Неприкаянный

Темнота рассеялась. Трава, деревья, дома — всё насытилось скупой ночной палитрой красок. Чайлд взглянул на небо, на котором был виден большой лунный диск, пускающий на крыши домов Ли Юэ белёсые блики, и двинулся вперёд. «Какой реалистичный сон» — на удивление отчётливо пронеслось у него в голове. Обычно, находясь в стране грёз, очень редко когда можно понять, что всё вокруг являлось игрой его воображения. Даже думалось легко, словно на самом деле он попал в параллельную реальность. По правде говоря он был немного расстроен. Лучше бы ему приснилась Снежная, его дом и семья, чем уже выученные наизусть улицы портового города. В груди кольнуло от тоски. — Ну, сколько тебя можно ждать? — послышался знакомый игривый голос впереди, — А я смотрю ты и не торопился. Тарталья поднял голову и удивлённо вытаращился вперёд. И когда он дошёл до пристани? Золотой отблеск волос не оставлял сомнений в том, что перед ним был Путешественник. Итэр стоял посреди дороги и, приподняв подбородок вверх, смотрел на него озорным взглядом. Меч, небрежно закинутый на плечо, отсвечивал и от чего-то казался больше. — Я требую реванша, — громко заявил он, — В последнюю нашу встречу в золотой палате я был немного не в форме. В этот раз победа не дастся тебе так просто. — Ох-хо-хо! Мне нравится твой настрой, товарищ. — бросил в ответ предвестник, наблюдая за тем, как расстояние между ними сокращается. Если бы его товарищ был бы настоящим, он бы непременно заметил как глубокая синева глаз стала на тон ярче и теплее. Реванш? Замечательно! Стоило ли говорить, что с такими противниками как Итэр, он был готов сражаться хоть каждый день. Тарталья любил сильных людей, а особенно процесс их подчинения — сопротивление было изюминкой или, скорее, остринкой, а когда дело доходило до постели… Он как-то не сразу заметил, что его мысли ушли не в то русло. Окружение начало меняться. Теперь Чайлд стоял не на тропинке, а на поляне среди высокой травы и цветов; вокруг не было домов — сплошные бескрайние луга и деревья. Итэр подошёл к нему вплотную, улыбаясь, — Чтобы победить, тебе придётся сильно попотеть. Меч с плеча куда-то исчез, как и весь боевой настрой. Смекнув что к чему, тело расслабилось, не видя смысла в сопротивлении своему желанию — всё ведь происходит голове, верно? А об остальном можно будет подумать потом. Тарталья притянул его к себе за шарф и прошептал в самые губы: — Не переживай, товарищ, в этот раз ты будешь молить о пощаде. Первый поцелуй вышел неторопливым, изучающим, но так как терпением Чайлд никогда не славился, уже в следующий миг, он накинулся на него с такой решимостью, что тот едва ли сам задумывался об необходимости в дыхании. Топ под изумленный стон Путешественника порвался, стоило только приложить немного усилий. Теперь аккуратные темные соски и едва заметные очертания выстпающих рёбер ничего не скрывало. Предвестник на пробу прикусил его плечо, сразу же зацеловывая в качестве извинений, и уверенно сжал тонкую талию. Он совсем и не заметил в какой момент они опустились на траву. Давно ему не было так хорошо. На личную жизнь времени не было — вот последствия от долгого отсутствия секса и проявили себя. Работа с бумагами, секретные миссии, выбивание долгов — за последний месяц суеты стало в два раза больше. Кажется, он уснул с мыслью, что ему куда-то нужно, но как он не старался, ничего вспомнить не мог. В какой-то момент происходящее стало мукой — наслаждение начало ускользать из-за нарастающей тревоги. Но, к счастью для Чайлда, из грёз его выдернул будильник. Подскочив с места, он попытался понять, где находится, и облегчённо выдохнул, когда убедился — на этот раз заснул в своей комнате. Проматерившись, Тарталья встал с постели и пошёл в душ. Сегодня была важная встреча с инвестором в одно дельце, и времени на сборы оставалось не так уж много. А ведь ему ещё предстояло справиться со рвущейся наружу утренней проблемой. «И почему мне приснился именно он?» — Чайлд целый день будет задаваться этим вопросом, в глубине души прекрасно понимая, что ответ на него не так уж и сложно найти. А этот сон, вопреки своим надеждам, он всё же не забудет, а потом признает,

что был бы не прочь претворить его в жизнь