулся к нему непроизвольно и подхватил за талию, удерживая. — Она разбилась! — ошеломленно воскликнул Вилли, лицо исказилось досадой. Он сжал кулаки и грубо оттолкнул Эленкара, но сразу опомнился и заулыбался примирительно. — Ничего, у меня есть другая. С этими словами юный король распахнул двери гардеробной и скрылся в полумраке между развешанными разноцветными нарядами с золотым шитьем. Спустя время он вышел с курильницей, удовлетворенно потирая ее золоченый бок. Но улыбка быстро сползла с лица Вильгельма, он отбросил сосуд в сторону и с беспокойством бросился к распахнутому окну так резко, что Эленкар снова устремился ловить его. — Порошок… надо собрать его, — проговорил Вилли, суетливо перебирая пальцами штору. — Как думаешь, он ещё не вымок под дождем? — он с надеждой уставился Эленкару в глаза. Настроение брата сменялось с такой частотой, что Эли не успевал отследить все проносящиеся по его лицу чувства. Вильгельм трезвел на глазах, но все еще был не в себе, двигался нетвердо и действовал с долей безумства во взгляде. Только что разговаривал с Эленкаром, а спустя мгновение внезапно отодвинул его в сторону и бросился к выходу из покоев. — Соберу остатки порошка! — крикнул он на ходу. Эленкар незаметно ощупал ключ от дверей в кармане куртки. — Не надо, Вилли, — мягко сказал он. — Это яд. Оставь его. Вильгельм дернул ручку запертой двери, нахмурил брови и воскликнул: — Нет, я хочу его! — он снова потряс дверь, уже сильнее. — Нужно собрать, пока он не намочился окончательно! С этими словами Вильгельм подбежал к окну и закинул ногу на подоконник. Эленкар отреагировал молниеносно, оттолкнув брата так, что тот повалился на пол навзничь, но тут же подскочил на ноги и застыл перед драконом, часто дыша и яростно сверкая глазами. Эленкар закрыл окно и загородил его спиной. — Ты что творишь?! — прокричал он Вильгельму. — Кто запер дверь? — тот угрожающе двинулся на него, глядя исподлобья. — Вилли, это яд! — повторил Эленкар, не отходя от окна. — Он отравляет тебя, отнимает разум! — Вовсе нет! От яда становится плохо, а от порошка - хорошо! — Вильгельм сделал пару шагов назад, вскинул руки вверх и мечтательно посмотрел в потолок, широко улыбаясь. — Тело становится легким, словно я могу летать… Наполняет радостью, придает сил. Все любят меня… хочется всех любить! Отчего вспомнился парень в платье, вышедший из королевской ванной. Эленкар едва справился с желанием ударить снова по блаженному лицу брата. — Ты не можешь летать, — жестко отрезал он, надвигаясь и оттесняя Вильгельма от окна. — Это ложное чувство, морок, обман! Этот порошок не наполняет тебя силой — напротив, истощает! — он грубо схватил худое запястье брата и поднес к его лицу с заострившимися чертами. Вильгельм с неожиданно вырвал руку и быстро ощупал одежду Эленкара, обнаружив сквозь ткань ключ. — Отдай ключ, — зло прошипел он каким-то не своим голосом, стараясь запустить руку в карман, но Эленкар оттолкнул его, а затем, перехватив за предплечья, прижал к ближайшей стене. Вильгельм пытался вырваться, но силы были не равны, он лишь бился в стальной хватке дракона, давно забывшего про слабость и недомогание утра — ужас от осознания, что брат сходит с ума на его глазах, перечеркнул все старые тревоги. — Ты сам на себя не похож, — с горечью сказал Эленкар, заглядывая в искаженное гневом лицо Вильгельма. — Ты словно околдован! Ну, конечно, так и есть. Пусть сейчас он не чувствовал магии королевы-ведьмы, что объяснялось ее отъездом, но весь дворец был пропитан ее злом. Эленкар мог понять, для чего мачеха хотела извести его, пасынка, претендовавшего на престол, но сына? Зачем ей вредить Вильгельму? Подчинить, лишить воли, сделать удобным средством в своих руках? От его ли слов Вилли сник, перестал брыкаться, и лицо его стало печальным, словно он смирился. Или это была хитрость, чтобы вырваться из сильных рук названого брата? — Я просто не умею веселиться без вина и порошка, а может, никогда и не умел, — голос Вильгельма стал плаксивым, как у девчонки. Нет, он все еще не протрезвел. — Никогда не умел радоваться, не был счастлив. Причинял себе боль, чтоб потом, когда она пройдет, почувствовать удовольствие от облегчения, — он всхлипнул, сморщив нос. — Никогда не ощущал любви, никто меня не любил и я сам… «Я люблю тебя! И всегда любил» — почти сорвалось с губ Эленкара, но он просто не мог произнести это, глядя в плывущие глаза с поволокой, из которых катились пьяные слезы. — Тебе надо уйти отсюда, — твердо сказал он, отпуская покрасневшие запястья Вильгельма, который сразу же сполз на пол по стене так, словно был подвешен на руках Эленкара, а теперь потерял опору. — Здесь ты погибнешь. Эленкар невольно посмотрел на окно, из которого Вилли собирался спрыгнуть на полном серьезе. — Потеряешь себя, заблудишься в тумане грез. Это место разрушает людей, — он выдохнул шумно и оглядел комнату, в которой провел столько мучительных лет. — Куда уйти? — глухо спросил Вильгельм, не глядя на него. Он сидел на полу и подпирал лоб кулаком, болезненно прикрыв веки. — Подальше отсюда, от дворца. — Я не могу оставить дворец! — Вильгельм пожал плечами. — Я ведь король. Эленкар горько усмехнулся, мельком глядя на разгром, царящий в покоях, который учинил Вильгельм, стоило матери выйти за порог. — Ты не король, Вилли. Растерянное взрослое дитя, — он присел рядом и положил руки брату на плечи. — Пойдем со мной. Голубые глаза Вильгельма распахнулись, в них впервые промелькнуло что-то светлое, отблеск надежды, мечты. — С тобой? — переспросил он медленно. — Да, в мой дом. Переведешь дух, придешь в себя, восстановишь силы и соберешься с мыслями. Я буду рядом. Губы Вильгельма дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но из груди вырвался лишь вздох, и улыбка осветила его лицо. Он порывисто обнял Эленкара, зарываясь лицом в волосы, грудь его часто заходила и сердце забилось так гулко, что дракон слышал его. Почти не таясь, на размокшей лужайке в середине безлюдного старого парка под окном королевских покоев Эленкар преобразился. За оглушительным шорохом расправляющихся роговых чешуек он не слышал, что говорил Вильгельм, частично спрятавшийся за розовым кустом, но видел его наполненное восторгом лицо. Дракон опустил крыло, приглашая маленького человечка взобраться по нему на спину. И вскоре взмыл в небо, мерно взмахивая огромными крыльями, и направился прочь от дворца, стараясь избегать мощных воздушных вихрей, которые могли скинуть всадника. Эленкар впервые позволил кому-то оседлать себя, как и впервые впустил кого-то в сердце так глубоко.