Тело

      Меня всегда раздражало это навязчивое, электрическое напряжение, что возникает между двумя людьми просто так, без видимых на то причин, лишь потому, что их влечет друг к другу, и это вызывает дискомфорт, как если бы посреди комнаты вдруг появился слон, с которым ты теперь вынужден считаться. Делать вид, что ничего не происходит — единственная в своём роде игра, обречённая на провал для обеих сторон. Хотя, признаться, увлекательная.       Как-то раз Джон сидел в кресле, а я стоял позади. Он читал вслух газету, а мой взгляд бежал по строчкам вслед за его словами. Я случайно коснулся рукой его плеча, ощутив под тканью домашнего халата тепло его тела. Он повернул голову и улыбнулся мне, я зачем-то улыбнулся ему.       В тот вечер в нашей комнате появился слон.       Он приходил в госпиталь за десять минут до открытия и уходил оттуда последним. Он брал с собой ноутбук, обещая себе сосредоточиться на расследовании, но эти бесполезные попытки напоминали слепое копошение в речном иле, в который случайно провалилось что-то ценное, и течение уже успело смыть это «что-то» на другой конец реки.       Он навещал Джона после врачебного обхода. Он пересказывал ему последние новости, которые вычитывал сидя в такси по дороге сюда, рассказывал о миссис Хадсон, которая вновь закрутила роман с управляющим соседней пекарни (У нас в холодильнике одни багеты! Ты понимаешь масштабы катастрофы, Джон?), проклинал местный кофейный автомат и пробки на дорогах, а когда рассказывать становилось не о чем, он переключался на истории о людях, выживших после тяжёлых огнестрельных ранений и вставших на ноги уже через неделю.       Выдумывал он их, конечно, на ходу.       Главным было — говорить. Не замолкать ни на минуту, чтобы не слышать в ответ безучастную тишину и, — самое страшное, — гудение электроприборов. Монотонное, вытесняющее собой воздух, поглощающее собой звуки, кошмарно равнодушное, кошмарно бесконечное, ничем не уступающее средневековой пытке, если бы в средневековье было электричество.       Оно гудело в палате, гудело в ушах, продолжало гудеть в зале ожидания. Пару раз Шерлок, украдкой, заглядывал в лица сидящих рядом людей, чтобы убедиться, не слышат ли они то же самое, но они не слышали. Это гудение было как звук собачьего свистка, и единственным псом в помещении был Шерлок.       Это не прекращалось даже дома, когда он, обессиленный от усталости, оказывался в своей постели. Сначала едва слышно, но стоило только обратить на это внимание, просто заметить его, как оно усиливалось, звуча всё громче и громче, как набирающее обороты торнадо. Он пробовал заткнуть уши, прятал голову под подушку, но тогда оно начинало гудеть в его голове.       Гудение — торнадо, Шерлок — ось, и очень скоро от оси начнут отлетать куски.       Так прошло несколько дней.       В один из таких дней Джон пришёл в себя.       — Паршиво выглядишь.       Левый глаз Джона приоткрылся и уставился на Шерлока, больной, но ясный. Шерлок помедлил немного, задумчиво скосившись куда-то в сторону, потом вернул взгляд обратно и кивнул на один из двух стаканчиков, которые держал в руках.       — Я принёс кофе.       Джон попытался усмехнуться, но усмешка тут же сменилась гримасой боли. Кряхтя, он приподнялся на кровати.       — Спасибо.       — Здешний автомат не работает, и я подумал, что это будет уместно.       — Это уместно, Шерлок.       Джон многозначительно уставился на Шерлока, который почему-то до сих пор стоял в метре от него, словно опасаясь подойти ближе. В его глазах читалась полнейшая отрешённость, от чего он напоминал подвисший компьютер, который пытается обработать слишком сложную задачу. Когда взгляд его наконец прояснился, он шагнул навстречу и поспешно вручил кофе Джону. Тот коротко кивнул, то ли в знак благодарности, то ли в бессознательном желании поставить невидимую точку на сложившейся неловкости, затем поднёс стаканчик к губам и сделал первый глоток. Шерлок наблюдал за ним практически не мигая, как заворожённая кобра за факиром.       — Клянусь, это то, что было нужно, — Джон откинулся обратно на подушку, блаженно прикрыв глаза. — Сегодня утром нам давали какие-то помои, по вкусу напоминающие заваренную древесину. Это было всё, что угодно, только не кофе.       — Цикорий.       — Что?       — Вам давали цикорий.       Джон задержал скептический взгляд на Шерлоке, оценивая необходимость будущего ответа, но потом неоднозначно хмыкнул и сделал второй глоток. Тепло приятно разлилось по всему организму, и он, наконец, почувствовал себя лучше. До уровня «хорошо» ещё не дотягивало, но ему хотя бы перестало казаться, что его тело разобрали и собрали заново в обратном порядке.       — Может, присядешь? — Джон кивком указал на стул в углу, заботливо оставленный персоналом для посетителей.       — Я не устал.       Между ними вновь повисло напряжённое молчание. Джон некоторое время смотрел на Шерлока, испытывая какую-то странную неловкость, затем поднёс стакан к губам и сделал ещё один крупный глоток. В пустой палате этот звук показался оглушающе громким.       — Мне не нравится, когда ты стоишь над душой, Шерлок, — не выдержал он. — Присядь, пожалуйста.       Шерлок, который всё это время стоял по стойке смирно, развернулся на каблуках и направился к стулу. Он долго и неспешно пододвигал его к кровати, скрипя по кафельному полу его ножками, (Джон терпеливо ждал, скептически поджав губы), затем одёрнул пиджак и наконец сел.       — Полегчало?       — Да, весьма признателен.       Джон почти сразу пожалел о своей настойчивости — непосредственная близость Шерлока сковала его ещё сильнее. Он начал покачивать в руке стаканчик, с фальшивой заинтересованностью наблюдая, как колеблется жидкость внутри него, но периферическое зрение всё равно улавливало на себе его пристальный взгляд.       — Так и будешь пялиться? — сухо спросил Джон, не поднимая глаз.       Со всей присущей невозмутимостью, Шерлок развернулся на стуле и уставился в окно.       — Сообщи, когда тебя начнёт раздражать моё дыхание.       Джон сокрушенно застонал.       — ..я умею его задерживать только на две минуты.       — Бо-оже..       — ..хотя последний раз я почти дошёл до трёх.       — Шерлок!       — Что?       — Хватит.       — Тебя раздражает мой голос?       — Просто замолчи.       Джон поставил опустевший стаканчик на прикроватную тумбу и накрыл лицо руками, устало растирая глаза. Он бы и рад быть приветливее, не расписываясь с каждым словом в своей, понятной только ему, боли. Он бы рад вести диалог непринуждённо и легко, словно ничего не произошло, и к нему всего лишь пришёл его лучший друг, который не заслуживает его неприкрытой язвительности (заслуживает! — яростно вторил вдогонку внутренний голос), да только внутри всё противится от происходящего и каждое слово оставляет на языке горькое послевкусие. Он тяжело выдохнул прямо в ладони и украдкой скосил взгляд на Шерлока: тот послушно молчал, от чего раздражал только сильнее. Джон впервые за сегодняшний день смог подробно рассмотреть его: на привычно бледной коже отчётливо выделились серые мешки под глазами, а и без того острые скулы заострились сильнее обычного. Он отметил про себя тревожный факт — Шерлок ощутимо похудел.       — Ну.. — не узнав свой голос, который прозвучал неожиданно высоко, Джон прокашлялся. — Какие новости?       Шерлок не изменился в лице, но глаза его вновь стали пустыми. Последние пару дней он пытался, честно пытался сосредоточиться на расследовании, но всё время что-то мешало: мысли в голове хаотично скакали в разные стороны, как узоры в сломанном калейдоскопе. Ключи, замки, звонки, неопознанные трупы, бегущие стрелки на циферблатах.. Не говоря уже о самом Джоне. А ещё его теперь преследовало странное чувство, жгучее и надрывающее, как содранная кожа, которое он всюду носил с собой, не понимая, как от него избавиться. Оно усиливалось после визитов в больницу, ходило за ним по пятам в комнате на втором этаже, и, будь на его месте кто-то другой, Шерлок с лёгкостью бы смог дать определение происходящему, но анализировать собственные чувства у него всегда получалось плохо.       Ему очень хотелось сказать всё, как есть, но вместо этого он отчуждённо произнёс:       — Количество просмотров твоего блога достигло отметки пять.       Джон криво улыбнулся.       — Я не писал ничего два года. Кто эти люди?       — У тебя есть преданные поклонники, — неоднозначно сообщил ему Шерлок.       Джон вновь ощутил, как на его губах мелькнула улыбка — лёгкая, словно пёрышко. Они опять замолчали, но сейчас это молчание казалось естественным. Джона, конечно, так и подмывало сказать, что хуже подобных поклонников бывают только заклятые враги, но Шерлок заговорил первым.       — Тебя выпишут в конце недели. В эту пятницу, если точнее.       На этот раз подвис Джон. Его улыбка, лёгкая или нет, тут же исчезла.       — Что.. Так скоро?       — Я смог убедить доктора любителя-бутербродов-с-тунцом Питерса, что обладаю всеми необходимыми навыками его лучшей медсестры. У меня есть все медикаменты: кеторол, парацетамол, трамадол.. с последним пришлось повозиться, но местный фармацевт мне обязан. Тебе пора возвращаться домой.       Джон некоторое время находился в прострации, а потом осторожно переспросил.       — Куда?       Шерлок развернулся к нему. Где-то в груди Джона предсказуемо сдавило на этом моменте, но он не подал виду.       — На Бейкер-стрит, разумеется.       — Шерлок.. — Джон ощутил, как ускоряется сердце.       — Мне необходима твоя помощь, Джон. У меня нет времени ждать. Мониторинг информации не противопоказан постельному режиму, ты будешь зачитывать мне новости, не вставая с дивана. Так думается легче, знаешь ли, когда что-то бубнит над ухом.. Билли — отличный собеседник, но, к великому сожалению, он лишён подобных талантов, — Шерлок помедлил. — И там есть кофе.       — Монотонно бубнит над ухом? — переспросил Джон, поморщившись.       — Это уникальный навык, Джон.       — Я тебе нужен только для того, чтобы заполнять тишину?! Ты даже вытащил батарейки из часов, чтобы не раздражало их тиканье!       — Это другое.       Джон закатил глаза.       — Что из моих слов, сказанных в последнюю встречу, ты не понял, Шерлок?       — Тогда речь не шла о твоём выздоровлении, Джон.       — Это ничего не меняет, Шерлок.       — Тебе необходим уход.       — Здешние медсёстры прекрасно с этим справляются.       — Не смеши меня.       — Это последнее, чего бы мне хотелось. У тебя всё?       — Согласно статистике..       — Замолчи, Шерлок! — вдруг взорвался Джон. — Просто замолчи!       Шерлок вопросительно взглянул на него, но всё же замолчал. Джон глубоко вздохнул. Он приготовился, что говорить будет трудно, но слова полились из него легче, чем жидкость из переполненного сосуда.       — Я устал! Слышишь?! Я морально истощён! Я не хочу больше бегать за преступниками, не хочу читать тебе новостные сводки, не хочу подстраиваться под твоё настроение и угадывать то, что ты имеешь в виду! Мне чертовски надоело не принадлежать самому себе, и я хочу вернуть это право.       С каждым произнесённым словом Джон становился всё спокойнее, а под конец смог окончательно вернуть самообладание. Он закрыл глаза, перевёл дыхание и вновь продолжил, своим обычным, тихим голосом. Шерлок подумал, что лучше бы он кричал.       — Может, моя жизнь и превратится в серое пятно, где самыми яркими событиями станут работа и редкие походы в бар по пятницам, но я готов к этому. Я выбираю такую жизнь, я выбираю скуку, и не потому, что я больше ни на что не способен, просто..       В палате гудят проклятые электроприборы, а на потолке неуютно мигает перегоревшая лампа.       — Я больше не хочу выбирать тебя, Шерлок.       Нетронутый кофе по-прежнему в руке — Шерлок опускает его на прикроватную тумбу. Две пары глаз испытывают друг друга на прочность, и вся радужка затоплена зрачками. Голубые сдаются первыми.       Щелчок входной двери — в палате появляется доктор Питерс. Мужчина мягко просит покинуть помещение, и Шерлок не сопротивляется. Он встаёт, машинально одёрнув пиджак. Он кивает Джону на прощание, но смотрит не на него, а, скорее, сквозь. Он равняется с доктором и вроде бы даже желает хорошего дня. Внимательный взгляд зачем-то выхватывает на его безымянном пальце кольцо.       Ручка, дверь, коридор. Джон остаётся позади.       На улице порывистый ветер треплет его волосы, как вода — водоросли. Слегка подташнивает, а сердце в груди весит целую тонну. Пальцы находят сигареты, одна из них выскальзывает и падает в лужу, он смотрит на неё с тупым безразличием.       В кармане уже давно вибрирует телефон, а порыв ветра гасит слабое пламя на спичке. С третьего раза всё получается, и дым в лёгких действует обезболивающе.       Во всяком случае, в этом убеждает себя Шерлок.       Телефон надрывается, а он внимательно смотрит на то, как уголёк на сигарете становится ярче. Жжёт носоглотку и горло. И, кажется, где-то под сердцем.       Когда он понимает, что снова может говорить, то снимает трубку.       — И снова здравствуй, Шерлок. Ты не торопился отвечать.       Шерлок встрепенулся, как молодой олень, который слышит позади себя хруст ломающихся веток. Знакомая тревога бежит по позвоночнику электрическим разрядом.       — Предпочитаю смс, — простудным голосом сообщает он, и дым слетает с губ вместе со словами.       — Тебе понравился мой сюрприз?       — Дешёвая игрушка, начинённая примитивной взрывчаткой. Я рассчитывал на нечто более изощрённое, если брать во внимание те пафосные спектакли, которые ты разыгрываешь.       Слова вылетают на автопилоте, который вдруг включается в падающем самолете. Мозг всё ещё работает и услужливо подкидывает идею — он поднимает запястье к глазам и засекает время.       — Я растягиваю удовольствие, мой друг. И если брать во внимание, кто ты есть, я рассчитывал, что нужный замок ты найдёшь гораздо быстрее.       «Я больше не хочу выбирать тебя, Шерлок» — под ритуальный барабан отдаются эхом слова в голове. Шерлок морщится, пытаясь отогнать их на периферию, как диких животных от ночного костра — не сейчас, сожрёте позже.       — Я тоже растягиваю удовольствие.       Тлеющая сигарета жжёт пальцы.       — Даже если бы я засунул голову в камеру хранения, то отделался бы парой месяцев восстановления и изуродованным лицом, а твой фокус с трупом я раскусил за неделю. В твои планы не входит моё убийство, а пугать меня — слишком рисковое удовольствие. Тебе просто скучно или ты преследуешь более благородную цель?       Голос на другом конце трубки выдерживает длительную паузу, прежде чем снова заговорить.       — Я просто подбрасываю сторожевому псу куски мяса, чтобы не отвлекаться на лай. Улавливаешь метафору?       «Я устал, слышишь?! Я морально истощён!»       — Никогда не считал себя сторожевым псом.       — А кем ты считаешь себя, Шерлок? — спрашивает голос. — Может, главным героем?       Шерлок зажигает новую сигарету.       — Давай-ка я тебе кое-что разъясню. Ты когда-нибудь играл в шахматы, Шерлок? Чудесная игра, отлично развивает стратегическое мышление. Самой важной фигурой считается король — его ценность равняется бесконечности. Но самым сильным всегда был ферзь.. — голос на другом конце трубки звучит с преувеличенным восхищением. — Моя любимая фигура на поле. Убрал ферзя — считай, партия у тебя в кармане. Добраться до короля остаётся лишь делом времени.       — Я знал только одного человека, который мог изъяснятся так же ветвисто.       В трубке вновь воцаряется красноречивое молчание. Секундная стрелка доползает до половины.       — Откуда ты взял столько информации о кельтских ритуалах? Что это было: литература, кино, может, рассказы прабабушки?       Мужчина на другом конце линии дружелюбно смеется.       — Шерлок, Ше-ерлок.. Ты думаешь, что можешь заболтать меня и отследить звонок. Ты действительно думаешь, что ты всё контролируешь? Опусти глаза.       Шерлок, который всё это время гипнотизировал секунды, опускает взгляд и смотрит на красную точку на груди. Пронзительно яркую, уверенно прицельную прямо в сердце.       Он вдруг ощущает, как приподнимаются волосы на затылке.       — Эй, Шерлок, почему ты замолчал? Я тоже засёк таймер, и — знаешь что? У нас есть ещё немного времени поболтать. Ты говоришь, что никогда не считал себя сторожевым псом. Но разве не ты лежишь у своей конуры с массивной цепью на шее и охраняешь свою любимую кость? С такой преданностью, с такой первобытной яростью.. Это вызывает уважение. Или жалость.. Предоставляю выбор тебе.       В трубке звучат короткие гудки.       Секундная стрелка завершает круг на секунду позже.       — Вам нельзя нервничать. Примите лекарство.       Джон покорно положил длинную голубоватую капсулу на корень языка и быстро запил её водой. Во рту осталась неприятная горечь, и он невольно скривился от этого ощущения. В шестом классе у него диагностировали хроническую мигрень, и ему приходилось глотать по несколько таблеток аспирина в день. Боль всегда возвращалась, но эти несколько часов после приёма он мог существовать и функционировать как нормальный человек. Он ненавидел эту горечь, но мать всегда твердила, что чем отвратительнее по вкусу лекарство, тем оно эффективнее, и ему нужно просто ещё немного потерпеть. Сейчас он зачем-то очень ясно представил себе её лицо, повторяющее эти слова, потому что боль опять вернулась, и, по ощущениям, она занимала процентов восемьдесят всего Джона.       — Скоро станет легче, — заверил мужчина в белом халате, словно прочитав его мысли. — И да, Джон, боюсь, мне придётся ограничить посещения.       Джон безучастно гипнотизировал прикроватную тумбу. Голубая краска на её углу облупилась, и сквозь неё проглядывало посеревшее дерево. Кто-то исчертил его синей ручкой.       — Как скажете.       Медбрат заправил тяжёлое одеяло под матрас.       — Вам это безразлично, Джон?       Бортик тумбочки украшали кривые трещины, как бывает в земле после сильной засухи. Их формы были похожи на наскальные рисунки, какие он видел в учебниках по истории. Он чуть склонил голову набок, разглядывая их. Парочка из них напоминала двух бегущих людей с копьями.       — Джон? — деликатно окликнул его медбрат.       — А, что? Да.. да. Мне это безразлично.       — Могу я узнать причину?       Джон, наконец, сумел оторваться от созерцания тумбочки и посмотрел на мужчину. На его губах мелькнула тень улыбки, а может, Джону это показалось. Так или иначе, Джон вновь потупился и заговорил.       — Я чувствую себя запасным игроком. Эпизодическим персонажем, если хотите. Мне кажется, что всё, что происходит — происходит не со мной, — Джон поднял глаза на медбрата, но тут же опустил их обратно, смутившись своей откровенности. — Простите. Вам не стоило это слышать.       Джон застыл в ожидании момента, когда мужчина развернётся и уйдёт, возможно, оставит напоследок какую-нибудь утешительную формальность, но, вопреки ожиданиям, он не двинулся с места. Молчание неловко затянулось, и Джон вновь поднял на него взгляд. Мужчина улыбался — на этот раз в этом не было сомнений. Улыбался нарочито мягко и располагающе, как подобает социальным работникам, имеющим дело с проблемными пациентами. Только его острый взгляд нарушал всю картину: в нём не было и грани сочувствия. Глаза за стёклами очков смотрели равнодушно и отстранённо, от чего у Джона по спине пробежал неприятный холодок, который он тут же списал на действие лекарств.       — А кем вы сами считаете себя, Джон Ватсон?       Джон не нашёлся, что ответить.       — Я подскажу вам, — уголки его тонких губ были всё ещё направлены вверх, но Джон больше не решался называть их улыбкой. — Вы — главный герой.       Джон бестолково уставился на медбрата, не понимая, как реагировать. Мысли в его голове замедлились, веки потяжелели, боль почти отступила и его начинало клонить в сон. Мужчина какое-то время сохранял зрительный контакт, потом отвёл глаза и подошёл к тумбе.       — Ваш друг не притронулся к кофе, — он поднял стаканчик и покрутил его в руках. — Ещё тёплый. Я заберу его, лишняя нагрузка на сердце не пойдёт вам на пользу.       Джон вяло пожал плечами.       — Забирайте, — он подавил зевок. — Я всё равно пью без сахара.       Мужчина сделал маленький глоток, едва коснувшись губами картона.       — Он без сахара, Джон. Видимо, ваш друг тоже осведомлён о ваших привычках.       Мужчина улыбался.       Джон моргнул, но в палате уже было пусто.       Джон моргнул ещё раз и провалился в черноту.