Свет в конце

Когда Сириус вернулся на площадь Гриммо, было уже начало второго ночи. Он медленно открыл входную дверь и бесшумно проскользнул внутрь, тихо заперев ее за собой, прежде чем крадучись направиться по коридору к лестнице. Проходя мимо гостиной, он заметил краем глаза движение. Заглянув туда, он увидел Гермиону: она свернулась калачиком на мягком диване и крепко спала; книга в ее руке опасно покачивался, едва не выпадая из пальцев. В старом доме было прохладно, а на ней были лишь тонкая пижамная майка и хлопковые шорты. Оглядевшись, Сириус нашел большой стеганый плед, наброшенный на кресло. Он осторожно забрал книгу из ее рук и укрыл спящую ведьму, заставляя себя лишний раз не прикасаться к ней. Он часами бродил и бегал, то в человеческом облике, то в шкуре Бродяги, тщетно и безуспешно, пытаясь выбросить из головы спящую перед ним женщину. Рана все еще сильно саднила. Он проклинал себя за то, что был таким чертовски глупым. Он выставил себя полным идиотом и, вероятно, до смерти напугал бедную девушку. Хотя нет, вряд ли напугал — она ведь все-таки гриффиндорка. И все же она ясно дала понять, что не заинтересована в нем так, как он надеялся. Сириус нахмурился. Неужели он окончательно утратил хватку или разучился понимать женские сигналы? Он думал, что это как ходьба — не забывается, но, возможно, он просто сошел с ума сильнее, чем полагал изначально. С чего бы ей не шарахаться от него, особенно учитывая, что она провела здесь всего два дня? Он вздохнул и с тяжестью на сердце повернулся к лестнице, задержавшись лишь на мгновение, чтобы проверить кухню и погасить все еще горящие лампы. На столешнице он приметил котел, содержимое которого едва кипело на медленном огне. Он вспомнил рецепт усыпляющего зелья, который дал ему Дамблдор: перед употреблением оно должно было томиться без помех ровно двадцать четыре часа. Сириус снова подумал о словах старого директора и горько усмехнулся. «Истинная любовь», — припомнил он. Что ж, по какой бы причине Гермиона ни помогала ему, если она вообще была способна ему помочь, это явно была не какая-то там книжная романтическая чепуха, уж в этом можно было не сомневаться. Он не понимал, что это было, и часть его хотела вытолкнуть ее из своей жизни и снова спрятаться ото всех, но большая часть его не могла — и не хотела. Не теперь, когда он вкусил этот крошечный глоток покоя, даже если платой за него была его собственная гордость. — К черту все, — сердито пробормотал Сириус, направляясь наверх.

***

Третью ночь подряд Гермиону вырывали из сна мучительные звуки, доносившиеся с четвертого этажа площади Гриммо. Она на мгновение растерялась, не сразу сообразив, что заснула в гостиной: книга аккуратно лежала на приставном столике, а сама она была уютно укутана в плед. Услышав крик снова, она схватила палочку и поспешила в спальню Сириуса.

***

Теплые мозолистые ладони поглаживали ее бедра, задирая подол юбки и собирая ткань на талии, пока пальцы скользили по чувствительной полоске кожи там, где бедра переходят в таз. — Вот так... — его дыхание горячо обожгло ей ухо, когда он прижался к ней сзади, — ...так приятно. Она выгнулась навстречу ему, чувствуя его твердость сквозь тонкий слой одежды — так близко; он практически устроился у самого ее обнаженного лона, и она беспомощно потерлась о него. Его пальцы продолжали свой путь, все ближе к ее ноющей влажности, дразня едва ощутимым расстоянием, так что она не смогла сдержать тихий стон. — Этого ты хочешь, моя маленькая любительница книг? — насмешливо пророкотал он, очерчивая губами линию ее шеи, пока его пальцы все еще медлили в миллиметре от цели. Она умоляюще шевельнулась в его руках, но в ответ он лишь вернул ладони на ее бедра. — Ответь же мне, Гермиона, — насмешливо прошептал он, на мгновение прижавшись к ней всем телом и тут же отстранившись, оставляя её в состоянии полной неудовлетворенности. Гермиона открыла глаза с тихим вдохом. Разочарование и смущение захлестнули ее, когда она поняла, что снова уснула в его постели. Сердце все еще бешено колотилось, а между ног не проходила тянущая боль, когда теплое мужское тело позади нее слегка шевельнулось, и его рука, описав крошечный круг на ее бедре, лениво замерла. Она в панике распахнула глаза, почувствовав отчетливую твердость, прижатую к ее ягодицам. Закусив губу и собрав в кулак всю выдержку, на которую была способна, Гермиона выскользнула из постели Сириуса, схватила палочку и бесшумно спустилась вниз на второй этаж. Добравшись до своей комнаты, она немедленно залезла под одеяло в собственную постель. Глубоко выдохнула и позволила голове тяжело опуститься на уютные подушки, прикрыв веки. Но стоило ей закрыть глаза, как жаркие подробности сна вернулись с новой силой, как и реальный соблазн проснуться от того, что Сириус прижимается к ней так же интимно. Расплавленный, голодный жар разливался в ней, несмотря на понимание того, насколько неуместными были ее чувства. Хриплое дыхание вырывалось сквозь сжатые зубы, когда ее руки скользнули вниз к животу, сначала повторяя движения из сна, а затем направляясь туда, куда она так отчаянно хотела впустить его до того, как проснулась.

***

Сириус медленно моргнул, пытаясь сообразить, что его разбудило. Он провел рукой по пустой части кровати и нахмурился. Простынь еще была теплой, и ее знакомый запах окутал его, притягивая и напоминая о череде образов, похожих на сон, которые, скорее всего, и привели его в то состояние каменной твердости, в котором он пребывал сейчас. Он перевернулся на другой бок, простонав от разочарования и тревоги. Гермиона лежала в постели с ним всего мгновение назад... что, если она случайно коснулась его, или, того хуже — что, если он начал во сне прижиматься к ней, воплощая свои мечты? О Боги — если она так испугалась вчера вечером, то Мерлин знает, что она подумает о нем теперь. Ну почему она пахнет так чертовски хорошо? Он знал, что ему должно быть стыдно, но кровь все еще кипела от слишком реалистичных картин, которые рисовало воображение, пока они спали: облако ее темных кудрей, рассыпавшихся по подушке, ее лицо — маска прекрасного экстаза, пока он пробует на вкус каждый дюйм ее великолепного тела. Он был готов поклясться, что чувствует даже запах ее возбуждения... Сириус сел в постели. «Невозможно...» Он закрыл глаза и, склонившись над тем местом, где лежала Гермиона, глубоко вдохнул. Раз, другой, и еще раз — запах женского желания, смешанный с ее обычным ароматом, был безошибочен. Низкий рык вырвался из его груди. Мучительно возбужденный, он встал, чтобы пойти в уборную и облегчиться, но его прервал едва слышный звук двумя этажами ниже. Мысленно оправдывая себя тем, что она могла ушибиться или попасть в беду, Сириус выскользнул из комнаты и бесшумно спустился на второй этаж, замерев перед закрытой дверью Гермионы. Его челюсть отвисла, а голова откинулась на стену, когда она буквально затопила его чувства — воздух был настолько густо пропитан ее запахом, что он чувствовал себя одурманенным, вдыхая его глубокими глотками. От звука шороха простыней и ее прерывистого дыхания его плоть дернулась. Он закрыл глаза и позволил себе утонуть в этом, не заботясь о том, делает ли это его извращенцем; в этот момент ему было все равно, думает ли она о другом волшебнике, пока ласкает себя. Впервые с момента возвращения к его чисто физиологической мужской потребности добавилось осознанное ментальное желание. Также впервые он оценил свой чрезмерно острый слух: до его ушей сквозь массивную старую дверь доносились тихие, прерывистые звуки движения пальцев внутри влажного естества. Его рука скользнула к паху, поглаживая твердость через тонкую ткань пижамных брюк, пока дыхание Гермионы учащалось, переходя в крохотные прерывистые всхлипы. «Вот так, любовь моя, кончи для меня...» — мысленно подгонял он ее, просовывая руку под боксеры и ускоряя темп в такт ее движениям. Ее вдохи и всхлипы превратились в бессвязное бормотание, и он едва не потерял рассудок, когда наконец расслышал собственное имя, сорвавшееся в такт дыханию с этих сладких губ. Когда ее последний, нежный вскрик вырвался на волю, Сириус провалился в собственный оргазм, стиснув зубы, чтобы подавить рвущиеся стоны. Он остался стоять, привалившись к стене коридора снаружи спальни Гермионы, пока они оба восстанавливали дыхание. Он прислушивался, пока ее дыхание не выровнялось в неглубоком ритме сна, прежде чем вернуться в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. Сириус не понимал. Почему она борется с собой? Почему ускользает от его заигрываний, если явно его хочет? А она его хотела. Он торжествующе ухмыльнулся своему отражению в зеркале ванной. Этого было достаточно, чтобы он выиграл любую битву, которую Гермиона вела со своими чувствами. В конце концов, он же Сириус Блэк, черт возьми.