Музыка перемен

      На время закрытого театрального сезона я брал заявки на участие в других мероприятиях: праздники, корпоративы крупных организаций, юбилеи. Я и во время сезона иногда участвовал в подобном, но летом брался за это дело с большей охотой — нужно было на что-то жить в течение двух месяцев отдыха. Работы хватало: я пропадал на вечерах, Артем сдавал фреску хозяину ресторана. Сплетни продолжали виться клубком вокруг нас, но до повторного избиения, слава богу, не дошло. Я контролировал Артема, не отпускал ни на шаг от себя, не позволял светиться на людях в позднее время. Мы вместе пришли к единому выводу — на время лучше затаиться и не показываться недоброжелательным зрителям. Кое-какие выходки вполне были сносными, по крайней мере, так считал Артем, я же был противоположного мнения, но поклялся ему и пальцем никого не трогать. «Не порождай новое зло! — молил он. — Скоро все успокоятся. Просто проходи мимо, не смотри и не ввязывайся». Потому я учился усмирять свой пыл.        Влад стал частым гостем в нашем доме. Или же я встречался с ним на нейтральной территории, как правило, не рассказывая об этом Артему.       Меня все еще угнетало послевкусие воспоминания того случая в квартире Влада. Списывал свою выходку на пьяную раскрепощенность Влада, свою усталость, отчаяние и давнее влечение к Владу. Было глупо спорить, я хотел его, всегда. Я мечтал о нем, желал, лелеял его образ в мыслях. Мое тело отреагировало на близость Влада простым, как сам мир, образом. Но каждый раз, когда я сейчас закрываю глаза, представляя лицо Влада, его ласки, возможную совместную жизнь, — невидимая сила омрачает мои помыслы. Делается неуютно, даже постыдно, будто думаю я о чем-то запретном, или хуже — о преступном. Но это были лишь мои озабоченные мысли, о которых он никогда не узнает. Тем не менее представлять Влада перед сном, во время приема душа, во время занятий любовью с Артемом стало навязчивой идеей. Такой навязчивой, что я буквально заставлял себя через силу думать о Владе, о своем желании к нему: капли воды касались моего тела, стекали ручейками и обжигали кожу, а мне казалось, что чувствую крепкие пальцы Влада, скользящие по влажной груди, бедрам, низу живота. Губами ловил крупные капли, бьющие по лицу, наверняка точно так же меня бы целовал и Влад, грубо, жестко. Хотя сейчас я помнил вкус его губ, его силу, его неумолимый язык, жадно сплетающийся с моим. Пытался представлять на месте Артема его, как делал это и раньше с другими мужчинами. Это было до головной боли навязчиво! Я будто напоминал себе, что для Влада еще осталось место в моем сердце, я не перестал любить его меньше, не разжелал, как будто все осталось по-прежнему, как в первый раз. Это походило на погоню за фантастическим существом — я не имел понятия, как оно выглядит, но упорно хватался за воздух, авось выловлю. Жмурил глаза и старался ощутить Влада хоть где-то, главное, близко, но под горячей водой его сильные руки сменялись изящными ладонями с длинными тонкими пальцами, вместо грубых поцелуев под каплями мне чудились мягкие, теплые, такие желанные губы, и образ Влада растворялся в тумане, уступая место образу Артема. А желание о сильном теле под собой исчезало моментально, когда мое обнаженное тело соприкасалось с гибким телом Артема. Я был готов для него на все, заставить по-настоящему стонать только в моих руках, прислушивался к его дыханию, целовал выгнутую спину, запрокинутую голову, острый подбородок. Лишь с ним я перестал получать наслаждение для себя, я делал все для нас двоих.       Иногда мне казалось, если рассказать Артему о Владе, все встанет на свои места.       — Знаешь, я с самой юности люблю Влада, и каждый день думаю о нем, — скажу я.       Артем пожмет плечами, тряхнет челкой:       — Я это давно знаю. Ты меня не удивил.       — Я хочу говорить о нем с тобой.       — И это я тоже знаю.       — Почему так? — спрошу я.       — Ты хочешь, чтобы хоть кто-нибудь напоминал тебе о нем, — ответил бы Артем, и был бы прав.       — Но почему я хочу говорить об этом с тобой?       — Это знаешь лишь ты один, — ответит Артем и закусит нижнюю губу от обиды.       Я подойду к нему ближе и позволю обнять себя, его руки сомкнутся у меня за спиной…       Забывая о Владе на миг, я тревожился и спешил растравить покинутое чувство. Вместо того, чтобы дать ранам спокойно стягиваться и заживать, я снова бередил швы, расчесывал, раздирал до крови и, ощущая привычное жжение и боль, успокаивался, словно жить с мукой стало привычным делом, как пить с утра кофе.       Отношение Влада ко мне изменилось. Он перестал подтрунивать над нашими с Артемом отношениями после того, как узнал, что семья, кладя руку на сердце, приняла мой выбор и мою сущность. Он помрачнел. Я даже предположил, что он принял себя за третьего лишнего в нашей компании полусчастливых людей, заберется глубже в нору и будет оттуда рычать на беспокоящие его посторонние звуки. Но я ошибся. Влад не упускал возможности провести со мной лишнюю минуту: звонил, писал, навещал, мы встречались на играх, встречались так, вдвоем или втроем.       — Извини, что оставил тебя тогда ночью одного, — посетовал я. — Ты слегка перебрал.       — Да, со мной бывает это редко. Употребляю алкоголь по редкому случаю, а от бутылки совсем развезло. С утра вообще с трудом поднялся, не сразу сообразил, что ты был у меня.       — Даже ничего не помнишь?       Он покачал головой. Ничего.       — Ну и ладно, — облегченно махнул рукой я.       Впрочем, что-то между нами все же изменилось. Прожигающие взгляды, натянутые улыбки, искусственные разговоры. Мы вдвоем прогуливались и молчали, смотря себе под ноги или разглядывая витрины. Словно ходили по замкнутому кругу, вокруг да около. Воздух между нами накалялся до густого смога, в котором заканчивались видимые дороги и спускалась тьма, окутывая нас все плотнее и плотнее.       При Артеме Влад менялся до неузнаваемости. Становился слишком серьезным, мрачным, тяжелым.       — Странно, что вы с Максимом сошлись, — как-то сообщил он. — Творческие натуры редко уживаются вместе, нужно чтобы один дополнял второго, а не устраивали состязания по творческим способностям.       Или пускался в рассуждения о стабильности, состоянии, мужской выдержке. Как важно отыскать состоявшегося, взрослого и опытного партнера для нормальных отношений.       — Ты о чем? — недоуменно спросил я.       — Так, рассуждаю.       — Тебе заняться нечем? Зачем тебе взрослая женщина?       — Ну, я не только о женщине говорю, так, в целом.       Я нахмурился. А Влад тактично указывал на «детские» оплошности Артема.       — Найди себе взрослого мужика, что ты с ним тетешкаешься? Оставь парня в покое, ему еще в песочнице играть.       — А может, сразу тебя подцепить, а? Я так понимаю, ты под все критерии подходишь! — усмехнулся я. Влад остановился и мрачно поглядел на меня. — Намек понял, отстал. Да ты больше не в моем вкусе, расслабься, — добавил я.       Но между тем меня не покидало ощущение, будто Влад, по правде говоря, нахваливает себя передо мной, как на ярмарке лучших мужиков. Подставляет то один бок, то второй, покрутит передом, помашет задом, дескать, где я — спортивный взрослый мужик, и где этот тощий малолетка с умом пятилетнего ребенка.       Однажды Влад, сидя в нашей однушке, спросил, глядя в глаза Артему:       — Ты не задумываешься о детях?       Я невольно вздрогнул.       — Бывает. Иногда я работаю с детьми, они милые, не все, конечно, — ответил Артем.       — А дальше?       Артем дернулся:       — Ты что, меня за женщину воспринимаешь, или что? К чему этот разговор? Если нужно, мы с Максом все обсудим.       — Если бы он хотел с тобой это обсудить, то ты бы уже знал, что Макс хочет детей! Он сказал это мне.       Я поспешил их растащить по разным углам и уговорить Влада уйти. В голове вертелось одно — он лгал мне про потерю памяти. Он все помнил. Лучшим решением было уехать вместе с сестрой и Пьеро, но я отказался. Зачем? Ответа я не знал. Внутренний голос подсказывал, что скоро я нарвусь на приключения, если не остановлюсь, но вычеркнуть Влада из своей жизни не поднималась рука.              Он попросил меня заехать к нему на работу. Влад сидел в своем кабинете, что-то чиркая в журналах. Мы перебросились дежурными фразами, от темы адской жары перешли к его излюбленной теме.       — У меня тут остались билеты на балет. Покупал еще для профессорши. Не хочешь сходить? — серьезно спросил он.       Я расплылся в идиотской улыбке.       — Какой ты заботливый ухажер! Билеты заранее, что ли, купил? Так не терпелось пообжимать ее профессорское тело?       Я разглядывал билеты. Гастроли московского театра, хороший выбор.       — А ты был бы против, если бы я переспал с ней?       — С каких пор ты спрашиваешь моего разрешения, с кем тебе спать?       — Так ты согласен или нет?       — Я подумаю.       Влад встал из-за стола и вплотную приблизился ко мне, сомкнув руки на стене за моей спиной.       — Я давно собирался тебе сказать — хреновый из тебя актер вышел. Разыгрываешь сценки для простачков, пудришь голову парню, мне лапшу на уши вешаешь. Хочешь выйти из воды сухим? Не при делах, да?       — И чем же ты не доволен в моей игре? — оскалился я, смотря ему на рот и чувствуя, как тяжелеет низ живота, как от паха во все стороны растекаются горячие волны.       — Ты пойдешь со мной! А своему мальчишке и слова не скажешь. Ты же уже привык врать, придумаешь что-нибудь и на этот раз.       — Ты чересчур самоуверен в себе! Я могу и не согласиться.       — Тогда мне придется тебя заставить.       — Интересно, как же? — хмыкнул я.       — Только не дергайся. Мне нужно кое-что проверить. Лично для себя.       Без спроса Влад пригвоздил меня собой к стене, отчего висящие в деревянных рамках грамоты его футбольной команды больно уперлись мне в спину. Обжигая дыханием, он поцеловал местечко за моим ухом и спустился ниже по шее. Стиснув зубы, я делал вид, что мне все равно, и даже фыркнул, отталкивая его, но внутри все заколыхалось. Влад прикусил кожу на плече сквозь футболку в наказание за мою вертлявость и попытки вывернуться. Я сладко застонал в его руках, когда они проскользнули под ткань, закружились по спине, проникли за пояс джинсов, слегка сжимая задницу. Сначала я подумал: это сон или бред, но нет; Влад яростно покрывал поцелуями мое лицо, шею, ласкал руками. Это было похоже на эйфорию, я словно выпал из реального мира, легкомысленно и бесстыдно отдаваясь Владу.       — А если кто увидит? — пробормотал я.       — Может, я хочу, чтобы нас увидели, — низким голосом ответил он и продолжил пытку.       Влад был возбужден и соприкасался с моим возбуждением, потому у меня стало все плыть в голове. Он так естественно вжимался в меня, что сам того не замечал, как сильно его тянуло ко мне. Я закрыл глаза и отдался его рукам. Его ладони тянут футболку, прохладные пальцы скользят по груди и животу, проныривая под ремень, дразня. Жаркий язык прослеживает влажную дорожку по следам пальцев. Я выгнулся вдоль стенки, чтобы позволить самому получить удовольствие… Внезапно я начал ощущать тонкие пальцы, под закрытыми глазами замелькал пухлый рот, небесный взгляд, даже почудился его голос, шепчущий мое имя, этот чистый смех. Я впился в его, желанный, рот, терзал то с нежностью, то с яростью, вспоминая, как он дразнил меня, нервно закусывая нижнюю губу перед встречей с родителями. От одной мысли о близости с ним я громко застонал, почти скуля. «Бедная соседка», — подумалось мне.       — Боже, Тема! — зашептал я, напрочь теряя голову.       Тут меня так тряхануло, что сначала я ударился о стенд с грамотами, а скатившись вниз, на меня упали все те же грамоты.       — Что? Что случилось? — я потер ушибленное место и застегнул штаны, которые Влад или я сам, но кто-то из нас двоих уже успел расстегнуть. У Влада был разъяренный вид, его взгляд метал молнии, но все это не выглядело устрашающим, потому что он сам был наполовину обнажен, с расстегнутой ширинкой, из которой выпирал отвердевший член.       — Ты издеваешься?       — Над чем? Над тобой? Нет, конечно, нет. Мне лучше пойти. Ты меня извини, я не хотел. — Я пробирался к выходу и бормотал извинения, тысячи лишних и пустых слов, как сожалею о случившемся, что это ничего не значит, что не хотел покушаться на его «натуральность», что лучше считать это сексуальным экспериментом, весьма не удачным, а лучше все забыть. На выходе Влад схватил меня за руку и развернул к себе с такой силой, что я чуть снова не влетел в стенд достоинств его команды.        — Ты охренел? — я откинул его руки и прижал к стенду. — Забыл? Не моя задница потянулась к твоей!       — За тобой должок. Пойдешь со мной на балет, — процедил он сквозь зубы.       — Да пошел ты со своим балетом! — И я презрительно мазнул по его губам языком, а когда Влад безуспешно попытался освободиться, рассмеялся.       — Куда денешься, пойдешь. Ты же не хочешь, чтобы Артем узнал правду.       Руки сами отпустили мужское тело. Меня словно ударили по голове и внезапно отключили свет. Мне вдруг стало так страшно, отчего я только отрывисто хватал воздух. Это чувство мне было уже знакомо. Я так же испугался, когда Влад выполз из темноты, чтобы утащить свою жертву в логово, вгрызться острыми клыками в сочное мясо добычи, пустить алую свежую кровь, чуть насладиться вкусом, а затем разорвать ее бесследно.       — Я пойду, — прошептал я. — Поклянись, что не скажешь.              Я вернулся домой, когда Артема еще не было. Не в состоянии о чем-то думать, жалеть или ненавидеть себя, безмолвно ждал его прихода, усевшись в кресло и уставившись на расплывчатые узоры паркетного пола. Артем говорил, что на любой поверхности, будь то пол, узорчатая одежда, шторы, плед или переплетенная крона деревьев, он всегда видел образы человеческих лиц, очертания фигур животных, птиц. Я напрягал зрение и фантазию, но странные коричневатые напольные узоры так и оставались узорами.       В квартире стояла тишина и духота, потому что я даже не потрудился открыть окна и лоджию, зато я отчетливо расслышал его шаги на лестничной площадке: Артем не пользовался лифтом, поднимался быстро и легко. Вот его ноги проскочили последние ступени, остановился у двери, сунул в замочную скважину ключ, отворил дверь, кинул ключ на столик, избавился от обуви, за секунду оглядел себя в зеркало, пригладив взъерошенные волосы ладонью.       Увидев меня, сидящего в запертом помещении, духоте и тишине, он вздрогнул. Я, как всегда, солгал, что задержусь до вечера.       — Почему такой мрачный? — с улыбкой спросил он. Затем уселся поверх меня, расставив колени по бокам, запуская пальцы мне в волосы и целуя.       Я продвинул его ближе, усаживая удобнее и пряча лицо на его груди. Сегодня от Артема не пахло растворителем и краской. Он сдал работу заказчику. Артем был в приподнятом настроении, улыбался во весь рот, искрился и лучился. Он подрагивал от напряжения, ерзая у меня на коленях.       — Сегодня с заказчиком был один мужчина. Он очень заинтересовался мной, — начал Артем.       Наверное, у меня было удивленное лицо, но руки чуть дрогнули и соскользнули с бедер Артема.       — Что значит — он заинтересовался тобой? — прохрипел я. Голос звучал как из глухой бочки. Артем непонимающе смотрел на меня, но, уловив мою мысль, засмеялся.       — Не бойся, он не по этой части. Заинтересовался он мной как художником. Он предложил мне работу. Очень прибыльный проект. Он хочет огромную фреску в своем особняке в спальне, прямо напротив кровати. Он и его жена в виде древнегреческих богов, представляешь? Ну, он — Зевс, она — Гера, смешно, конечно, впрочем, у богатых свои причуды. А если понравится работа, то предложит сделать их портреты в том же стиле, чтобы развесить по всему особняку.       — Ты был у него в особняке?       — Да, сегодня. Мне нужно было посмотреть на размер стены, да и вообще, как будет это выглядеть. Не обязательно в точности следовать желанию заказчика, можно предложить свой вариант, куда интереснее и приемлемее.       — Тебе понравился его дом?       — Я не думал об этом. Обыкновенный особняк.       — Там красиво?       — Обыкновенно. Макс, не всегда все, что связано с богатством, имеет красоту. И многомиллионное состояние не влечет за собой наличие вкуса.       — Ты бы хотел жить в красивом доме с открытой террасой, с роскошным фруктовым садом, с цветниками, розариями?       От того, каким блеклым голосом я задавал глупые вопросы, с какой тоской смотрел на Артема, тот поежился и замотал головой, целуя меня в подрагивающие губы, и теснее жался ко мне. С талантом Артема только и пропадать в моей съемной однушке! Талант, невероятная внешность, острый ум, сексуальное тело. Он мог бы изменить свою жизнь, вертясь в богатых кругах и найдя достойного партнера, способного осчастливить его как душевно, так и физически, материально. Ему не пришлось бы висеть на фресках, гробя здоровье, а спокойно рисовать; не спеша предаваться любимому занятию на рассветах, выходя на террасу красивого дома. Его работам полагалось находиться в собственной галерее, а не пылиться в убогой мастерской бывшего нежилого помещения. Я с щемящей болью закрыл глаза: Артем просыпается в огромной кровати, на дорогих белоснежных шелковых простынях, целует рядом лежащего любимого мужчину, который не лжет и не прячется, затем ступает босыми ступнями по блестящему, солнцем нагретому паркету, выходит на любимую террасу, любуется прекрасным видом морского побережья, берет в руки кисти или карандаш и рисует, много рисует, не по заявкам, а в свое удовольствие; сзади его обвивают любимые мужские руки, целуют любимые мужские губы, они занимаются любовью прямо на террасе под звуки прибоя. Артем, не стесняясь соседских ушей, — их попросту нет, — стонет, кричит, выкрикивает имя любовника и растекается в его руках, под его атлетическим телом. Рядом с Артемом нет такого ничтожества, как я.       — Я тебе такую новость радостную принес, а ты не хочешь улыбнуться, — Артем уткнулся лбом в мой.       — Мне совсем не весело, видя, как тяну тебя книзу. Я жалок. — И чуть не добавил «я похож на родного брата, который трахает все, что движется, потому чуть не трахнул друга».       — Я знаю, как поднять тебе настроение. Мой новый заказчик очень состоятельный человек, у него свой бизнес, но одно из направлений — продажа и сдача в аренду недвижимости. У него есть отличное помещение рядом с вашим театром. Помнишь, ты говорил о театральном кружке для ребят? Я переговорил насчет аренды этого помещения — если ты дашь согласие, то все в силе.       — В самом центре города. Такую аренду нам не потянуть. Даже на первоначальный взнос не соберем.       Артем несколько раз чмокнул меня в щеки и по-детски заулыбался, будто знал самый главный секрет.       — На три месяца аренда будет точно оплачена, гарантирую.       — И кто же благотворитель?       — Я! — радостно воскликнул Артем.       — Как это?       — Моя работа пойдет в счет аренды. Все просто. Соглашайся, Макс! Настало время исполнять свои мечты, а не чужие.       Отчаянно я зашептал слова благодарности, которые не мог остановить. Сжимал тонкое тело в своих руках и шептал, не разбирая собственных слов.       — Тема, пожалуйста, пообещай, что бы ни случилось, ты никогда не оставишь меня, обещай!       — Разве что-то должно случиться?       — Нет-нет, но ты пообещай, что всегда будешь со мной.       — Я всегда буду с тобой.