Свет в конце

Гермиона вскрикнула и отшатнулась к двери, когда что-то огромное, черное и лохматое врезалось в нее. Прежде чем ее глаза привыкли к темноте и она поняла, что происходит, раздался глубокий игривый лай: существо стояло на задних лапах, положив передние ей на плечи. Большой влажный язык лизнул ее в щеку, после чего нападавший отскочил назад, уселся на пол и весело завихлял хвостом, растянув пасть в довольной собачьей улыбке. — Фу! — пробормотала она, с брезгливостью вытирая слюну со щеки. В ответ пес издал гулкое «гав» и дурачась припал на передние лапы, готовый в любой момент снова прыгнуть на нее. — Только попробуй! — рассмеялась Гермиона, прежде чем присесть и обнять огромного черного пса. Тот же в ответ уткнулся холодным влажным носом ей в волосы и шею. — Бродяга, — радостно поприветствовала она его, ласково почесывая анимага за ушами. Ее пальцы погрузились в шерсть; массируя ему шею, и она невольно отметила, насколько мягче и шелковистее стала его шкура по сравнению с их последней встречей. Гермиона хихикнула, когда нашла то самое место: левая лапа Бродяги начала бешено колотить по полу, пока она чесала ему грудь. Стоило ей остановиться, как он тут же издал жалобный скулеж и по-собачьи завалился на спину. Она иронично вскинула бровь и коротко почесала псу грудь и живот, старательно избегая лишнего и борясь с подступающим румянцем. Бродяга был великолепным псом, но внутри этой оболочки все же скрывался Сириус Блэк. Хвост Бродяги застучал быстрее, он слегка извивался, словно поддразнивая ее. И Гермиона легонько шлепнула его по боку: — Ну все, хватит с тебя, — наставительно произнесла она, поднимаясь на ноги. Он последовал ее примеру, быстро вскочил, снова гавкнул и рысцой направился к задней двери дома. У порога он обернулся с выжидающим видом и еще раз возбужденно тявкнул. — Ладно-ладно, иду я, — отозвалась она, гадая, что он задумал. Когда она толкнула дверь, Бродяга пулей пронесся мимо нее в лучи заходящего солнца и умчался на другой конец двора, распугивая птиц, мирно клевавших что-то на земле. Затем он на полной скорости описал круги вокруг огромных дубов, обежал пруд с карпами кои, который Гарри обустроил пару лет назад, и вернулся к деревьям, где нашел приличную палку и притащил Гермионе, бросив у ее ног. Она рассмеялась: — Ты, должно быть, шутишь, — Бродяга склонил голову набок и подтолкнул палку носом к ее ступням. — Ладно… — недоверчиво пробормотала она. Игра в апорт казалась занятием ниже достоинства Сириуса, но, с другой стороны, она никогда и не проводила с ним так много времени в его собачьем обличье. Она подняла палку и еще раз взглянула на него: — Хочешь, чтобы я ее бросила? — уточнила она. Услышав в ответ утвердительный лай, она замахнулась и метнула палку так далеко, как только смогла. Снаряд улетел почти на другой конец сада. Бродяга рванул следом и последние метры преодолел в прыжке с грацией, недоступной обычному псу, ловко перехватив палку в воздухе. Гермиона не смогла сдержать смех: огромный черный пес трусил обратно по саду с самодовольным видом, в котором узнавался весь Сириус. Именно в тот момент, когда она любовалась тем, как ярко блестит его шерсть в лучах солнца, ее осенило. — Сириус? — позвала она, и в ее голосе прозвучала тревога. Он уселся перед ней, и его уши почти комично навострились. — Тебе не мешает свет? — нерешительно спросила Гермиона. Анимаг ответил коротким «гав», бешено виляя хвостом. Затем он поднялся и побежал к дому, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что молодая ведьма следует за ним. Когда они оказались в прохладном полумраке коридора, Гермиона с благоговением наблюдала, как Сириус грациозно трансформируется из собаки в человека. Четыре лапы, косматая черная шерсть и длинный хвост превратились в две длинные мускулистые ноги в джинсах, торс, который под тонкой черной футболкой выглядел настолько безупречно, что казался нереальным, широкие плечи и копну идеально растрепанных черных волос. Сириус повернулся к ней как раз в тот момент, когда она уже во второй раз засматривалась на его тело. Она быстро отвела взгляд, а он ухмыльнулся про себя, подавляя желание отпустить шуточку. — Отвечая на твой вопрос: нет, свет мне не мешал, — констатировал он деловито, несмотря на собственное воодушевление. Он прошел на кухню, Гермиона последовала за ним. — Почему ты не сказал мне раньше? А как остальные чувства? — тут же засыпала она его вопросами. — Я и сам до сегодняшнего дня не знал, — пояснил он, наливая себе большой стакан воды. — Я не мог трансформироваться до этого момента. Мои чувства в облике Бродяги так же остры, как у любой собаки, но не более того. Гермиона покачала головой: — Ничего не понимаю… Ты не мог трансформироваться? Я думала, анимагам для этого не нужны палочки. Сириус прислонился к столешнице и пожал плечами: — Не нужны. Но это было первое, что я попробовал сделать, когда вернулся — и ничего. Ни искры. Я, честно говоря, даже заволновался. — Ты думал, что потерял магические способности? «Как же это, должно быть, страшно», — подумала Гермиона. Он кивнул: — Разумеется, когда я получил палочку, то понял, что дело не в этом. Потом твои слова о моей дате рождения заставили меня задуматься: а не перестал ли я быть анимагом технически? Поэтому, пока тебя не было, я разыскал тексты о том, как становятся анимагами… — Погоди, — перебила Гермиона. — Ты стал анимагом за один день? Сириус, это просто невозможно, на это же уходят годы… Он поднял руку, останавливая ее: — Годы уходят на обучение и ментальную фокусировку для принятия формы. Это у меня уже было, Гермиона, — все это сохранилось вот здесь, — он постучал пальцем по виску. — Сами чары занимают совсем немного времени. Остальное — лишь теория и практика. — Но, Сириус… — Гермиона осеклась, поджав губы. Он дразняще ухмыльнулся: — «…я даже не представляю, как это могло случиться? Процесс становления анимагом — это высшая магия, и всё может пойти ужасно неправильно?» — процитировал он известный пассаж из учебника. Гермиона нахмурилась, молча отвернулась и принялась готовить ужин, раздосадованная одновременно и Сириусом — за его слишком точную пародию на нее саму, и собой — за то, что действительно собиралась сказать именно это. Неужели она все еще настолько предсказуема или же она оставила слишком неизгладимое впечатление в юности? — Гермиона… — мягко позвал Сириус. — Ты взрослый мужчина, Сириус, и сам знаешь, с чем можешь справиться, а с чем нет, — ответила она подчеркнуто легко. — Я просто рада, что ты в порядке. Он положил руку ей на плечо, обнаженное, если не считать тонкой бретельки майки, стараясь игнорировать покалывающее ощущение ее кожи под своими пальцами. Она замерла от его прикосновения и обернулась, взглянув на него с вопросительной улыбкой. Внезапно он почувствовал себя глупо. Она просто беспокоилась о его безопасности, а он начал ерничать. — Прости, — сказал он с кривой усмешкой, и сменил тему. — Как прошел твой день? — Ну, мой день был далеко не таким продуктивным, как твой, — Гермиона вскинула бровь. — Помоги мне с ужином, и мы все обсудим.

***

Гермиона задумчиво обвела пальцем край бокала с вином. Ужин подошел к концу, посуда мылась в раковине, а они лениво ели свежие ягоды со взбитыми сливками, обсуждая обострившиеся чувства Сириуса и его быстрое возвращение в статус анимага. — Значит, пока ты находишься в облике Бродяги твои чувства в норме, но в человеческом обличье… — По-прежнему перегрузка. Хотя теперь к этому добавились и приятные ощущения, — он лениво улыбнулся, обмакивая спелую клубнику в сливки и откусывая ее. Ей вовсе не обязательно было знать, что, при всем уважении к ее кулинарным талантам, еда была далеко не главным удовольствием, которое он имел в виду. — Но разве ты не понимаешь, что это значит? — Понимаю. Это значит, что теперь я могу выходить на улицу и бегать, хотя бы в виде пса… — Ты не можешь вечно оставаться собакой, Сириус. Всю жизнь на собачьем корме? — она насмешливо покачала головой. — Бывало и хуже, сама знаешь, — парировал он, посмеиваясь над ее гримасой отвращения при воспоминании о том, как он питался крысами в бегах. — И вообще, с правильной хозяйкой, которая будет чесать мне пузо и бросать палки, жизнь может показаться раем. Он откинулся на спинку стула, вальяжно потянувшись с ухмылкой. — Хм, это да. Полагаю, тебя не так уж сложно будет пристроить в хорошие руки. Ты ведь уже приучен к туалету? — Эй! Гермиона весело рассмеялась, а в ее карих глазах заплясали искорки, когда она допила последний глоток мерло. Затем ее лицо снова стало серьезным: — Нет, Сириус, это значит, что что бы ни происходило с твоими чувствами, это не совсем физическая проблема. Согласно твоему обследованию, с тобой все в порядке. Он нахмурился: — То есть ты намекаешь, что у меня просто крыша поехала? — в его голосе прозвучала обида. — Нет! Я имею в виду… ну, да, но не в том смысле… — Гермиона поморщилась, понимая, что разговор зашел совсем не туда. Она бы и не заикнулась о своей теории, если бы не история с Бродягой. — Начни с начала, — холодно предложил он. Она глубоко вздохнула: — Хорошо. Твои татуировки исчезли, как и любые следы того, что ты был анимагом. Ты говоришь, что не ощущал никакой физической формы, пока тебя не было, верно? — Верно… — подтвердил Сириус. — Физическое обследование датирует твое рождение тремя с половиной месяцами назад, хотя ты явно… полностью развитый… — она запнулась на слове «мужчина» — …взрослый. Эти чары не ошибаются, Сириус. Никогда. Он покачал головой, собираясь возразить, но она перебила его: — Ты когда-нибудь слышал о радиоуглеродном анализе? — Сириус лишь пожал плечами, и она продолжила: — Это магловский научный метод определения возраста неживых организмов. Все формы жизни имеют определенное соотношение двух типов углерода, которые постоянно восстанавливаются. Когда существо умирает, один из типов перестает восстанавливаться, и по разнице определяют возраст. Конечно, это лишь упрощенное объяснение, но… Сириус кивнул, призывая ее продолжать. — Так вот, физическое обследование целителей в чем-то похоже на эту теорию. Когда оно определяет возраст пациента, оно считывает молекулярные соотношения и энергетические паттерны на квантовом уровне. Когда на четвертом курсе проводили Турнир Трех Волшебников, Дамблдор начертил возрастную линию — заклинание было очень похожим. И оно никогда не ошибается. Никогда. Гермиона снова замолчала, пытаясь сформулировать теорию так, чтобы не показаться сумасшедшей. — То есть ты хочешь сказать, что это не совсем то тело, с которым я родился? — медленно проговорил он, озвучивая её мысль. Гермиона осторожно посмотрела на него: — Никто никогда не возвращался из-за Арки. Мы понятия не имеем, что там… — И никогда не узнаем, — отрезал Сириус твердым голосом. — Это невозможно исследовать, Гермиона. То, что ты говоришь… — он кивнул, — …в этом есть смысл. Это и натолкнуло меня на мысль повторить процесс становления анимагом. Но я не вижу связи с моими чувствами. — Ну, ты… новый, — неловко пояснила она и вздохнула. — Чары не нашли ничего необычного, кроме того, что твое тело новое. Добавь к этому семь лет пустоты в какой бы то ни было форме… — она нахмурилась: — Мне нужно это изучить. Я весь день искала записи об обострении чувств у магов, но думаю, дело скорее в последствиях сенсорной депривации для разума. Если я права, нужно просто постепенно приучать чувства к окружающей среде. — А что, трех месяцев было мало? — Сириус недоверчиво усмехнулся. Гермиона ответила ему рассерженным взглядом: — Не тогда, когда на тебя обрушивается лавина света, звуков и ощущений, которые твоя психика и физиология не могут спокойно обработать, Сириус. И уж точно не тогда, когда остальное время ты проводишь, избегая любых раздражителей. Он выпрямился и задумчиво прищурился: — Значит, по-твоему, решение в… — он неопределенно махнул рукой, — …маленьких шажках? — Я не знаю наверняка, — призналась Гермиона с едва уловимой ноткой неуверенности. — Я ничего не нашла в своих поисках сегодня, но я не сдаюсь. А пока что маленькие шажки точно не навредят, — она помолчала и добавила: — Очень маленькие и приятные шажки. Если я права, нам нужно постепенно привести твой мозг в расслабленное состояние принятия различных ощущений. Это как физиотерапия — нужно тренировать чувства, не перегружая их. Очки, которые я зачаровала, теоретически должны помогать со светом. Пока у нас нет чего-то подобного для других чувств, я советую сосредоточиться на приятных стимулах. Гермиона указала на еду: — Например, еда, которая тебе нравится, музыка на низкой громкости… Твое обоняние, кажется, не слишком страдает… Она подняла взгляд на Сириуса и увидела, что он словно впал в транс. — Или нет… — тут же пробормотала она. — Извини, я иногда слишком увлекаюсь. Его брови взметнулись вверх, губы иронично изогнулись. — Вовсе нет, милая, — произнес он голосом, в котором слышалась теплая соленая карамель. — Я как раз думал о приятных ощущениях, которые стоит испытать. Гермиона сглотнула, чувствуя, как краснеют щеки. Его тон был недвусмысленным, но он явно метил не в ту цель. «Человек просто истосковался по общению, он бог знает сколько времени не видел ведьм, а ты — единственная женщина в поле его зрения», — твердила она себе. Гермиона слабо улыбнулась и начала нервно обрывать листочки с клубники в миске: — Да, ну… еще пребывание в облике Бродяги, вероятно, будет полезным… — Гермиона, — перебил он, обхватив пальцами ее тонкое запястье, чтобы она перестала суетиться. Она подняла глаза и встретилась с его пристальным взглядом; сейчас его глаза напоминали штормовое море в сумерках. Они оба молчали, пока он крепко держал ее руку. Его большой палец едва заметно погладил нежную бледную кожу на внутренней стороне запястья. Гермиона почти неощутимо вздрогнула, но он это заметил. Уголки его губ слегка приподнялись. — Вот это… это приятно, — прошептал он. Гермиона зажмурилась и облизнула губы. С трудом заставив себя выдать хоть какое-то подобие благоразумного ответа, она чересчур бодро выпалила: — Мы со всем разберемся, Сириус, и не успеешь оглянуться, как снова будешь в строю, покоряя женские сердца, вот увидишь! Он замер, и когда она открыла глаза, выражение его лица было нечитаемым. Он осторожно опустил ее руку на стол и отодвинулся, закрываясь всем телом. Улыбка исчезла, губы сжались в ровную линию, а взгляд потускнел. — Уверен, ты права, — тихо сказал Сириус. — Пожалуй, я прямо сейчас немного прогуляюсь в облике Бродяги, — он резко встал и направился к двери, пробормотав: — Мне нужно подышать свежим воздухом. Гермиона уставилась на свои руки, крепко сжатые на старой столешнице. «Уверен, ты права…» — эхом отозвались его слова. Правда жалила, но лучше было услышать это сейчас и пресечь все в зародыше, чем продолжать верить в иллюзию того, что она могла ему понравиться. Услышав, как закрылась входная дверь, Гермиона отодвинула стул. Убирая посуду, она начала собирать ингредиенты, необходимые для приготовления зелья сна без сновидений для Сириуса.