Тело

      В ушах орал ультразвук.       Шерлок постарался шевельнуть рукой прежде, чем в голове появилась первая мысль, но он так и не смог понять, получилось ли у него это сделать. Он приоткрыл глаза, но окружение размывалось перед ним, раскачиваясь из стороны в сторону, словно в детской колыбели. Он сфокусировался на своей руке и вновь постарался шевельнуть пальцами, но они даже не дрогнули. Вопреки этому, он не испытал никаких эмоций, кроме лёгкого разочарования. В голове шумели радиопомехи.       Радиопомехи и что-то ещё.       Сигнализация?       Мысли складывались так тяжело, словно вместо них были плохо смазанные, вышедшие из строя механизмы. Он ощущал какое-то давление на тело, словно тоже был придавлен одним из таких механизмов, но задумываться об этом не было сил.       Тик-так.       Шерлок поморщился от этого звука, внезапно вспыхнувшего в воспоминаниях, как от зубной боли. Интересно, почему.       Нет, неинтересно.       Да здравствует наша благородная королева.. — пропел про себя Шерлок каким-то чужим, механическим голосом и продолжил в той же манере. — Моя голова — это плохо настроенное радио. Переключите волну.       Шерлок вновь закрыл глаза, проваливаясь в какую-то пропасть. И, судя по её черноте, лететь придётся долго.       Тик-так, тик-так.       Часы на игрушечной башенке Биг Бена завершают второй круг.       Сердце ускорилось, но пока только слегка. Мысли зашевелились, словно насекомые под опавшими листьями, и это шевеление было почти болезненным.       Часы взрываются, когда стрелка подходит к цифре тринадцать, и щепки летят прямо в лицо.       Голубые глаза распахнулись, отправляя все электрические импульсы прямо в мозг и складывая для своего обладателя полную картину последних событий.       Джон.       Запоздалый ужас накрыл с головой. Шерлок попытался приподняться, но у него не получилось, словно к телу были привязаны невидимые гири. Вдруг рука перед его глазами, та, которую он счёл своей, дрогнула, оперлась на пол, и давление с тела слегка снизилось.       — Шерлок.. — послышалось над ухом.       — Джон..       Шерлок поднял взгляд и увидел перед собой чьи-то ботинки. Множество чужих ботинок, женских каблуков, мужских туфлей, были даже пронзительно жёлтые резиновые сапоги, от яркого цвета которых тут же запульсировала голова.       — Вы в порядке? — чей-то встревоженный голос.       — Я уже вызвала 911..       — Вы ранены, молодые люди?       — Куда только смотрят управляющие..       Незнакомые голоса, множество голосов, лишённых всякого смысла для Шерлока, а потому раздражающие. Он внезапно ощутил себя лёгким, как пёрышко, потому что давление со спины пропало окончательно, и рядом с ним приземлился Джон. Волосы на его виске слиплись от крови, но он дышал, и это было самым важным.       Сейчас — самым важным.       Шерлок обернулся — вместо камеры под номером тринадцать в стене появилась глубокая, чёрная дыра, затрагивающая своими кривыми трещинами соседние камеры, как поросль какого-то ядовитого плюща. Внутри неё всё ещё горел огонь.       Сигнализация смолкла так же резко, как и включилась.       — Зачем ты это сделал?       Джон сидел в своём кресле. Комнату освещала лишь настольная лампа, раскрашивая окружение тёплыми, а от того очень уютными оттенками.       — Сделал что, Шерлок?       Они вернулись домой за полночь, когда на улицах города уже вовсю сияли оранжевые фонари, а пробки на дорогах почти рассосались. Львиную долю времени они провели в больнице, где санитары с дьявольской педантичностью осматривали их обоих, до последнего не веря в то, что они смогли отделаться лёгким испугом.       Ну, почти лёгким.       Висок Джона украшали теперь два едва заметных шва, заботливо наложенных руками молоденькой медсестры, которая то и дело бросала на него неоднозначные взгляды, чем вызвала едкий комментарий Шерлока по поводу своей неуместно короткой юбки на рабочем месте. Джон тихо шикнул на него за это, но Шерлок не мог этого слышать — у них обоих всё ещё звенело в ушах. На обожжённую щеку Джона, на которой почти мгновенно расцвели заметные и болезненные волдыри, наложили марлевую повязку, и после продолжительных и мучительных (для санитаров) стенаний Шерлока, его всё же смогли убедить в том, что шрамов не останется. Джон стойко переносил все экзекуции над собой и, в отличие от говорливого Шерлока, практически всё время молчал.       Остаток дня они провели в отделении полиции, уставшие и раздражённые, отвечая на сотню бестолковых (по мнению Шерлока) вопросов о произошедшем, для составления рапорта и дальнейшего расследования. Они предпочли не сообщать следователям о взрывчатке, сославшись на плохую проводку. В это было невозможно поверить, но им всё-таки поверили.       И сейчас они находились в комнате Шерлока, Джон в своём кресле, Шерлок — напротив него, прислонившись спиной к столу и оборонительно сложив руки на груди.       — Подставился вместо меня.       Джон, наконец, повернулся к Шерлоку, взгляда которого виртуозно избегал целый день.       — Потому что в моём мире это правильно, Шерлок.       — Я не понимаю.       — Что тут непонятного? — голос Джона звучал без тени раздражения, скорее с какой-то усталой благосклонностью. — Ты мне дорог. Я не хочу тебя потерять.       Взгляд Шерлока задумчиво скосился в сторону, но потом снова вернулся к Джону.       — Ты противоречишь самому себе.       Джон тяжело вздохнул и хотел подпереть щеку, но тут же зашипел от боли и одёрнул руку. Голубые глаза вдруг потеплели, но всего на мгновенье.       — Шерлок, — начал Джон, разглядывая свои руки. — Когда я называю тебя лучшим другом, я беру ответственность за свои слова. А значит, несу её и за тебя.       — Мне помнится, ты пожелал выпрыгнуть из поезда, чем остаться в моей компании.       — Но я всё ещё в этом чёртовом поезде! — внезапно воскликнул Джон. Правую щеку пронзила боль, словно вспышка молнии, но он не обратил на неё внимания. — И чёрта с два я с него спрыгну! Слышишь меня, Шерлок?! Чёрта с два.       Шерлок смотрел на него, как на сумасшедшего, чуть склонив голову набок и озадаченно сдвинув вместе тёмные брови.       — И где тут логика? — спустя длительную паузу спросил он.       — Да нет здесь никакой логики, — ответил Джон, впиваясь в его голубые глаза своими, серыми. — Там, где есть чувства, нет места логике. Это не взаимозаменяемые вещи.       Осознание того, что он только что сказал, пришло с предательским опозданием, и Джон резко замолчал. Замолчал и Шерлок.       — Я имею в виду дружеские чувства, — поправился Джон, чувствуя, как левая щека тоже начинает гореть, но уже не от ожога, а от заливающей его краски. — Я имел в виду только это.       Шерлок поджал губы и мрачно кивнул, переводя взгляд в окно.       — Чувства всегда ставят подножки, не правда ли?       Джон, который в это время проклинал себя за последние сказанные слова, вновь поднял взгляд на детектива.       — Что ты сказал?       — Если бы не они, ты был бы в порядке.       — Ты мог бы просто сказать мне «спасибо», Шерлок, этого было бы достаточно. Попробуй как-нибудь на досуге, это не так сложно.       Чувствуя, как внутри вновь закипает ярость, стремительно и явно угрожая в любую секунду сорваться с языка новой ядовитой тирадой, Джон зажмурился и заставил себя глубоко вздохнуть. Он и сам не понимал, почему так злится на Шерлока. Ему давно пора было привыкнуть к его характеру, и он привык, честно привык, но почему-то именно в последнее время реагировал на всё острее, чем следовало бы. Он обязательно поразмыслит об этом чуть позже, а пока просто отложит это на какое-нибудь очень далёкое «потом», желательно на тот день, когда ему не будет казаться, что кровь горит в его жилах, а сейчас он так хочет высказать ему, что у него вместо сердца — кусок бетона, что он не заслуживает ради себя никаких жертв, даже самых незначительных, что он неблагодарный, равнодушный, жестокий эгоист..       Джон распахнул глаза и обескураженно уставился на Шерлока, который внезапно очутился на корточках рядом с его ногами. Все слова разом улетучились из головы, словно их снесло резким порывом ветра.       — Я знаю, что со мной сложно, — тихо заговорил Шерлок, опуская голос почти до шёпота. — Я отвратительный человек, я беспросветный циник, я говорю тогда, когда лучше промолчать, я не умею ценить доброту и не вижу прекрасного. Поэтому я легко принял твои слова, когда ты сказал, что хочешь вырваться из моего общества. Я не предполагал, что могу быть кому-то дорог. И тем более, что меня можно бояться потерять.       Тонкие руки взяли руки Джона, и в следующую секунду он забыл своё собственное имя, потому что тёплые, сухие губы коснулись тыльной стороны его ладоней.       — Спасибо.       Одно слово, такое простое и понятное, но одновременно с этим трогающее до спазма в горле, пронеслось по рукам Джона вместе с тёплым дыханием. Его кинуло в жар, а сердце так громко загрохотало по всему телу, что он испугался, что его услышит Шерлок. Вся комната сузилась до одной точки, и этой точкой были голубые глаза.       — Я скорее потеряю себя, чем тебя, — сдавленно произнёс Джон, и сам не понял, что он сейчас должен чувствовать, уловив в своём голосе такую уверенность — облегчение или ужас. — Они все говорили, а я в упор не видел. Томпсон, миссис Хадсон, Скотланд-Ярд.. ч-чёрт, Ирэн Адлер. А ты один так и не понял, что я имел в виду в тот вечер.       — Я понял, Джон.       Новая порция мурашек по позвоночнику, снова и снова, обжигающими волнами до самого затылка. Он вдруг почувствовал, что сейчас сгорит на месте, сидя в этом кресле, и ничего не останется после него, кроме этих проклятых мурашек. Он смотрел на него и горел изнутри, и ничто в этом мире — он готов был поклясться в этом — ничто не смогло бы сравниться по силе с его желанием услышать, что скажет в следующую минуту Шерлок. Но когда он услышал, то тот невидимый огонь, что обхватывал весь его организм, превратился в дьявольское пламя.       — Но не могу ответить тем же.       Джон забыл все слова. Он, не мигая, смотрел в глаза Шерлока, проваливаясь в них с головой и катясь в самые глубины преисподней, к последнему рубежу, к точке невозврата. Что-то болело в груди, трещало и ломалось, он почти слышал эти звуки.       Наверное, сердце.       — Мне очень жаль, Джон. Жаль, что я говорю это тебе.       Джон сжал зубы и медленно вдохнул, стараясь из последних сил, чтобы на лице не дрогнул ни один мускул, пусть даже воздух, проникший в лёгкие, и показался ему самым токсическим ядом. Все окружающие звуки — галдёж телевизора с первого этажа, не стихающая магистраль за окнами с бесконечными сигнальными гудками — вдруг исчезли и перестали существовать, уступая главную роль объёмному белому шуму, который заткнул собой уши.       Не в силах больше смотреть в ледяные глаза, Джон опустил взгляд и уставился на руки, которые всё ещё сжимали его собственные. По тыльным сторонам ладоней ползло множество тонких вен, словно под кожей у Шерлока жили змеи. При сложившихся обстоятельствах, Джон не стал бы оспаривать это малоприятное заключение.       — Тогда почему тебя так задевает любое упоминание о Мэри? — неожиданно для самого себя спросил он.       Джон сам удивился своему голосу, который прозвучал спокойно и отчуждённо, словно он спрашивал о погоде.       — Ты видишь то, что хочешь видеть, — если резать без ножа было возможным, то Шерлок с этим великолепно справлялся.       — В самом деле? — Джон горько усмехнулся. — А я-то думал, что выучил тебя наизусть.       — Невозможно выучить другого человека наизусть, что-то всегда скрыто в тени, — словно в подтверждение его слов, на лицо Шерлока тоже как будто набежала мрачная тень, скрывающая все эмоции.       Губы Джона всё ещё были искривлены в какой-то ненормальной улыбке, от которой он никак не мог избавиться, словно её уголки были прибиты к щекам несуществующими гвоздями. У Шерлока эта улыбка вызывала странный порыв заслониться рукой, но вместо этого он склонил голову, вновь поцеловал его руки и осторожно отпустил их.       — Я ничего не жду от тебя, Шерлок, — начал Джон, и ему показалось, что его голос теперь принадлежит кому-то ещё. — Я просто хочу, чтобы ты знал. Я всегда буду рядом. Когда тебе будет страшно, больно, одиноко — я буду рядом. Мне всегда было интересно, где в свою очередь будешь ты, но теперь я не уверен, что жду ответ на этот вопрос. Я хочу, чтобы ты знал. Я.. просто хотел, чтобы ты знал.       Шерлок задержал на нём взгляд, словно хотел сказать что-то ещё, но потом медленно отвел его в сторону. Джон облокотился о подлокотники кресла и неуклюже приподнялся с него, словно в его теле разом исчезли все кости. Он медленно обошёл Шерлока и направился в свою комнату, не видя перед собой ничего, кроме голубых глаз, которые пульсировали даже перед закрытыми веками, как какой-то призрачный мираж.       Он не стал включать свет, не стал разбирать свою постель, он упал на неё прямо в одежде и отвернулся к стене. Джон действительно не ждал ничего другого, но почему-то всё равно ощущал, как каждая его клетка вопит от незнакомой ранее боли. Он ненавидел себя, проклинал за недостойную слабость, за лишние слова, сказанные вслух, и все эти мысли давили на глазные яблоки, с каждой секундой угрожая вытечь из них в форме слёз. И он запрещал себе это делать, потому что если позволил бы — то лично расписался бы в том, что произошёл кошмар. Кошмар, невольным участником которого ему не посчастливилось стать.       Ничего не произошло. Ничего страшного не произошло. Ты сам ввёл себя в заблуждение. Ты самый обычный мужчина, который полюбил другого мужчину, — Джон резко прижал пальцы к глазам, давя на веки. — У которого есть весьма странный и эксцентричный друг. Прежде у тебя никогда не было близких друзей, Джон, и ты просто кое-что перепутал. То, что ты испытываешь — не более, чем сильная эмоциональная привязанность. Ты слышишь, Джон? Моргни, если слышишь.       Джон коротко напряг и расслабил закрытые веки. Стало легче, а может, он просто смог обмануть себя в этом.       Надо завтра позвонить на работу. Позвонить и сказать, что я снова выйду в следующую смену. Надо отвлечься. Да, так и сделаю. Приду и приглашу свою ассистентку в кафе. Да, так я и сделаю.. и всё будет хорошо. К чёрту тебя, Шерлок..       Вдруг Джон услышал щелчок двери, и сквозь закрытые веки прорезался тусклый свет. Но кто бы это ни был: миссис Хадсон, воскресший Мориарти, королева Англии с личным визитом, даже Шерлок (особенно Шерлок) — плевать. Пусть оставят в покое.       Кровать под ним слегка качнулась, продавилась, а потом что-то большое втиснулось между ним и стеной, так, что Джону пришлось невольно отодвинуться чуть назад, чтобы это что-то не придавило его. Он в замешательстве распахнул глаза и увидел перед собой знакомый силуэт. Лицо Шерлока было практически неразличимо в темноте, но Джон не нуждался в подтверждении, что это он. Он опять нашёл сигареты — от него пахло табаком и чем-то ещё, едва уловимым, но чертовски знакомым и родным. Джон так и не смог определить, чем именно.       Наверное, Шерлоком.       — Я буду там же, где и ты, — внезапно произнёс тихий голос.       Джон ничего не ответил. Шерлок не продолжил. Они просто лежали и смотрели друг на друга в темноте, ощущая такое пронзительное смущение, словно внезапно оказались голыми. Но никто из них не позволил себе отвернуться.       Джон забыл, как дышать, и ему было всё равно.       Шерлок ждал возражений от собственного рассудка, но их не последовало.       Рука Шерлока легла на спину Джона и притянула к себе.       Рука Джона легла на спину Шерлока, притягиваясь к нему.       Их ноги перекрестились, грудные клетки встретились, тепло одного тела соединилось с теплом другого.       Время не остановилось — оно просто перестало быть.       Если в жизни Джона и было что-то удивительное (а такого было действительно немало), ничто не смогло бы переплюнуть эти минуты.