Свет в конце

Гермиона проснулась в пустом доме. Не обнаружив Сириуса ни внизу, ни на заднем дворе, она отважилась заглянуть в его спальню. К ее удивлению — и даже некоторому восхищению — постель была аккуратно заправлена, а вещи убраны. Из высокого окна, выходящего на улицу, доносился теплый нежный ветерок. — Что-то ищешь? — раздался голос прямо у нее за спиной, заставив ее вздрогнуть от неожиданности. Гермиона резко обернулась. — Мерлин, Сириус! Никогда больше так не делай! — она прижала руку к груди и сердито взглянула на него, когда он весело рассмеялся. — Прости, милая, — он скрестил руки на груди и небрежно прислонился к дверному косяку, добродушно посмеиваясь. — Я встал пораньше и решил немного пробежаться. — О, — пробормотала она, хмурясь от того, как екнуло сердце при виде него. «Ну почему он всегда выглядит настолько чертовски привлекательным?» — ворчливо подумала она. Сириус замер в дверном проеме, словно сойдя с плаката какой-нибудь дорогущей рекламы джинсов, а она чувствовала себя все той же несуразной, вечно умничающей заучкой Грейнджер. И это было так несправедливо. Молчание затягивалось, пока Сириус наконец не оттолкнулся плечом от косяка, все еще глядя на нее с той самой странной улыбкой. — Ты уже завтракала? Хочешь, я приготовлю? — мягко спросил он, протягивая ей руку в приглашающем жесте. Она покачала головой и прошла мимо его протянутой руки в коридор и вниз по лестнице. «Чем скорее он сможет выходить в свет и общаться, тем лучше», — подумала она, решив направить всю свою энергию на то, чтобы как можно быстрее найти решение проблемы с его обострившимися чувствами. Ей казалось бессмысленным то, как он на нее смотрел: очевидно, он просто принимал чувство благодарности за влечение. И чем дольше он будет оставаться в изоляции, видя перед собой только ее, тем больше они оба будут запутываться в этой иллюзии. Мысль о том, что он может быть с какой-то другой, более привлекательной ведьмой, и так заставляла ее внутренности неприятно сжиматься. Но было бы гораздо больнее, если бы она позволила себе еще сильнее влюбиться в этого темноволосого волшебника. Сириус последовал за ней на кухню. Он настоял на том, чтобы помочь с завтраком, что на деле обернулось таким количеством тесных контактов и случайных касаний рук, что к тому моменту, когда Гермиона раскладывала еду по тарелкам, ее уже практически трясло. Она в панике гадала, догадывается ли он, когда и почему она сбежала из его постели прошлой ночью. Когда она наполняла кружки кофе, он потянулся за сахаром через ее плечо, почти вплотную прижавшись к ней своим телом. Покраснев одновременно от гнева и возбуждения, она с шумом поставила кофейник и резко развернулась: — Сириус... — Знаешь, вчера на прогулке я обнаружил парк в паре кварталов отсюда, которого раньше там не было, — перебил ее он, широко улыбаясь, и эта улыбка говорила о вещах, совершенно не связанных с парками. — Должно быть, его построили, пока меня не было. Там есть пруд, дорожки и все такое. Он невинно продолжил, вальяжно усаживаясь за стол: — Сегодня чудесный день, Гермиона. Я подумал, может, ты не против выгулять Бродягу? Гермиона закусила губу и принялась ковырять тост. — Не могу, — сказала она, подавляя укол вины. — Мне нужно в библиотеку. Это не было ложью — она действительно хотела изучить материалы о сенсорной депривации, а также ей нужно было закончить учебные планы на семестр, который начинался через несколько недель. Но в то же время она понимала, что это идеальный предлог, чтобы избежать времени наедине с Сириусом. — Понимаю, — ответил он, его серые глаза слегка сузились, прежде чем он с легким смешком потянулся за маслом. — Это та маггловская библиотека в восточной части? — небрежно уточнил он. Плечи Гермионы немного расслабились. — Ты там бывал? — удивленно спросила она. Сириус кивнул: — Лили иногда затаскивала нас с Джеймсом туда, настаивая, что маггловская литература «расширит наш кругозор», - он усмехнулся. — И как, сработало? — Гермиона вопросительно уставилась на него. — Ну, Джеймс обычно умудрялся тратить все библиотечное время на то, чтобы вовсю целоваться с Лили где-то между общественными науками и историей. Я же, с другой стороны, достиг самых широких горизонтов среди всех волшебников нашего возраста. Он самодовольно ухмыльнулся и добавил: — Разумеется, не без помощи одной крайне симпатичной библиотекарши. — Ну, разумеется, — согласилась Гермиона с легким смешком, но принялась тыкать в свои гренки чуть сильнее обычного. — Это было так давно, — Сириус задумчиво покачал головой. — Мы были просто кучкой озабоченных подростков, которые ничего не соображали. — Но у тебя же почти и не было жизни помимо этого возраста, — добавила она, не подумав. Он посмотрел на нее и ответил: — Пожалуй, что так оно и есть. После Азкабана я так и не научился вести себя соответственно возрасту. Гермиона покраснела: — Я не это имела в виду... я хотела сказать... — она вздохнула. — Ты не должен снова сидеть взаперти вот так. Ты заслуживаешь того, чтобы выйти и испытать все, что только возможно... — Гермиона, — остановил он ее. — У меня была больше половины жизни, чтобы размышлять о прошлом и терзаться тем, что могло бы быть. Может, единственное, что я вынес из всего этого — это умение ценить момент таким, какой он есть, и наслаждаться тем, что находится прямо передо мной. Она на мгновение заглянула в его непроницаемые глаза, после чего моргнула и покачала головой, поднимаясь из-за стола. — Мне... мне пора идти, — пробормотала она, бросив быстрый взгляд на зелье Сна-без-сновидений, все еще томящееся на плите, и поспешно вышла из кухни. Сириус откинулся на спинку стула с растерянным вздохом. — Умная девчонка, эта твоя... — раздался тонкий, но самодовольный голос из картины над кухонным очагом. Финеас Найджеллус ковырялся в вазе с фруктами, которую повадился навещать в последнее время. — Ей так просто голову не задуришь, так и знай, — небрежно добавил он. — Да что ты понимаешь? — раздраженно рыкнул Сириус, не поднимая глаз. — Намного больше, чем ты думаешь! — огрызнулся в ответ старый директор, прежде чем схватить несколько виноградин и выскользнуть за пределы рамы, бормоча: — Каков наглец... такой же ребенок, как и всегда... Сириус еще несколько минут мрачно смотрел в свой кофе. Он услышал, как Гермиона вышла через парадную дверь, и только после этого поднялся, чтобы убрать посуду. Затем, прихватив свои темные очки, он сам направился к выходу и на мгновение замер в раздумье. Сириус надел очки и открыл дверь навстречу яркому утреннему солнцу. Ступив на порог, он тут же зажмурился и аппарировал. Когда он снова открыл глаза, то стоял на пологом склоне холма, щедро залитым солнечным светом, с которого открывался вид на небольшую деревушку под названием Годрикова Впадина. Единственный раз он навещал место упокоения своих лучших друзей вскоре после побега из Азкабана. Тогда он прокрался в деревню под покровом ночи, в облике анимага, и провел всю ночь, свернувшись калачиком у подножия двух белых надгробий. Сейчас он замер на холме, внимательно прислушиваясь, прежде чем решиться спуститься на своих двоих к деревенской площади. В деревушке было довольно тихо — утро буднего дня и большинство местных жителей-магглов уже уехали на работу в Лондон. Сириус задержался у обелиска, наблюдая, как тот превращается в статую семьи Поттеров, привычно морщась от боли, разлившейся в груди, после чего перешел дорогу и вошел на церковное кладбище. Если Азкабан выпил из него столько воспоминаний и эмоций, что оплакивать смерть Джеймса и Лили было невозможно, то время, проведенное Сириусом в небытии Арки, дало прямо противоположный эффект. Каждое воспоминание и каждое чувство вернулись к нему в полную силу, в ярких и мельчайших деталях. У него было предостаточно времени, чтобы заново пережить всю свою боль и горе, и теперь, когда он приблизился к двум белым надгробиям, чувство потери уже казалось старым и знакомым — тупая, привычная меланхолия. Он наколдовал букет бледных нежных лилий и положил их на могилу слева, предварительно смахнув мусор с обоих мраморных плит. Затем, глядя на камень с именем Джеймса, он опустился на землю, скрестив ноги по-турецки. Сириус вздохнул: — Ну что, Сохатый, я снова здесь. Сам не знаю точно, зачем... — он замолчал. — Черт возьми, как бы я хотел, чтобы ты был тут, — Сириус в отчаянии запустил руки в волосы. — Вы оба. Никого не осталось, и... и Гарри уже совсем взрослый, и скоро у него уже будет свой ребенок, а я, черт возьми, просто не знаю, с кем об этом поговорить. Она его лучшая подруга, подруга вашего сына, и клянусь, я раньше даже не думал о ней в таком ключе, потому что, Мерлиновы кальсоны, я же ей в отцы годился. Но теперь никто не знает, сколько мне лет, и… о Лилс, ты бы сразу полюбила ее — вы оба бы ее полюбили. Она жуткая всезнайка, но она просто невероятная. И прошло всего пару дней, но... — он сглотнул, не в силах произнести это вслух в тишине кладбища. — Я не могу просто использовать ее, Джеймс, — отчаянно забормотал он, — да я и не хочу ее в таком смысле. Черт, все ведут себя так, будто я какой-то Казанова, но я ведь даже не целовался ни с кем больше десяти лет... Сириус продолжал бормотать еще почти час, разбираясь в своих мыслях и чувствах к этой гениальной ведьме, которая так стремительно занимала все больше и больше места в его сердце.