Музыка перемен

      Я смотрел в полусонные глаза, в то время как струйка холодного пота стекала по спине. Я застыл в ожидании чего-то страшного. Мое лицо напротив его изумленного лица, наши тела так близки, что ощущал, как постепенно теряю контроль над собой. Не могу сейчас думать, правильно ли поступаю или отвратительно. Я одержим порывом губительной для обоих страсти, которую так долго и глупо убивал по частицам, причиняя себе невыносимую боль. Наконец-то, все решится прямо сейчас.       Нежно я провел языком по губам Влада, подняв глаза, чтобы проверить его реакцию на происходящее. Он смотрел на меня с удивлением, но во взгляде не было отвращения или что хуже — ужаса. Не знаю, но что-то неосязаемое подталкивало меня дальше. И я продолжил целовать не настойчиво, а с чуть большей уверенностью, что не буду отвергнут. И правда, на мгновение мне показалось, будто его губы приоткрываются навстречу моим, и уже его язык внутри моего рта. Влад ответил грубым рывком, кусая меня за нижнюю губу, пока его рука больно сжала мои волосы на затылке, прижимая ближе к себе. И вот мы уже целовались по-настоящему, отдаваясь освобождающемуся чувству.       Если все закончится именно так, я буду безмерно счастлив; просить о чем-то большем в такую минуту, наверное, не имеет смысла. С трудом оторвавшись от его губ, я пытался вглядеться в лицо, освещенное лунным бликом. Улыбаясь, он провел большим пальцем по моим губам, очерчивая их контур. С охватившей меня радостью я прижал ладонь к своей щеке и принялся покрывать ее мелкими поцелуями. От этих ощущений голова поплыла, я окончательно потерял рассудок. Влад приподнялся на подушках и притянул меня к себе, усаживая между ног. Подушечками пальцев дотронулся до моих почти заживших царапин на лице. Я был уверен, это подействует гораздо лучше любого бальзама.        — Они не идут тебе. — Влад легонько пробежал пальцами от щеки до шеи, сгреб мои волосы в кулак, оттягивая назад и открывая доступ к шее. Я горел под его томным взглядом, под его распаляющими тело прикосновениями. Невозможно объяснить, какой ураган чувств возродился в моей измученной душе. Его руки, поглаживающие спину сквозь тонкую ткань футболки, заставляя содрогнуться от предстоящего удовольствия. Я хотел видеть Влада, поэтому первым освободил его от одежды. Моя рука скользнула по обтянутому мышцами торсу, останавливаясь на уровне сердца. Оно бешено колотилось в груди, и это заставило меня по-идиотски счастливо улыбнуться. Я рад, что ему нравится. Мы опять сливаемся в упоительном поцелуе, смеясь и жадно ища друг друга губами.       Теперь я тоже обнажен по пояс и могу полностью чувствовать его разгоряченную кожу. Хочу познать каждый ее сантиметр. Мне нравилось, как он отзывается на все мои ласки, мне нравилось смотреть на его раскинутое упругое тело, мне нравилось слышать возбужденное дыхание. Я знал, сегодня моя ночь, и сделаю все, чтобы не упустить его из своих рук.       Но почему-то очень глухо, как из глубокой бочки, раздавался непонятный звук. Не мелодия, не трель, что-то бессвязное. Я понял — это телефон. Кто-то звонил посреди ночи. Может, что-нибудь случилось? Нет, пожалуйста, прекрати звонить! Не сейчас, я так долго этого ждал.       — Пожалуйста, не отвечай, пожалуйста! Я очень прошу! — Я переплел наши пальцы, не позволяя Владу дотянуться до злосчастного телефона. — Нет, не надо! Пожалуйста!..       Яркий свет ударил по глазам. Тело пробивала крупная дрожь, на лбу холодная испарина, а руки лихорадочно стискивали простынь. Нарастающий звук прорезался в мое сознание, выводя в реальность. Я все еще лежал на полу, в потной футболке, задыхаясь и слушая орущий будильник. Еще никогда сновидения не были так жестоки со мной, как этой ночью.       — Эй, может, вырубишь его? — Голос Влада напугал меня, я инстинктивно прикрылся одеялом, как будто он застал меня за непотребным занятием. — Минут десять разрывается.       — Да, конечно. — Влад был одет, но его влажные волосы говорили о том, что он только что из душа. Я понадеялся, что хотя бы во время сна держал свой рот закрытым. Стараясь не поднимать на него взгляд, прошлепал в ванную.       Прислонился лбом к прохладной плитке, подставляя спину обжигающим струям воды. Ни ледяной душ, ни самовнушение не помогли усмирить проснувшийся во мне вулкан. Я пытался считать, чтобы успокоиться, но картины перед глазами сменялись одна за другой, поэтому спокойствие полетело ко всем чертям. Я не выдержу еще одной подобной ночи, слишком невыносимо его присутствие. Если Влад останется больше чем на пару дней, то придется принять меры. Уйти отсюда самому или придумать предлог, из-за которого он сам не сможет остаться здесь? Да, совершенно верно, я скажу, что ко мне переезжает моя девушка и посторонние нам ни к чему. Нет, не могу так поступить с ним. Черт, какой же я слабак!       Я нашел Влада на кухне, заваривающим кофе. Наверняка это лучшее утро, о котором я могу мечтать.       — Пытаюсь оправдать свое присутствие чем-нибудь полезным, — улыбаясь и разливая ароматный напиток, проворковал Влад. На столе уже расставлены чашки и некое сооружение из колбасы и сыра, внешне напоминающее бутерброды. — Холостяцкий завтрак.       Мы завтракали молча. Я заметил, что он смотрел на меня чересчур подозрительно, будто все знает. Боже, что я наболтал во сне? Мне казалось, или он изредка улыбался, поглядывая в мою сторону? А может, это все-таки не было сном и между нами что-то было? Нет, однозначно, нет. Встряхнув головой, я направил бутерброд ко рту. Вдруг его рука остановила меня, и Влад расхохотался.       — Макс, ты с самого утра странный! Но чтобы надкусывали и откладывали третий бутерброд подряд, я такого не видел!       Действительно, вокруг меня разложились надкусанные куски.       — Здесь нет ничего смешного, просто я задумался, — пробурчал я в ответ. И как-то следующая фраза сама вырвалась. — Ты во сколько вернешься? Я к тому, что я задержусь на репетиции.       — Надеюсь, что сегодня ты избавишься от надоедливого гостя. Найду, где можно задержаться, никого не обременяя.       — Ты никому не мешаешь. — Эту фразу я сказал больше самому себе, чем ему.       — Хорошо, посмотрим.              Ночной снегопад завалил весь город. Спецтехника не успевала расчищать дороги и тротуары. Все дороги превратились в одну сплошную ожидающую очередь. Мы стояли в пробке, продвигаясь вперед муравьиными шажками. По радиоприемнику ведущие радостными голосами сообщали прогноз погоды, от которого становится тошно. Снегопады продлятся как минимум до конца недели, если учесть, что сегодня понедельник. Прогноз завершился оптимистичным напутствием: «Наше радио желает вам отличного настроения в любую погоду». Неужели они сами верят в это?       — Сегодня я первый раз выхожу как тренер. Непривычно немного. — Влад постукивал пальцами по коленке, явно нервничая. — Одно дело играть, другое организовать игру команды.       — Ну да. Сколько человек в команде? Двадцать четыре?       Он кинул в меня недоуменный взгляд, как на свалившегося с луны лунатика, а я искренне не знал, сколько человек в команде. Обычно спортивные каналы я пролистываю, не заостряя на них внимание, но пару раз попадая на футбольные матчи, был уверен, что по зеленой лужайке бегает целое стадо.       — Ты даже во дворе мяч никогда не гонял?       — Нет, я мог упасть и сломать пальцы. — Ответил я. Разве это не очевидно? И чтобы удостоверить его, протянул ладонь. — Видишь?       — Не понимаю, причем тут пальцы на руке, если мяч пинают ногами. Вот, ей-богу, иной раз лучше промолчать, чем ерунду ляпнуть! — Нахмурившись, он отвернулся к окну.       Я обреченно вздохнул. Между нами нет ничего общего, никогда не было и не будет. Даже еле уловимая надежда на обычную мужскую дружбу рассыпалась в одночасье. Я не пойму спортивных правил, и как их понять, если во мне отсутствует дух соперничества, присущий спортивным играм. Мне не доводилось участвовать в музыкальных конкурсах, добиваться первых мест и высоких оценок. Обычно дело обстояло так: меня приводили как экзотический экспонат и говорили: «Вы только послушайте! Он уникален!» И я удивлялся, о какой такой уникальности идет разговор, если я самый обыкновенный мальчик. По-настоящему испугался только в период мутации голоса, что он изменится до неузнаваемости, и я никогда больше не смогу петь. Но, к счастью, все осталось при мне — голос и пальцы, которыми я заставлял фортепиано извлекать волшебные звуки.       Наконец, мы тронулись с места.       — Удачи! — пожелал я. — Если что, приходи вечером, отметим первый рабочий день.       — Спасибо! — ответил Влад и удалился. Видеть ускользающую спину становилось традицией для меня. И вдобавок именно сегодня, когда я чувствовал холод между нами, снег заметал за ним следы.              Окунувшись в театр, я вернулся к своей привычной жизни без Влада, где существуют только покорные служители искусства. Завтра утром играем детский спектакль «Летучий корабль», поэтому сцена готова к встрече с маленьким зрителем. Комната Забавы, болото Водяного, избушка кикимор и сам летучий корабль! Я «Ваня — трубочист», верящий в чистую любовь, добро и чудеса. И в сказке снова победит добро! Как жаль, что в жизни чудес не бывает, когда они так нужны. Вспомнились слова сестры, что обязательно нужно во что-то верить, иначе жить бессмысленно. Надеюсь, она права.       — Ты сегодня сам не свой. — Ко мне подсела Наташа, играющая Забаву.       — Почему?       — Не знаю, отыгрываешь роль и замыкаешься в себе. Погружаешься в свои мысли, не реагируешь на окружающих. У тебя все хорошо?       «Все потрясающе. Я влюблен в мужчину-натурала, с которым во сне хотел заняться сексом. Ах да, Забава, ты разве не знала, что Ваню-трубочиста играет полноценный гей?» Но вместо этого произнес дежурную фразу из разряда на всякий жизненный случай, стараясь держаться дружелюбнее, потому что девушка не виновата в моей полосе неудач.       — Устал немного. Еще чертовы пробки. Как у тебя?       — Без изменений. — Она тяжело вздохнула и с фальшивым интересом отвела глаза в сторону сцены, будто никогда не видела, как работают монтировщики. — Знаешь, чем мы с мужем занимаемся по утрам и вечерам в течение двух лет счастливого брака?       — Ты пробовала ему объяснить, как для тебя это важно? Это не просто развлечение, это наша жизнь. Мы так существуем, отдаем себя зрителю, что порой не остается сил и времени на близких. Это в любой профессии, будь врач, спасающий людей от смерти, или пилот, проводящий все время в рейсах.       — Я устала от постоянных ссор. Он ни разу не пришел на представление, он даже ничего не хочет слушать о том, чем я занимаюсь. Мы такие разные, никаких точек соприкосновения.       Артист и бывший футболист. «Смешной получился бы анекдот», — подумал я про себя.       — И все-таки ты любишь его?       Она горько улыбнулась.       — Как никого и никогда.       — Ну тогда, — шутя, добавил я и отодвинул девушку от себя, — нечего слезы лить и к холостым мужикам приставать!       Наш перерыв закончился, и пришлось приниматься за работу.              Простояв в трехчасовой пробке, без ног я завалился домой только к десяти вечера. Влад не звонил, и, значит, не стоило ждать его появления. По ходу включил музыку фоном, но пришлось ее выключить, потому что позвонил Костя.       — Интересно, как вы там устроились? Не тесно? — подшутил брат.       — Интересно, когда в бане тесно!       Наши с братом диалоги просто блистали красноречием и высоким слогом. Находясь в возрасте от семи до тринадцати, я слышал от брата только его коронную фразу в свой адрес: «Эй, малой, подай! Малой, принеси! Малой, двигайся!» Иногда все сопровождалось братским толчком или подзатыльником. Спустя годы ничего не поменялось.       — У него в пятницу первая игра будет. Мы договорились, что идем смотреть.       — Кто договорился и кто идет? — спросил я в недоумении, стаскивая джемпер через голову и роняя телефон на пол.       — … лучше меня, но я не ставил цель стать профессионалом… — продолжал трепаться Костя сам с собой. — Представляешь, это совсем другое поле! После чемпионата России свалиться в межрегиональные гонялки мяча, это как после «AUDI» пересесть на велосипед.       — Не представляю. У меня нет «AUDI». Ой, кто-то в дверь звонит.       Вот так, стоя в одних джинсах, я впустил на порог дома свое мучение. Влад извинился за позднее появление:       — Замотался за день. Мне больше некуда идти в ночь.       — Да все в порядке, правда, у меня нечего есть, потому что утром мы уже все съели…       — Я заметил, — поддел он. — Неудивительно, что ты такой худой. Солнечной энергией питаешься? Ты не выдержишь и двадцати минут тренировки, без сил упадешь.       Поверить не могу. Он действительно такого мнения обо мне? Он считал меня слабаком?       — Я бегаю каждое утро! — принялся доказывать я. — И в отличие от твоих игроков, сколько там вас, не употребляю хрень для роста мышечной массы!       — А для чего тебе мышцы? Микрофон держать? — Влад был готов броситься в бой. — Для вас даже стойку микрофонную придумали, чтобы не перенапряглись.       Эта перепалка меня не взбесила, наоборот, завела. Мысленно представил его сильное влекущее тело под своим, подавляя своей воле. Желание пронзило сокрушающей силой. Особенно подогревал его блуждающий по моему торсу взгляд золотисто-оливковых глаз, которые от игры света или от чего-то другого становились темнее.       — Может, закажем что-нибудь? — сменил я тему.       — Пожалуй, да. А то умрем с голода.              Ужин прошел гораздо лучше, чем я себе ожидал. Мы болтали, шутили, смеялись. Обсуждали предстоящую первую игру, и я пообещал прийти на нее. Я делал вид, что понимаю, как футбольный клуб нашего города может обойти все подгруппы и выйти на чемпионат. Влад был смешным и наивным в этот момент и напоминал моего Ваню-трубочиста, рисуя стратегические схемы.       Перед тем как лечь спать, Влад спросил меня:       — До сих пор не пойму, почему ты боялся сломать пальцы?       Смотря на него, я видел перед собой милого маленького ребенка, желающего познать мир целиком одним разом.       — Потому что я играю на фортепиано. — Мы замолкли оба.       Я улыбался в темноту своим дурацким мыслям. Сегодня я спал в наушниках, не эффективное, но отвлечение. Пару раз просмотрел сообщение от сестры. «Тик-так, тик-так». Когда рядом с тобой есть человек, готовый разделить веру во что угодно, сходить с ума легче. Я безумец, но чертовски влюбленный безумец. И сумасшествие пробудет со мной до пятницы.