А тебе я нравлюсь?

      Временами Тигнари хочется просто провалиться куда-нибудь под землю или использовать создаваемые им самим лианы немного не по назначению. Лишь бы этот студент с даршана Хараварат от него отстал хоть на пару минут.       — Ушастик, ну что ты какой хмурый? — аль-Хайтам появляется всегда внезапно, безалаберно и с извечной своей обольстительной улыбкой. Тигнари лишь может вздохнуть и устало глянуть на того, показательно захлопывая перед чужим носом сборник лечебных трав Тейвата. Пепельноволосый студент хмурится, чихает тихо от добравшейся до его носа пыли и после немного обиженно дует губы.       — Чего тебе? — Тигнари никогда в этом не признаётся, но среди всего того множества молодых учёных и альф, что окружали его в Академии, аль-Хайтам пока что второй, кого студент Амурты не пытается прогнать от себя как можно дальше. Хоть временами и очень хочется.       — Как насчёт небольшой прогулки? — на это наглое предложение Тигнари тихо фырчит и старается не принюхиваться лишний раз. Но, как на зло, терпкий чёрный чай с нотками сладкого мёда, перекликающегося со странным запахом, похожим на аромат на днях созданной книги, так и лезет в лёгкие студента Амурты, отчего пушистый хвост невольно качается из стороны в сторону. Тигнари в который раз проклинает эту чёртову природу и то, что родился омегой — он не может, как беты, не чувствовать окружающие его запахи.       — Только попробуй распускать руки… — фенек дёргает ушами, говорит совсем тихо, отчего его ответ слышит лишь Хайтам, и тот на глазах расцветает, расплывается в довольной улыбке.       — Когда это я их вообще распускал? — интересуется студент Хараварата и весело при этом улыбается.       Тигнари в это время отворачивается, дабы скрыть появившийся на щеках румянец. Тут он не мог поспорить с этим альфой, ничего не попишешь: всё то время, пока они знакомы и пока Хайтам продолжает упорно за ним откровенно ухаживать, пепельноволосый ни разу не приставал к омеге с весьма однозначными намерениями. И хоть Тигнари очень стыдно в этом признаваться… Но подобное отношение ему льстит и нравится, потому-то аль-Хайтам всё ещё может рядом с ним находиться.       — Тогда после занятий? Может, прогуляемся по Большому Базару? — аль-Хайтам практически урчит, улыбка с его лица практически не сходит, отчего студент Амурты ещё больше смущается.       — Хорошо, — Тигнари сжимает пальцы на корешке книги и дёргает ушами непроизвольно, а после при виде ликующего студента Хараварата осознаёт, что ему ответил. — Если я не буду занят, только в этом случае! Всё, Архонты, хватит так на меня смотреть, меня вообще Сайно ждёт!       Аль-Хайтам лишь продолжает улыбаться широко и провожает стремительно удаляющегося фенека долгим взглядом. Он стоит так ещё несколько минут, а после статно удаляется в противоположную сторону.

***

      — И ты с ним пойдёшь? — Сайно сдвигает брови, недовольно хмурясь, и сжимает губы в тонкую линию, выражая тем самым всё своё несогласие с происходящим.       — Пойду, — Тигнари бормочет себе под нос, старательно выводит на бумаге очередной замысловатый узор, из которого вскоре рождается сумерская роза.       — Он мне не нравится…       — Сайно, — студент Амурты поднимает на друга усталый взгляд, а после улыбается слегка. — Я прекрасно помню, что вы с Хайтамом не совсем ладите, но… Это мой выбор, верно? Мне не кажется, что он может быть для меня угрозой. Так что не пробуй больше ему вызов бросать, ради Архонтов! — Тигнари грозит парню пальцем, отчего на чужом лице возникает замешательство. И фенек смеётся тихо, откладывает пока что в сторону перо.       — Я его всё равно уложу одной левой… — конечно, Тигнари этому верит. Но ему искренне не хочется видеть, как его лучший друг и Хайтам сцепляются в драке, потому старается хотя бы немного погасить огонь их вражды.       — Не переживай, я и сам могу за себя постоять, если ты не забыл, — фенек кивает на свой глаз бога, что покоился в складках длинных одежд. Сайно в ответ вздыхает беспокойно, но кивает согласно и закрывает тему, позволяя Тигнари спокойно закончить своё задание.       Запах крепкого чая нос студента Амурты улавливает за несколько мгновений до того, как чувствительные уши улавливают знакомые вальяжные шаги. Сайно заметно мрачнеет, предупреждающе сверкает глазами, неотрывно наблюдая за лицом аль-Хайтама, на котором появляется едкая улыбка.       — Здравствуй, Сайно, — пепельноволосый показательно не сводит с того взгляда и, складывая руки за спиной, интересуется: — Мне придётся побороться с тобой за внимание нашего драгоценного Тигнари? Или я могу его украсть?       Фенек прижимает к макушке длинные уши и закусывает губу, дабы скрыть так рвущуюся на лицо улыбку, а после приподнимается из-за стола и успокаивающе хлопает Сайно по плечу, чтобы друг перестал так яростно сверкать глазами.       — Я пойду. Не волнуйся, хорошо? До завтра, — студент Амурты кивает другу, после поворачивается к терпеливо дожидающемуся аль-Хайтаму и, неловко поправляя очаровательную шапочку на своей голове, смотрит на него с ожиданием. Пепельноволосый его не разочаровывает, улыбается ещё шире и галантно подаёт тому руку. Тигнари только фырчит тихо, руки своей не даёт, но зато сам идёт к выходу из библиотеки, отчего Хайтаму приходится торопливо за ним следовать.       — Будь Сайно альфой или хотя бы бетой, — студент Хараварата, поравнявшись с парнем, склоняет голову слегка и с благоговением смотрит в очаровательный профиль фенека, — то я бы начал ревновать. Вы всегда проводите столько времени вместе…       Тигнари косит взгляд в его сторону и хихикает тихо-тихо, щурится заинтересованно. Всё же аль-Хайтам очень интересная личность, со своими тараканами в голове: его поступки и слова удивительны и непредсказуемы.       Но у Тигнари они отчего-то вызывают улыбку на лице.       — Ты голоден, не так ли? Я не видел, чтобы ты обедал сегодня, — посреди огромного базара Хайтам старается держаться поближе к фенеку. Придерживает того осторожно за локоть, еле-еле касаясь, готовый отпустить парня, если тому не понравится подобное. Но Тигнари смущённо отводит взгляд и спокойно идёт рядом с альфой, с интересом оглядываясь по сторонам. Сегодня на Большом Базаре не так много народу, отчего по чувствительным ушам не бьёт чужой противный галдеж.       — Ты за мной следишь, м? Может, Сайно прав и мне стоит тебя начать бояться? — студент Амурты щурит глаза, с притворным подозрением глядя на своего собеседника. Аль-Хайтам смеётся заливисто и жмурится при этом очаровательно, отчего сердце фенека делает кульбит.       — Идём. Угощу тебя местными блюдами, — Тигнари покорно следует за ним, с волнением опуская взгляд ниже: пепельноволосый крепко сжимает его ладонь, тянет за собой в сторону прилавков.       Аль-Хайтам покупает ему пару пит и порцию пахлавы и уводит подальше, дабы фенек смог спокойно поесть. Тигнари урчит даже тихо, пока в удовольствии пережёвывает каждый кусочек угощений, улыбается краешками губ и при этом краснеет очаровательно от того, что ощущает на себе взгляд студента Хараварата.       Пепельноволосый покорно молчит, позволяя фенеку насладиться едой сполна, и лениво смотрит по сторонам, пока в какой-то момент не подмечает двоих парней в нескольких метрах от них с Тигнари. Такие же студенты Академии, от которых тянет слегка горьким и терпким. Лицо Хайтама в момент меняется: губы кривятся в оскале, глаза сверкают опасно, только от одного понимания того, что эти двое неотрывно наблюдают за Тигнари.       — …Эй? Не пугай меня, — альфа вздрагивает коротко, слегка трясёт головой, а после смотрит на студента Амурты даже как-то виновато.       — Прости-прости! Не хотел тебя пугать, сокровище, — извиняется аль-Хайтам поспешно, после косит взгляд в сторону и приобретает даже довольный вид: та парочка с весьма однозначными планами поспешно удаляется от них, только почуяв на себе всё недовольство студента Хараварата.       Тигнари же запинается на полуслове. Он хочет пошутить про то, что Хайтам может напугать разве что полевую мышку, но после немного взволнованного «сокровище» в голове что-то перемыкает. Фенек густо краснеет, жмёт пушистые уши к макушке и резко машет хвостом из стороны в сторону — и всё это смущение, конечно, аль-Хайтам не упускает из виду, отчего прикрывает ладонью рот и тихо, так же смущенно, кашляет в кулак, осознавая наконец, что сказал.       — Может. Продолжим нашу прогулку? — тихо спрашивает студент Хараварата после нескольких минут молчания. Фенек в ответ коротко ему кивает, а после тычет локтем в бок, отчего пепельноволосый тихо смеётся и тянет омегу в сторону других прилавков.       Тигнари послушно следует за аль-Хайтамом, еле сдерживает рвущуюся на лицо улыбку. Он с интересом осматривает товары каждого купца, с благоговением тянется к одуванчикам, привезённым из далёкого Мондштадта, и спорит с Хайтамом о свойствах этих цветков и их некую связь с местным народом и Архонтом. После Тигнари с космической скоростью алеет, смущается ещё сильнее прежнего, а студент Хараварата лишь тихо хихикает, упрямо идёт за фенеком и тащит горшок с купленным одуванчиком.       — Я же вижу, что он тебе понравился! Ну, Нари! Ушастик!       Тигнари хочется броситься на него с кулаками, устроить трепку этому самоуверенному парню, но он прекрасно при этом понимает, что не сможет. Рука на этого дурачка пепельноволосого не поднимется…       А одуванчик фенек вскоре отбирает у студента Хараварата, потому что тот его с лёгкостью уронить и разбить может, в этом омега не сомневается, от того прижимает маленький горшочек к груди и почти глаз не сводит с очаровательной пушистой шапочки цветка, лепечет что-то растению о том, какое оно красивое и удивительное.       — Я за ним так ухаживаю, так стараюсь, а он… Цветок скорее поцелует, чем меня! — Хайтам наблюдает за этой прелестной картиной, не может сдержать умиленной улыбки, но не может не отпустить подобную фразочку с притворно грустным вздохом. На такое Тигнари отводит взгляд в сторону, фырчит что-то недовольное, отчего студент Хараварата хмыкает тихо и, оставляя на своём лице страдальческое выражение, кладёт на грудь руку и опускает веки, дабы дополнить образ.       В следующий миг аль-Хайтам чувствует прикосновение мягких сухих губ к своей щеке, распахивает глаза и поражённо смотрит на того, за кем с упрямством ухлёстывал на протяжении уже второго года обучения. Тигнари стоит с красноречивым румянцем, сжимает пальцами нервно горшок с растением и дёргает краешками губ, поглядывая аккуратно на пепельноволосого.       — Ты наглый, упёртый, назойливый, не можешь отличить ядовитый гриб от съедобного… — фенек запинается, жмёт хвост к ногам плотно и, не зная, что ещё сказать, бросает короткое: — И ты не нравишься Сайно.       — А тебе я нравлюсь?       Кажется, мир аль-Хайтама вот-вот рухнет, пока он ждёт чужого ответа на свой вопрос: ноги становятся ватными, дыхание будто останавливается, пепельноволосый не может взгляда свести с парня, что задумчиво закусывает губу, прежде чем ответить.       — Нравишься. Только, ради семерых Архонтов, хватит звать меня ушастиком…       А после Тигнари визжит коротко и почти роняет драгоценный одуванчик — аль-Хайтам же смеётся тихо, обнимает его со спины ещё крепче и жмётся как можно ближе, вдыхая наконец полной грудью чужой свежий запах леса после дождя, каких-то пряных трав и даже грибов из леса Авидья.       — Как тебе «сокровище»? Или, быть может, лучше «душа моя»?       — Просто помолчи сейчас… — щёки фенека алеют всё ярче, и тот, повернувшись всё-таки к парню, смущённо прячет лицо у него на плече.       — Как скажешь, Нари, — шепчет аль-Хайтам, осторожно укладывая руку на чужую тонкую талию. Впервые в жизни он покорно молчит: сейчас и сам студент Хараварата не видит повода для каких-то слов. Всё прекрасно понятно и без них, да и хочется лишь одного — остаться вот так, в объятьях друг друга.