Secrets of the three-headed crown

В открытые настежь окна влетал обжигающий воздух Королевской Гавани. Жара карабкалась по стенам Красного Замка и проползала между камнями внутрь крепости. Хелейна любила такое лето. Ей нравился дневной зной и ночная прохлада. Ей нравилось засыпать, удобно кутаясь в одеяло, и просыпаться от духоты. Таким лето было только в эту луну – на границе смены сезонов. И хотя принцессе такая погода была по душе, казалось, никто в замке не разделял её восторга. Она шла по коридорам, направляясь в Твердыню Мейгора. Жители и гости дворца приветственно кланялись ей, блистая мокрыми от испарины лбами. В залах гуляла безмятежная тишь – раскаленный кислород плавил легкие изнутри, вынуждая людей готовить редким шепотом. Хелейна шла к матери. Её легкая, почти невесомая юбка развивалась в разные стороны, напоминая лепестки утреннего тумана. Это было её любимое платье - по цвету оно напоминало оттенок чешуи Пламенной Мечты (1). На её шее висела толстая золотая цепочка с большим, но довольно простым кулоном – это была круглая золотая бляха, инкрустированная россыпью сапфиров. Служанки надели это украшение на неё почти сразу после пробуждения и с того момента с лица её не сходила еле заметная полуулыбка. Её бесконтрольные мысли то и дело возвращались к Эймонду. Настроение Хелейны не испортила даже служанка, присланная за ней от Алисенты. Хотя она прекрасно знала, что от приемов у королевы не стоит ждать добра – за всю жизнь после подобных приглашений не происходило ничего хорошего. Мать никогда не звала её к себе, чтобы сообщить радостные новости или похвалить за успехи. А это значит, что сейчас её зовут, чтобы снова поставить перед каким-нибудь невеселым фактом, связанным с её браком с Эйгоном. Или правильнее будет сказать – брака Эйгона с ней? В пекло! В пекло их всех: Алисенту, Отто и Эйгона. Прошлым вечером она пообещала себе быть стойкой. Они игнорируют её, переступают через её чувства? Пускай. Но больше она не прольет из-за них ни одной слезинки. Стражники, скрепя доспехами, открыли двери, и она неторопливо зашла в покои Алисенты. Королева сидела в кресле у окна, беседуя о чём-то с сиром Кристоном. Вид у обоих был до того серьезный, что Хелейна мгновенно поникла. Не хотела бы она узнать, что эти двое обсуждали. - Здравствуй, дорогая, - мать поздоровалась с ней и поспешила закончить разговор с рыцарем, прервав своё обращение к нему на полуслове, - сир Кристон, я буду ждать новостей к вечеру, - гвардеец понимающе кивнул, заправил за ухо черную прядь и глубоко поклонившись, покинул помещение. Алисента встала и притворно широко улыбнулась. Она подошла к принцессе почти вплотную, раскинув руки для приветственных объятий, ожидая, что та сделает также, но вместо этого Хелейна сделала небольшой шаг назад, избегая не только прикосновения, но и даже взгляда матери. Алисента сжала губы и тяжело вздохнула, может быть, она поняла реакцию дочери, а может быть, просто не хотела тратить своё время на разъяснения. - Надо примерить твоё свадебное платье, - она вернулась на своё место и кивнула в сторону ширмы. Если подумать, это не самая страшная причина для встречи. По дороге в покои Хелейна уже успела прикинуть несколько куда более кошмарных вариантов развития событий, так что столь безобидный исход поверг её в легкий шок. Примерить свадебное платье? Да пожалуйста. На свадьбе Эйгона ведь всё должно быть идеально. Девушка зашла за ширму, несколько служанок помогли ей раздеться. Портниха принесла платье и спустя несколько минут, и с помощью шести рук, оно было на ней. Хелейна вышла к матери и встала на небольшой приступок у зеркала. В отражении на неё смотрела безжизненная незнакомка: белые волосы, белая кожа и белое платье. Хелейна отказывалась принимать себя такой - это была лишь её стеклянная копия. Однако, нехотя она была вынуждена признать, что наряд был более чем красивый. Видно было, что Алисента не поскупилась ни на мастеров, ни на ткани. Это было неподъемное творение со столь громоздкой юбкой, что подол её тащился по полу через всю комнату, выстилаясь словно ковер. На широком поясе, в цвет платью, висело несколько цепочек из крупного позолоченного жемчуга. - Тебе нравится? – Алисента, казалось, была довольна увиденным. Слуги забегали вокруг принцессы с булавками, ножницами и нитками, поправляя какие-то мелочи, не заметные никому кроме них. Хелейна равнодушным взглядом осматривала свой костюм. Она с трудом представляла себе, как сможет не то, что танцевать, но и вообще передвигаться в нём. Длинная юбка сочеталась с тугим корсетом, сдавливающим её рёбра так сильно, что она не могла вздохнуть. Но платье всё равно было прекрасно: без рукавов, с высоким воротом и аккуратной симметричной вышивкой на ключицах в виде двух золотых драконов. - Ювелирная работа, – Алисента заискивающе поглядывала на дочь. Она выпрашивая её реакцию, растекаясь комплиментами, - красивое, правда? Что она хотела от неё услышать? Что Хелейне нравится? Платье – да, но повод его надеть – по-прежнему, нет. Она не будет ей подыгрывать, притворяясь счастливой. - Тяжелое. - Ты привыкнешь, - королева усмехнулась и махнула рукой в сторону девушки, демонстрируя ничтожность проблемы, - к тому же, это только на один вечер, - она допила свой чай, села удобнее и принялась внимательно разглядывать наряд, в поисках недочетов, - моё свадебное платье было куда скромнее, - Алисента замолчала на мгновение, утонув в омуте воспоминаний. Картинки её с Визерисом свадьбы виделись ей в этот миг так чётко и полно, словно это было вчера. В памяти её проносился пышный праздник, первый танец с королем и первая брачная ночь. Она почти почувствовала то смущение, страх и горечь, которое испытывала тогда. Теперь всё это было для неё так чуждо. Теперь она питала к немощному супругу только нежную любовь, воспитанную временем. Алисента знала, что её дочери предстоит пережить то же самое, но её судьбу она видела куда проще: Эйгон и Хелейна ведь обо ещё молоды, они ровесники, выросшие вместе и в её глазах этого было достаточно для того, чтобы эти двое влюбились друг в друга. - У Эйгона будет черно-золотой костюм, - Хелейна устало смотрела в потолок, сдерживая себя, чтобы не закатить глаза. Порой у неё создавалось впечатление, что Алисента не способна вести здравую беседу, не упоминая Эйгона, - вы будете так хорошо смотреться вместе. Да, Хелейна уже видела это: брат будет пьяным ещё к моменту начала церемонии и она, в этом шикарном, но невероятно массивном платье, потащит его, качающегося, к алтарю. Будто ей это было больше всех надо. - Ты ведь знаешь, как будет проходить обряд? – Алисента завела свою религиозную шарманку, не дождавшись ответа. Судя по всему, несмотря на то, что Новые Боги не признают брака между родственниками, порядок свадебной церемонии будет определен правилами Семерых: Визерис будет должен проводить Хелейну к Эйгону, а затем поучаствовать в символическом обмене плащами (что было весьма бессмысленно, ведь они оба были членами одного дома, а значит и плащи их будут одинаковыми). Слушая все эти требования, заученные Алисентой до дыр, Хелейна проклинала своё чересчур живое воображение. Она уже представляла себе эту толпу за плечами, тяжелое дыхание больного отца, скучающий и совершенно нетрезвый взгляд брата. - Затем идут клятвы, а затем сам праздник, - подытожила королева, в конце своего затянувшегося рассказа. Она явно была вдохновлена всей этой идеей. Ещё бы, брак Эйгона и Хелейны наверняка был важным шагом в их с десницей стратегии, - хотя, праздновать начнут ещё раньше. Вы с Эйгоном должны будете появиться вместе на маскараде в честь фестиваля Матери (2), за день до свадьбы. У тебя ведь есть костюм или им нам тоже стоит заняться? - Есть. Хелейна шила свои наряды на ежегодный маскарад сама, не позволяя ни слугам, ни матери, ни кому-либо ещё узнать, кем она будет на торжестве. Это позволяло ей целый вечер ходить по залам инкогнито. С ней знакомились лорды, приглашали на танцы рыцари, придворные дамы общались с ней на равных, делясь всякими сплетнями и грязными секретами. Один день в году она позволяла себе жить простой жизнью. Один день и этот год, несмотря ни на что, не станет исключением. Служанки что-то кропотливо поправляли на её спине, намечая тонким угольком линии для правок. Одна из девушек отошла, что вновь наполнить бокал несмолкающей Алисенты. - Что же касается вас с Эйгоном, то после свадьбы вы будете жить в его покоях, а из твоих комнат сделают детскую. Что касается вас с Эйгоном… Ни было никаких их, когда речь шла о ней и Эйгоне. Как только Алисента этого не понимала? Неужели мать была настолько слепа, что не видела той пропасти, что разделяла её детей? Хелейна и Эйгон - между ними Стена. Мысль о постоянном сожительстве рядом с братом была хуже ночного кошмара. Ей необходимо своё место, и, по возможности, подальше от него. Она не вынесет этого, если не сможет оставаться наедине с собой хотя бы изредка. - Нет, - голос Хелейны тихий, но твёрдый. Безразличие к ситуации, которое она обрела накануне, помогало ей чувствовать себя увереннее. Пусть мать и дед вертят её жизнью как захотят, но и их капризам есть граница, - я хочу остаться в своих покоях. - Так нельзя, - Алисента нахмурила брови и бросила недовольный взгляд на дочь. Тяжело было понять злиться она или удивлена подобным ответом, - когда ты забеременеешь ни у кого при дворе не должно быть сомнений в том, чей это ребенок. А если вы будете жить раздельно, злые языки обязательно используют это. Понимаешь? Важна видимость. Королевству уже хватило истории Рейниры и её бастардов, - последнее предложение она выплюнула так выразительно и громко, чтобы все в комнате это услышали. - В таком случае, я буду жить с ним, - Хелейна послушно кивнула, принимая доводы, - но как только станет ясно, что я ношу ребенка, я вернусь обратно в свои покои. Алисента допила ещё одну порцию отвара и опустила бокал на стол с глухим стуком. Она была убеждена, что дочь ещё передумает. Королева так мало знала о своих детях, что искренне считала, что их брак из политического соглашения перерастет в нечто большее. Слуги медленно расползались. В ногах Хелейны продолжала сидеть лишь портниха – нездорово худая темноволосая женщина, видимо, южанка. В её морщинистой, покрытой выпуклыми венами ладони лежала игольница, а сама она с сосредоточенным видом что-то подправляла булавками на юбке. Алисента наконец замолчала и переключила своё внимание на какой-то свиток. Она читала, быстро бегая глазами по строкам. Меж её бровей легла некрасивая складка – новости, видимо, были нерадостными. Хелейна отвернулась от неё, не желая знать, чем занимается её мать, когда не достает её своими вопросами и требованиями. Тишина давила, прижимаясь к ушам. Молчание было колючим и каким-то скверным и, хотя оно было таковым всегда, девушка всё ещё не могла к этому привыкнуть. Отвращение к матери было противоестественным, она это знала, но ничего не могла с собой поделать: с каждым днем это чувство становилось только ярче. Хелейна смотрела в окно, наблюдая за дырявыми облаками, вьющимися под солнцем. Она считала минуты до своего освобождения. Она не обернулась, услышав за спиной скрип дверей, решив, что это явилась очередная служанка королевы. Она не обратила внимание, даже когда раздался басистый голос стражника из коридора. Она не вслушивалась в их короткий диалог, позволяя себе, по привычке, полностью уйти в какие-то размышления. - Что-то случилось? – голос Алисенты оживал так, только когда она говорила с ним. В узком дверном проёме стоял Эймонд – единственная ценность и гордость королевы. Она никогда не признавала этого, никогда и никому не говорила ничего подобного, но все это знали. Алисента любила Эймонда сильнее, чем всех остальных детей. Хотя, сказать честно, соревнование выходило весьма однобокое, если вспомнить всех участников: на беззаботного Эйгона она никогда не могла положиться, с равнодушной Хелейной она даже не пыталась больше выстроить хорошие взаимоотношения, а Дейрона она не видела уже несколько лет. Так что, да, пусть в детстве от сумасбродного характера Эймонда и были проблемы, но теперь он стал её неизменной опорой: верный, решительный и ответственный – идеальный сын для исполнения их с десницей воли. - Я искал сира Кристона, - голос его выбил у Хелейны землю из-под ног. Они не виделись всего несколько часов. Этой ночью они сидели у камина в её покоях, наслаждаясь той странной гармонией, что висела в воздухе, когда они были одни, а сейчас снова делали вид, что не знали друг друга. Хелейна не совсем понимала зачем они играют в эту игру, и кто это начал. Они никогда не обговаривали этого, но, тем не менее, оба старательно избегали общения на публике. Хотя это было до ужаса глупо: они ведь семья, никто в замке не осудил бы их открытую дружескую связь, напротив, Алисента была бы даже рада видеть, что они общаются. Ну, если бы вообще заметила такую тонкую деталь, как их личные жизни. - Он не пришел на тренировку, - отражение Хелейны наблюдало за братом, надеясь поймать его взгляд, но Эймонд не смотрел в её сторону. Он стоял, уперевшись плечом в дверную коробку, и разговаривал с матерью, непринужденно и свободно, как умел только он. - Он уехал из замка, - по голосу Алисенты можно было подумать, что она и впрямь расстроена тем, что сорвала занятие Эймонда, - но он должен вернутся вечером. Хочешь, я велю сообщить тебе, когда он прибудет? - Нет, - Эймонд поправил свой темно-зеленый колет, собираясь уходить, - вечером я буду занят, - на этих словах он незаметно отвел взгляд от матери, чуть повернул голову в сторону сестры и произнес монотонно и четко, глядя ей в глаза через отражение, - я после заката буду в библиотеке. Хелейна смущенно опустила голову, чувствуя, как уголки губ поднимаются против её воли. Слова эти, сказанные Алисенте, были приглашением для неё, и она была готова рассмеяться от того, насколько ловко у брата получилось отправить ей это послание при матери. Она хотела бы ответить ему, но, когда она нашла в себе силы, снова заглянуть в зеркало, Эймонд уже ушел. Алисента взялась читать другой свиток. Портниха придирчиво подкалывала вытачки на груди принцессы, прижимая ткань к силуэту. Хелейна стояла там, как соломенное чучело на тренировочной арене, до тех пор, пока королева не дала команду заканчивать. Весь остаток дня она просидела в своей комнате, вышивая. Глаза её каждую секунду отрывались от работы и устремлялись в окно, но солнце будто специально замерло в небе, даже не думая спускаться. Хелейна давно не чувствовала такого стремления к чему-либо. В последние годы жизнь её приобрела довольно скучный окрас: она никуда не ходила, а день её был забит интересными, но довольно однообразными занятиями. Поэтому теперь она не находила себе места, предвкушая встречу с Эймондом. Дождавшись, наконец, когда золотой круг поалеет и начнет утопать в горизонте, она вышла из своих покоев, думая о том, что для брата, живущего этажом ниже, закат настанет чуточку раньше. Библиотека находилась в самой северной части замка. Путь туда представлял собой большую петлю, сопровождавшуюся то подъемами, то спусками. Коридоры дворца освещены сотнями факелов. Жители крепости прогуливаются по внутреннему двору, наслаждаясь прохладой, появившейся с закатом. Хелейна шла, наблюдая за тем, как лорды и леди, многочисленные слуги и гвардейцы бродят по замку, общаются и смеются. Жизнь их казалось ей куда интереснее собственной и временами принцесса думала о том, что они знают какой-то секрет, позволяющий им быть такими легкими и раскрепощенными. И чем старше она становилась, тем прочнее в ней укреплялась догадка о том, что секрет этот знают все, кроме неё. Она шла, размышляя о чём-то своем. Мысли её вертелись вокруг чего-то совсем неважного, и она с трудом успевала их понять. Она шла, опустив голову, не желая нечаянно наткнуться взглядом на очередного придворного, вынуждая его кланяться. Чем дальше она уходила от центра Красного Замка, тем темнее и уже становились проходы дворца и тем меньше людей она встречала на своём пути. В северной части замка не было больших залов, галерей или покоев, только помещения, где обитали слуги: кухни, арсеналы и кладовые. В один момент шум придворной жизни сошел на нет и Хелейна оказалась одна. Её и библиотеку разделяло три коридора и два поворота. - Какая неожиданная встреча! – голос брата раздался за её спиной. Эйгон стоял, спрятавшись за колонну у стены. Вид у него был не лучше, чем у попрошайки с Блошиного Конца: рубаха из тонкого льняного полотна была измазана разноцветными пятнами, историю происхождения которых Хелейна знать точно не хотела. На нем не было ни жилета, ни плаща, ни пояса – простая рубашка и черно-зеленые штаны. Ни одна мелочь не выдавала в нём высокородного господина: на нём не было ни перстней, ни цепей, ни даже оружия. Просто оборванец, каких в Королевской Гавани было тысячи. Он был пьян, как и всегда, и выглядел почти комично. Он еле стоял на ногах, в одной руке он держал охапку цветов, а в другой надкусанный кусок пирога с говядиной и беконом. И всё это недоразумение, чудом оттолкнувшись от стены, двигалось в её сторону. И Хелейне следовало бы не поворачиваться к нему, пройти мимо, не реагировать на его слова, но она не успела даже подумать об этом и теперь стояла как вкопанная на углу длинного коридора, один на один с братом. - А я вот шёл к тебе! – даже если это и было правдой, глядя на состояние Эйгона, Хелейна могла с уверенностью сказать, что брат бы не дошел до её покоев. Он медленно приблизился к ней, шаркая ногами по каменным плитам. Принцесса, пользуясь случаем, рассматривала его опухшее от алкоголя лицо. Эйгон выглядел значительно старше её и Эймонда: на лбу у него уже проступала одинокая морщина, на иссохшей коже красный румянец, а под глазами тёмные круги и мешки. Брат протянул ей руку с пирогом, как бы вручая ей это кушанье. Действие это настолько её удивило, что она, на секунду скинув маску безразличия, подняла одну бровь в безмолвном вопросе. Эйгон тут же повторил её действие, видимо, не понимая реакцию. Он перевел взгляд на свою ладонь и, поняв, что сделал, громко усмехнулся. Он тут же поменял руку, теперь протягивая Хелейне небольшой обтрепанный букетик желтых цветов. Это были лютики и золотарники – полевые цветы, растущее на дальних неухоженных клумбах в королевском саду и в богороще. — Это тебе, - Эйгон говорил медленно и невнятно, язык его заплетался. Девушка, замялась, не зная, как поступить. Она не хотела ничего принимать от брата, но, одновременно с этим, она понимала, что взять букет будет самым легким решением проблемы. Хелейна аккуратно перехватила охапку тонких стеблей, всеми силами стараясь не коснуться ладони брата. Она не совсем понимала этот жест со стороны Эйгона и точно не собиралась благодарить его, хотя на мгновение её губы приоткрылись, почти проронив ему робкое «спасибо». Но она сдержалась и вместо этого только скупо улыбнулась из вежливости и, решив, что на этом у брата всё, поспешила развернуться и уйти. Эйгон ухватился за её руку. Хелейну передернуло от испуга и отвращения. Руки у брата были холодными и влажными, он сжимал пальцами её оголенное запястье. - Я правда надеялся застать тебя в твоих покоях, - он небрежно швырнул недоеденный пирог себе за спину. Выпечка с глухим шлепком приземлилась в нескольких метрах от них, рассыпаясь кусочками по полу, - там мы с тобой могли бы, - Эйгон сделал шаг в её сторону, сокращая расстояние между ними, - познакомиться поближе, - она собиралась было сделать несколько шагов назад, в попытке сдержать приемлемую дистанцию, но уперлась пятками в противоположную стену. Ей не спастись. Эйгон навис над ней, крепче сдавив её руку. Он был так близко, что она могла почувствовать его дыхание на своих щеках. Хелейна опустила взгляд, зная, что если она посмотрит на брата сейчас, то эта жуткая картина будет являться к ней в кошмарах. - Знаешь, мы ведь совсем скоро станем супругами, - последнее слово он почти пропел, изображая саркастическое счастье. Видимо женитьба на сестре его забавляла. С другой стороны, чему удивляться? Нужно сильно напрячь память, чтобы вспомнить хоть что-то к чему Эйгон относился бы серьезно, - так что, если мы с тобой немного развлечемся – никто тебя не осудит. Что скажешь? - на этих словах юноша принялся медленно поднимать подол её платья одной рукой, оставляя на юбке масляные пятна от жирных после пирога пальцев. Он приблизился к ней вплотную и уперся лбом в её лоб. Его тяжелое дыхание обдавало её запахом дешевого пойла и Хелейна была готова кричать от чувства собственной беспомощности. Она дернулась, надеясь вырваться, но Эйгон в тот же миг с недовольным рычанием сжал её руку с такой силой, что её пальцы похолодели. Она стояла зажатая между братом и стеной, пока её тело немело от паники. Эйгон. Эйгон – чудовище выращенное Алисентой и Визерисом собственноручно. Эйгон, унаследовавший страх и ненависть к Рейнире ещё в младенчестве. Эйгон, у которого не было выбора так же, как и у неё. Эйгон – её будущий супруг, не испытавший к ней никаких теплых чувств. Эйгон – постоянно пьяный, малодушный принц. Эйгон – первый сын Визериса. Эйгон – драконий всадник, владелец самого прекрасного дракона в истории. Эйгон, второй своего имени. Эйгон. Эйгон. Эйгон. Эйгон. Эйгон. Эйгон. Эйгон. Эйгон. Эйгон. Эйгон. Эйгон. Эйгон. Эйгон. Эйгон. В своих снах она видела его, стоявшего на залитом кровью помосте. Она видела в его дрожащих руках корону Эйгона Завоевателя. Видела Алисенту и сира Кристона, толкавшего его в спину к верховному септону. Она слышала их речи, мольбы, угрозы и приказы. Слышала, как толпа скандировала его имя. И каждую ночь она молила всех Богов, чтобы сон этот не был вещим. Она чувствовала, как начали трястись её колени, когда Эйгон добрался до нижнего кисейного подъюбника. Ей не сбежать от него. У неё не хватит для этого сил. В конце концов, Эйгон был прав: до их свадьбы оставались считанные дни и если это не произойдет сейчас, то произойдет позже. Это было до боли в груди неизбежно. Это лишь очередной факт, который она должна была давно уже принять. Во рту её пересохло, и она нервно сглотнула, стараясь успокоиться. Жаль, что она не видела во снах свою судьбу. Хотя, узнай она что будет обесчещена братом в коридоре дворца, она бы лишила себя жизни, так что, наверно, так было бы даже лучше. Эйгон слабел на глазах. Видно было, что движения даются ему нелегко: он никак не мог собрать в ладонь ткань платья, чтобы оголить её ноги. Он всё ещё цеплялся мертвой хваткой за её руку, но теперь казалось, будто он держит не её, а самого себя. Он всем телом навалился на сестру, напрягая остатки разума для того, чтобы прорваться сквозь несколько слоев одежды. Он расплывается в довольной пьяной улыбке, когда наконец обхватывает рукой её бедро, чуть выше колена, и медленно скользит выше, задирая её юбку. Хелейна жмуриться, мечтая, чтобы этот кошмар закончился как можно скорее. Она шумно дышит носом и сжимает челюсти почти хруста зубов. Нужно просто перетерпеть неизбежное. Но спасение является из самого неожиданного источника. Эйгон трясет головой, будто пытаясь сбросить с себя наваждение, и внезапно замирает. От удивления Хелейна даже решается поднять на него взгляд. Эйгон брюзгливо морщится, посасывая внутреннюю сторону щеки, вид у него до того серьезный и сосредоточенный, что на мгновение принцессе кажется, будто он отрезвел. Он, шатающейся походкой, отстраняется от неё, упирается в соседнюю стену обеими руками и болезненно хрипит. Его выворачивает, а в следующее мгновение он, обессилев, оседает рядом с лужей собственной рвоты, упираясь спиной в стену. Хелейна пятиться от него. Расстояние между ними снова позволяет ей дышать полной грудью. Она не сводит с него глаз, решив для себя, что, если брат попытается встать – она тут же убежит от него прочь. Больше она никогда не допустит подобной ошибки. Больше не позволит себе расслабиться рядом с ним ни на секунду. Она принялась поправлять платье. Ей уже было наплевать на мятую ткань и на свежие пятна на подоле, ей было наплевать, что кожу под юбкой жгло огнем в тех местах, где он её касался. Она избежала самого страшного, а остальное было неважным. Остальное она переживет, проглотит как ни в чем не было, не в первый и не в последний раз. В руке она всё еще судорожно сжимала букет лютиков и золотарников. Цветы сникли окончательно и желтые бутоны, с выпавшими лепестками, теперь выглядели совсем неживыми. Она бросила последний взгляд на брата, прежде чем уйти. Эйгон выглядел жалко. Он сидел, поникший, уперевшись подбородком себе в грудь. Его лицо было спрятано за белыми прядями челки. Хелейна знала, что сам он уже не поднимется, для этого он был слишком пьян. А ещё она знала, что будет последним человеком в Вестеросе, который сейчас подаст ему руку. Нет, пусть наслаждается своим пьянством, пусть барахтается как свинья в этой мерзости, пусть слуги найдут его таким и пусть весь двор обсуждает его поведение. Его жизнь её не касается и никогда не будет касаться, а потому она не станет его спасать или оправдывать. Хелейна развернулась на месте и продолжила свой путь к библиотеке, оставляя его одного. За её спиной раздался негромкий кашель, она обернулась, не останавливаясь. Эйгон сидел на прежнем месте, фигура его сотрясалась то ли от смеха, то ли от плача. Искра сочувствия блеснула в её глазах, но она поспешила её затушить. Эйгон никогда не жалел её или Эймонда. Он портил им жизнь, получая удовольствие от издевательств, так почему теперь она должна быть к нему великодушной? Она ускорила шаг. Её и библиотеку разделял один поворот и коридор. - Принцесса? – Хелейна от неожиданности остановилась. Впереди неё, недалеко от входа в арсенал, стояла высокая знакомая фигура в белых латных доспехах. - Сир Эррик (3), - она тихо поздоровалась, чувствуя, как морок, окутывавший её взгляд рассеивается. Сир Эррик был одним из семерых рыцарей ордена Белых Плащей. Они, вместе с братом, стали гвардейцами не так давно, как сир Кристон, но Хелейна чувствовала себя рядом с ними куда безопаснее, чем с лордом-командующим. - Вам нужна помощь? – присутствие принцессы в столь дальнем уголке замка явно его удивило. Хелейна, ожив от ступора, постаралась изобразить невозмутимое спокойствие. Ей нужна помощь? Уже нет. Но теперь она не могла отделаться от мысли, что, если бы сир Эррик вышел из арсенала на несколько минут раньше, он бы застал её и Эйгона в коридоре. Он спас бы её? Или проигнорировал? В конце концов, сир Эррик был личным защитником принца. В любом случае, случись это, он был бы вынужден сообщить обо всём деснице или королеве, а они, в свою очередь, погрозили бы брату пальцем и обвинили бы во всём Хелейну, бродившую непонятно зачем по коридорам для слуг. Так что, наверно, всё к лучшему. - Нет, я просто иду в библиотеку, - принцесса поспешила оправдать своё присутствие в столь странном месте. Они разошлись в противоположные направления. Она сделала несколько шагов, но затем снова остановилась и тяжело вздохнула, ненавидя себя за то, что собиралась сделать, - сир Эррик, помогите Эйгону добраться до его покоев, - мужчина остановился, вопросительно глядя исподлобья. Хелейна указала пальцем вглубь коридора, в ту сторону, куда направлялся гвардеец, - вы его увидите, - она замялась, но затем добавила, - и не докладывайте никому об этом. Хелейна легко кивнула ему, давая понять, что диалог их закончен и тот, поклонившись, ушел. Дверь в библиотеку находилась в самом конце коридора. Стоило ли ей вообще туда идти? За массивной арочной дверью был он и мысль об их встрече грела её весь день, но сейчас, после того как она пережила встречу с Эйгоном, она не была уверена, что хочет туда идти. Больше всего на свете Хелейна хотела снова оказаться в объятьях Эймонда. Она хотела бы рассказать ему о том, что произошло, потому что она знала, что он поймет её и поддержит , а если она попросит, то еще и отомстит за неё старшему брату. Но одновременно с этим, она мечтала, чтобы Эймонд никогда не узнал об этом. Чтобы он не думал о том, какого ей; чтобы не переживал и не беспокоился о том, что делает с ней Эйгон. Он всё равно не сможет спасти её от него, так что толку рвать ему душу? Неизбежность событий накрывала их обоих и Эйгона, если подумать, тоже. Только они были вместе, а старший был совсем один и навсегда останется загадкой: причина в его поведении или его поведение – лишь следствие этого. Хелейна бросила букет на пол, не желая иметь при себе ничего связанного с этой историей. Хелейна ничего не скажет. Она не настолько жестока и не настолько слаба, чтобы делиться этим с Эймондом. Ничего ведь не произошло? Ничего нового уж точно. Эйгон не впервой домогается её по пьяни, хотя он впервые зашел так далеко. Она просто не будет делать из этого трагедию, не будет думать об этом, не будет упоминать и рано или поздно забудет окончательно. Она ведь обещала, что не позволит им больше ранить себя? Так пусть держит своё слово. Принцесса в последний раз поправила платье и волосы, приходя в себя, стирая с одежды остатки ужаса. До её ушей долетало гулкое эхо из противоположного конца коридора. Слов Хелейна разобрать не могла, да и не хотела. Она знала, что это Эйгон и сир Эррик. Последний наверняка не думал о том, что престижная служба в Королевской Гвардии подразумевает такие подвиги, как перенос пьяной облёванной туши принца из одной части замка в другую, но что уж тут поделать. Хелейна поморщилась своим мыслям, проникнувшись искренним сочувствием к рыцарю. Она обязательно отблагодарит его позже. Она глубоко вдохнула и толкнула тяжелую дверь, входя в библиотеку. Из ярко освещенного коридора она переместилась в темноту полузаброшенного помещения. Дворцовый архив был одним из первых залов, построенных в Красном Замке. Над ним располагалась небольшая башня, предназначенная для проживания великих мейстеров. Однако должность эта стала такой престижной и важной, что мейстеров стали селить в большие покои в главной части дворца, а библиотека же превратилась в простой склад. Высокородные господа с большим желанием уделяли время пирам, охоте или играм, но не чтению; а единицы тех, кто хотел приобщиться к литературе, не желали идти в дальнюю часть дворца. Слуги зажигали небольшой подсвечник на столике у входа в библиотеку из вежливости и надежды, что это кому-нибудь пригодиться, но, по всей видимости, место это так и не нашло популярности у жителей, чему Хелейна была только рада. Когда она была младше, она любила прятаться здесь от надоедливых слуг и шума, но те нашли её однажды и более место это не могло служить её убежищем. С тех пор, она почти не появлялась здесь, предпочитая отправлять за желанными книгами кого-нибудь из прислуги. Дверь за её спиной закрылась, лишая остатков света. Хелейна взяла в руку единственную зажжённую свечу на подсвечнике. Тьма окутала её со всех сторон. Предметы мебели сливались со стенами и полом в бесформенную чёрную массу. Хелейна замерла посреди комнаты, вглядываясь в пыльную мглу. И пусть она не видела дальше метра, она уже знала, что в библиотеке она была одна.