Лорд Болт-те-Врот

      Ночь озарялась вспышками колдовских Кругов. Нуария проецировала из книги заклятье за заклятьем, разя демонов и подлечивая соратников. Посох-топор Глорихоуэля сверкал, как молния, разрубая врагов и вычерчивая Круги. Из некоторых демонов будто сами собой начинали бить фонтаны сине-красной крови — это невидимая хамелеонша Камелия вспарывала их артерии. Роб и Боб тоже приспособились: встали спиной к спине и орудовали баселардом и фальшионом. Иные демоны настолько преисполнились в мазохизме, что даже не старались атаковать, а сами насаживались на клинки. Увы, сражённые противники сразу выскакивали из Круга «Лемаршан» и бросались обратно в схватку. Отбивался отряд успешно, но отступить за пределы долины ему не давали.       Безголовая демоница, что удерживала Титьтанию, не могла отойти от своей пленницы, поэтому ограничивалась моральной поддержкой:       — Добряки — параша! Победа будет наша! — скандировала она, ритмично хлопая не в ладоши, а ладонями по своими наливным смуглым сиськам. — Впе-рёд, Болт-те-Врот! Впе-рёд, Болт-те-Врот!       Сам Тёмный Лорд бился один на один с Пуссифаей. Он парил в воздухе над здоровенной минотаврицей. В его руке горел призрачный алый клинок, другой он рисовал боевые Круги, посылавшие в противницу смертельные заклятья. Она отбивала все удары щитом, на котором вспыхивали Печати-обереги, и кидала в Лорда копьё, всякий раз возвращавшееся в её руку силой Печати «Бумеранг». Большинство атак Лорд Болт-те-Врот отражал, а те, которые доставали его, не причиняли никакого вреда: пока где-то существовал его артефакт, он был бессмертен.       Зачинался рассвет, но солнце не принёсло героям надежды. Наоборот, они осознали, что сражаются почти сутки напролёт, и на них навалилась усталость. Действие бодрящих Кругов и Печатей слабело, ведь и сами колдуны вымотались.       — Довольно! — провозгласил Лорд Болт-те-Врот, зависнув над полем брани, и замерли демоны, окружавшие авантюристов. — Вы славно бились, но я неуязвим для вашего оружия. Пора признать поражение. Я не держу на вас зла, ибо вы напали на меня из верности друзьям. Я ценю верность, поэтому предлагаю вам присоединиться ко мне. Ты, похотливая тёмная эльфийка, разве не хочешь ты, чтоб секс во всём мире…       — Сусиил уже соблазнял меня этим, но я не поддалась! — крикнула Нуария. — Не трать на меня своё красноречие.       — А вы, молодые парни, — спросил тогда Лорд Роба и Боба, — разве не мечтаете вы, чтобы девчонки всегда хотели?       — А нас и так уже хотят! — отмахнулись близнецы. — А если тебе легче перекроить мир, чем добиться, чтобы тёлки давали тебе по собственному желанию, то это характеризует не мир и тёлок, а тебя.       — Глорихоэуль, искушённый светлый эльф… — начал Лорд.       — У меня всё равно уже ни на кого не встаёт, так что тебе нечем меня подкупать, — грустно вздохнул тот.       — Камелия… а, тьфу, — сплюнул Лорд, сообразив, что ящерке слова как об стенку горох, и обратился к Пуссифае: — Послушай меня, могучая воительница Минотавриды! Я не сексист, я не намерен запереть всех женщин в клетки, как на меня клевещут. Лишь раскулачить тех — независимо от пола, — кто, подобно чахнущим над златом богатеям, отказывается делиться со страждущими своей любовью. На твоей родине ведь ещё действует гадкий несправедливый закон, навязывающий женщинам ложный выбор: или ратное дело, или счастье страсти? Даже если ты чудом убьёшь меня — Тёмного Лорда! — то и за столь великий подвиг тебе не разрешат предаваться любовным утехам. Лучше присоединяйся ко мне! Пока ты в моём войске, любые самцы и самки из числа соратников или жителей покорённых городов будут к твоим услугам. Ты сможешь вдосталь познавать своё и их тела, и никто не попрекнёт тебя этим. За свою честность не бойся: ты не нарушишь обычая предков, ибо я его изменю.       Пуссифая склонила голову, сняла золочёный шлем и бросила себе под ноги. Горный ветер засвистел в её свалявшихся каштановых кудрях. Она скинула с руки круглый щит и выронила копьё. Опустилась на колени, сгорбив широкую гордую спину и упёршись обоими кулаками в землю.

_____

      Агата и Дерек вышли к Нулёзеру. Песчаный берег лизали волны, окрашенные рассветным багрянцем. Вдалеке над водной рябью в лучах восходящего солнца утопали огромные, но стройные чёрные силуэты: то ли покосившиеся кресты, то ли раскинувшие руки каменные идолы, чьи черты стёр до неразличимости ветер времён.       — Осторожно, — предупредил Дерек. — Не подходи близко, а то как бы эта водичка тебя саму не обнулила.       Агата застыла на границе сухого песка. Плещущаяся вода лишь сантиметра не докатывалась до носков её сапог. Она сняла с шеи цепочку и вытянула руку. Эрекцинное кольцо — толстенькая серебряная сушка — сияло в лучах зари, отбрасывая на девичье лицо страстные алые блики. Они резали глаза и вызывали мигрень. После забега по сыпучим дюнам гудели ноги, и всё тело едва слушалось от изнеможения.       — Меня тошнит, — прошептала Агата.       — Что? Что ты там медлишь? — окликнул Дерек и встал рядом с нею. — Ну же, бросай.       — А если Нулёзеро не подействует на артефакт Тёмного Лорда? Но всё другое будет растворять. Как мы тогда достанем кольцо обратно?       — Не знаю. Кидай, потом разберёмся.       «Вот и всё», — с неясной тоскою подумала Агата. Сейчас её приключение завершится, но даже если оно увенчается успехом, Тэйку уже не вернуть. А пока история не закончена, будто ещё есть надежда… Агата презирала себя за то, что горе утраты — не единственное, что её останавливало. В ней вновь пробуждалась неудовлетворённая гордыня.       — Я так ничего и не сделала, — сказала она. — Я надевала кольцо всего два раза и бывала такой сильной… я хотела бы надевать его чаще, чтобы сражаться наравне с тобой, Нуарией и остальными и даже лучше вас. А без кольца я бесполезная слабачка.       — Какая же ты слабачка? — удивился Дерек. — Посмотри, как далеко ты забралась на одном только упорстве. Сомнения гложут каждого, но ты не сдавалась и не отступала. И ты не бесполезная. Например, ты вылечила мои раны и вырыла ту яму, через которую мы спаслись от акул…       — Клевцом, который ты мне подар… дал в пользование. Кольцо, клевец… одну-единственную Печать кое-как выучила стараниями Тэйки… без других людей и вещей я никто. Я ни на что не годна, кроме как тарелки в трактире разносить, — всхлипнула Агата, и её вытянутая рука задрожала.       — Годна! — пылко заверил Дерек. — Печать — пустяки. Ты исцелила меня гораздо раньше, сама, без всяких заимствованных подспорий. После возвращения с войны я не находил покоя. Ночи не приносили отдохновения, ибо меня мучили кошмары о битвах с елдемонами, о гибели отца и боевых товарищей. А днями я ходил как во сне. Всё валилось из рук, и словно незримая стена отделяла меня от людей, глуша звуки, омрачая краски и притупляя ощущения. Знакомство с тобой вернуло мне радость жизни. Ты помогла мне вспомнить вкус еды, свежесть ветра и тепло улыбок… — рыцарь сбился и в сердцах воскликнул: — Да выбрось ты, наконец, эту рухлядь! Я куплю тебе новое!       Агата повернула к нему голову. Взглянула в его усталое лицо, в честные карие глаза… и поняла, что всякий раз, когда он говорил «я поклялся тебе», это значило «я люблю тебя». Если Агата и впрямь с досады разлюбила жадного рыцаря, а не заставляла себя так думать, то ныне она влюбилась в него заново. Она разжала кулачок и, не глядя, что делается с упавшим в воду кольцом, бросилась в объятия Дерека.       Цепочка растворилась сразу, будто попросту исчезла. Кольцо грузно упало на дно, подняв песчаные облачка. А когда песок осел, кольца уже не было.       Но Агата и Дерек этого не видели.       Они повалились на холодный мягкий бархан и упоённо целовались, обжимаясь и раздевая друг друга. Шершавые ладони рыцаря нежно гладили девичьи грудки, что так удобно ложились в них. Рот согревал вставшие торчком соски, и тепло растекалось от них по сисечкам и всему телу. Дерек спустился ниже и жарко задышал на взопревшее лоно Агаты. Её одолело стеснение, и она было открыла рот, чтобы предложить продолжить, когда оба вернутся домой и проведут недельку в бане. Но Дерек успел прильнуть к её вульве, и она забыла обо всём на свете. Нуария действительно многому его научила.       Язык и губы рыцаря посылали в девичий живот то колючие токи, то мягкие сладостные волны. Наросшая на щеках щетина чуть царапалась, но не портила, а подчёркивала приятные ощущения, как специя раскрывает вкус блюда. Чресла Агаты готовы были взорваться, клитор зудел во рту Дерека, по его подбородку струились любовные соки.       — Войди… заполни… — прохрипела Агата.       Дерек медленно вытянулся вдоль неё, в последний раз задев языком клитор и поведя им дальше, оставляя слюнявую полосу вдоль живота, между грудей, на шее. Губы влюблённых снова встретились, и Агата почувствовала, как горячая пульсирующая плоть осторожно раздвигает створки её лона. Дерек так хорошо подготовил её и был так нежен, что девица даже не заметила, как перестала быть девицей.       Член скользил в ней, наращивая темп. Клитор тёрся о лобок, заросший слипшимися от смазки завитушками. Дерек непрестанно целовал её и купал её личико в своих огрубелых ладонях. Агата скребла ногтями по твёрдой спине рыцаря, гладила его крепкие руки: левую и правую, покрытую полосами и крапинками ожогов от кислотной спермы елдемонов.       — К-кончаю! — возвестила она, ускоряя подмахивания бёдрами.       Из неё брызнуло, окропляя песок, чресла и член, который продолжал толкаться в вагине. Дерек вдруг скорчил ужасно смешную мину. Агата весело расхохоталась и откинулась на песок. Дерек вытащил перепачканный смазкой и спермой пенис. Агата поманила его к себе, взяла липкий ствол у основания и принялась облизывать.

_____

      Пуссифая склонила голову, сняла золочёный шлем и бросила себе под ноги. Шлем был слишком тесен, душил её, сужал обзор, а ведь воительница должна далеко видеть. Она скинула с руки круглый щит — он был чересчур тяжёл, нарушал равновесие, а ведь цель была так неблизко. Копьё упало наземь, усыпляя бдительность врага, и Пуссифая опустилась вслед за ним.       Она глубоко вдохнула и выдохнула, успокаивая сердце и сосредотачиваясь. Резким движением вновь схватила древко. Разогнула мощные ноги с пружинистой силой и высоко подпрыгнула, взрывая почву копытами. С оглушительным и протяжным мычанием она метнула копьё.       Посыпались осколки пробитого костяного нагрудника. Копьё пронзило сердце Тёмного Лорда, и тот рухнул наземь.       — Вот бл… — сказал он, пытаясь подняться с колен, и завалился на бок.       Его свисавшие из-под шлема волнистые смоляные волосы поседели и истаяли, как снег весной. Из глазных прорезей двумя серыми струями взвился прах мгновенно истлевшего тела. Прах сгустился в грозную тучу, подобную гиганту со стояком и огромными яйцами, но порыв ветра развеял её, и так в мире не осталось ни следа человека, некогда именовавшегося Волтер Дролботт.       Со смертью колдуна утратили силу начертанные им заклинания. Круг «Лемаршан» потух, и исчезли все демоны, которых он удерживал в этом измерении.       В долине воцарилась потрясающая тишина. Герои рассеянно переглядывались, не веря, что злодей повержен, и никто не знал, что сказать, и надо ли что-то говорить.       — Ура! — запрыгали Роб и Боб, давая друг другу звонкую пятюню. — Агата сделала это! Ура, сеструха!       — Отличный бросок, Пуссифая, — похвалил Глорихоуэль. — Да будут благословенны твоя твёрдая рука и меткий глаз.       Однако они рано радовались. Пропала демоница-пленительница, и освобождённая Титьтания восстала во всей своей чудовищной заплывшей жиром колоссальности, в неизбывном гневе и горечи.       — Я одиноковая! — взревела она. — Мояшних ребёнков-елдемонят нету! Щелевекам я отвратительна! Никто меня больше не любяшь, не трахувай! Все отворачивайся и сбегай, все вруняшат и смеются надо мной, пушо моя глуповая! Мне не нужна планета, на которой я никому не нужна! Плохая планета, злая! Моя раздувляй всех нелюбяшных планетян!       Будь Лорд Болт-те-Врот ещё жив, он бы понял, что зря считал великаншу неуклюжей. На самом деле, доселе она искусно смиряла свою немереную силу. Теперь же Титьтания крошила горы ударами кулачищ, вырывала их с корнем и расшвыривала в стороны. Топотала так, что гулко хлопали её многочисленные жировые складки, свисающие до ступней, и под её пятой раскалывалась твердь. Некоторые трещины доходили до самых недр, и из них вздымались дым и пламя.       Героям повезло, что они собрались на другом краю долины, и великанша покуда не обращала на них внимания. К ужасу и недоумению соратников Глорихоуэль решил это исправить. Он очертил у лица Круг «Рупор» и окликнул:       — Титьтания! Прошу, остановись и обрати на меня свой взор!       Великанша обернулась и побежала к отряду. Её тучное оранжевое тело сотрясалось, болтались предлинные отвисшие сиськи с ядовито-зелёными глазами вместо сосков. Огромный шнобель, заменяющий голову, извергал клубы кипящего пара. Взмахивали, как крылья, подобные слоновьим уши, что висели на плечах кожаной пелериной. Клыкастая вертикальная пасть меж грудей рычала:       — Моёвская раздувляй мелкий злой щелевеки!       — Остановись, прелестная Титьтания! — воззвал Глорихоуэль, выступая ей навстречу, заслоняя собой товарищей. — Ты не одинока в этом мире, ибо я возжелал тебя с первого взгляда! Тысячи любовников и любовниц пресытили меня, и я полагал, что моё либидо навеки угасло. Лишь ты вновь разожгла огонь моих чресл.       — Лгунишье! Все щелевеки обманувщики! Лорд тоже говорёжил, моя красувайная, но он наврувал! Меня никто не любяшит, никто не хотишит!       — Воззри же! — Глорихоуэль задрал кольчугу и спустил штаны до колен. Мраморный пенис светлого эльфа, увитый вздувшимися голубоватыми венами, был налит кровью и напряжён до предела. Мошонка туго сжалась, готовая излить забурлившее в ней семя.       Титьтания затормозила, прокапывая в земле глубокие колеи. Взяла себя за правую сиську и вытянула её вперёд, чтобы рассмотреть стояк поближе.       — Твоя на моя взбудожайся? — недоверчиво спросила она. — Но я урод, я не нравуйся щелевекам.       — Красота в глазах смотрящего. Не стану лукавить, многих твой облик повергает в оторопь. Но я давно не встречал дамы, которую нашёл бы столь же великолепной. Неужто моя эрекция не убеждает тебя?       — Но твоя писюнька махонькая, а моя влагалишна большой… и кисловитый. Лорд не умяшил трахувать мою без свой калдуйский кальсоны. Вы с ним говорёжите приятственно, но слова не заполняй меня оргазмами, поэтому в итожном делувай только пустее… тут, — жалобно проговорила Титьтания и ткнула пальцем в своё необъятное пузо.       — Это дело поправимое, — утешил Глорихоуэль. — Настало время испытать новый Круг, который я спроектировал. Он придаёт пенису любой желанный размер и защищает от любых нежеланных воздействий.       Воткнув посох-топор в землю, Глорихоуэль очертил руками Круг «Дыра славы» и второй такой же. Второй Круг от его щелбана полетел к Титьтании, на ходу расширяясь и масштабируясь, чтобы быть под стать её просторному лону. Первый же Круг опустился к паху Глорихоуэля, и он вставил в него член. Из второго Круга вылезла его многократно увеличенная копия — огромная мраморная елда! Все присутствующие ахнули. Нуария прищурилась:       — Похоже на компиляцию Кругов «Одна нога здесь», «Другая там», «Презерватив», «Растишка» и ещё каких-то, пока не могу опознать… Сколько ж пергамента и перьев ты извёл, что умудрился так переплести не тобой придуманные сложные узоры… да чтобы это ещё и работало!       — Здоровенький! — восхитилась Титьтания и схватилась за масштабированный член. — Нраица!       От её прикосновения Глорихоуэль прерывисто выдохнул и наморщился, стараясь не кончить сразу с отвычки. Титьтания улеглась, расставив согнутые в коленях ножищи. Круг парил между них, водя пенисом по её промежности. Упругая белая головка массировала дряблые половые губы и плясала вокруг набухающего клитора.       — Всовывуй, — взвыла Титьтания, растягивая створы влагалища ручищами, перебирая пальцами множественные мясные складки, заблестевшие от потёкшей смазки; член Глорихоуэля вошёл в неё, и она возгласила: — Хорошая планета, добрая! Белый калдун умняшный, пользительный калдунство придумовай! Моя больше не хотяшит раздувлять щелевеки. Трахуй мою, трахувай, и моя будет нежный-нежный!       Глорихоуэль заработал бёдрами, вгоняя член в Круг и через него в Титьтанию. Великанша громко ухала и вздрагивала, то хватая себя за сиськи, то впиваясь пальцами в почву.       Нуария на радостях сгребла в охапку Боба и Роба, прижимала их к груди и поочерёдно целовала в губы. Слюна тёмной эльфийки оказалась слаще мёда, пьяней хмеля и целительней микстур. Она вернула близнецам силы, и их молодые неутомимые члены вырвались из портков, и яйца налились тяжёлой блаженной истомой. Мгновение — и они втроём, нагие, катались, сцепившись, по жухлой траве.       — Трогайте меня, берите, хватайте! — восклицала Нуария, чьё атласное тело истосковалось по касаниям и теперь ликовало в объятиях страстных юнцов.       — Ты такая мягкая, тётушка, такая горячая, — бормотал Роб, самозабвенно тиская её серые дойки, лобзая угольные соски и ареолы. Слюна быстро испарялась с них на зимнем воздухе, и эльфийка стонала от пробирающего её приятного холодка.       — Ты лучше всех, тётушка, ты самая умная и красивая, — приговаривал Боб, сжимая её пухлые ягодицы и хлёстко шлёпая их, отчего пепельная кожа чернела от прилива крови.       Троица улеглась на бок — близнецы зажали Нуарию бутербродиком и засадили ей одновременно спереди и сзади. Два крепких члена перетирали изголодавшееся нутро эльфийки, и шлепки бёдер и мошонок звучали музыкой в её острых ушах. Долбясь в её вагину, Роб продолжал ласкать её бюст. Она повернула голову к пристроившемуся сзади Бобу, обнимала его за шею и присосалась к губам.       Камелия покрутилась вокруг Нуарии и близнецов, но не нашла, где ей притулиться. Тогда она подскочила к Глорихоуэлю, подёргала его за серебристый плащ и требовательно прошамкала:       — Щлен волшебно.       Глорихоуэль нарисовал ещё один маленький Круг «Дыра слава» — и из него тут же высунулась вторая копия его члена, подходящая по размеру ящерке. Та распласталась, высоко подняв зад, и задвигала корпусом, растирая свои изумрудные чешуйчатые буфера о траву. Пенис тем временем заполнял её вагину, в точности повторяя движения своей большей копии, приходовавшей Титьтанию. Камелия подавалась бёдрами назад, глубже насаживаясь на член, и мусолила себе клитор. Один её глаз нацелился на Глорихоуэля — эльф будто стоял сам по себе и трахал воздух. Она выстрелила длинным языком и оплела его наполненную мошонку. Розовые мышечные путы заскользили по белой коже, ритмично сжимаясь и расслабляясь. Эта дополнительная стимуляция подвела эльфа к самой грани оргазма, но даже томительное напряжение в чреслах было счастьем после долгих мук импотенции, и он не спешил эякулировать. Наконец-то он что-то чувствовал!       Пуссифая взирала на развернувшуюся перед ней оргию, и на её мягких коровьих губах блуждала довольная ухмылка. Призывая её предать товарищей и данные обеты, Лорд Болт-те-Врот не знал, что за века его смерти обычаи Минотавриды капельку поменялись.       Однажды минотаврицы-воительницы подняли восстание с требованием разрешить им заниматься сексом, с кем пожелают; к ним примкнул и ряд минотавров, влюблённых в некоторых из них. Однако бунтовщиков всё равно было мало, и восстание быстро подавили. И постановили в качестве подачки: «Если воительница совершит беспримерный ратный подвиг сродни убийству Тёмного Властелина, то может любить кого и как угодно, и не лишится своего почётного ранга». Тогда это казалось насмешкой: Тёмные Лорды появлялись, мягко говоря, не каждый год, и сразить их могли лишь Избранные, а значит, вероятность, что Избранной окажется минотаврица, была статистически ничтожной. А вот поди ж ты…       На ходу срывая хитон, Пуссифая подошла к Глорихоуэлю, склонилась к нему и поцеловала в губы. Точнее в лицо, ибо коровий рот был большим. На миг невинная минотаврица испугалась, ощутив щекотное дыхание эльфа и то, как его умелый сильный язык касается её широкого. Она всегда умела владеть собой, но многоопытный Глорихоуэль ощутил её волнение и сказал:       — Ты грозна и прекрасна, могучая Пуссифая. Нет в мире ничего, достойного твоего страха.       Благодарная минотаврица лизнула его щёку. Глорихоуэль любовно погладил её левое вымя, отчего четыре длинных сосца на нём затвердели, как эрегированные пенисы. Эльф растопырил ловкие пальцы так, что зажал между ними по паре сосков, и задвигал рукой вперёд-назад, мягко надавливая на грудь и как бы подрачивая их. Пуссифая не привыкла к таким ласкам и удивлённо мычала, поражаясь, как ей это нравится. Совсем не похоже на тот случай, когда Амия-Амиго грубо и бесцеремонно терзала её! Минотаврица взяла себя правой рукой за правое вымя и осторожно разминала его, пытаясь вычислить, какие движения будут наиболее приятны. Левая рука робко ощупывала лобок и несмело касалась зачесавшегося клитора. Пышные каштановые кудри взмокли. Пальцы уже смелее перебирали мясистыми лепестками, и по ним заструились соки, пахнущие горячим сеном, пронизанным солнечными лучами. Короткий хвостик с кисточкой азартно замотался туда-сюда, хлестая минотаврицу по толстым ягодицам.       — Время приспело лишиться мне девства, мой верный соратник, — промычала Пуссифая. — Можешь ли магией фаллос создать, чтоб был мне как раз?       Глорихоуэль начертил ещё один Круг «Дыра славы» соответствующего размера, и из него вылезла третья копия члена: гораздо меньше того, что бороздил недра Титьтании, и гораздо больше того, на который насаживалась Камелия. Пуссифая улеглась на спину. Глорихоуэль с сожалением вздохнул, прижал к лицу ладонь, которой мацал вымя, и глубоко втянул оставшийся на ней парной молочный аромат.       Член неспешно вдвинулся в вагину Пуссифаи и замер практически на пороге, давая привыкнуть к новому ощущению полноты внутри, ожидая приглашения продвинуться дальше. Суровая воительница, всегда бывшая начеку, расслабилась — и фаллос вошёл глубже, растягивая её лоно. Ритм плавно нарастал, и из интересных ощущения становились по-настоящему захватывающими. Одной рукой Пуссифая мусолила клитор, другой терзала своё вымя.       Она так возбудилась, что её груди налились молочной тяжестью (с минотаврицами такое случается). В миг оргазма из всех восьми её сосцов, как из фонтана, взлетели к небесам тёплые белые струи. Они окропили саму Пуссифаю, Глорихоуэля и Камелию, упали в раскрытую пасть Титьтании, оросили близнецов и Нуарию. Над долиной разносились разноголосые крики:       — Кончаю! Кончаю!       Когда все утолили похоть, пришло время думать, как быть дальше.       — Надо искать Агату и Дерека, — сказала Нуария; близнецы согласно покивали, и она добавила: — Но сперва телепортируемся в Мастур-Тереб пополнить запасы провизии и доложить, что Лорд Болт-те-Врот повержен, а с Титьтанией установлен мир.       — А я останусь здесь, — объявил Глорихоуэль. — Во-первых, не хочу разлучаться со своей ненаглядной Титьтанией. Во-вторых, я слышал предположение, что Раббер-Бендинг стал проходим, потому что на этом его краю появился «щелевек» Болт-те-Врот, подобный колышку, держащему подвесной мост. Если из владений Титьтании исчезнут все «щелевеки», может статься, что Раббер-Бендинг вновь закроется. И какая судьба постигнет тогда тех, кто сейчас в нём? Сгинут или останутся навеки запертыми?       — Да, ты прав, — сказала Нуария. — Вряд ли я найду силы вернуться в края, где погибла Тэйка, поэтому, думаю, мы с тобой прощаемся надолго. Быть может, на несколько быстрых жизней… Спасибо, славный Глорихоуэль! Я поведаю владыке Эльфистингу о твоих подвигах, и он сложит песнь, что зазвучит наравне с преданиями об Эякулирендиле.       Нуария на прощание поцеловала Глорихоуэля взасос и спроецировала из книги Круг «Кротовая нора».

_____

      Агата и Дерек, пошатываясь, пробирались по сыпучим барханам. У Агаты непрестанно текло из носа, раздражённое горло исторгало надсадный кашель. Рыцарь не перхал и не сопливился, зато его знобило от жара. Простудились! А вот не надо было кувыркаться голышом на морозе! Ну не дураки ли? Молодые дураки, думающие гормонами, а не мозгами.       От точки, куда их телепортировал Моргенвальд, до Нулёзера оказалось идти меньше суток. Но потом ещё недели две придётся добираться до дендроида, чтобы исцелил их или открыл портал к лекарям. А еды почти не осталось, правда, древесная сперма была довольно питательной. «Но всё равно — дотянем ли? — гадала Агата. — Какая же будет хохма, если после всех преодолённых опасностей нас доконает простуда!»       — Нет мне прощения, — в полубреду бормотал Дерек, его повешенная голова на ходу болталась из стороны в сторону. — Я поклялся защищать тебя и сам же погубил своей похотью!       — Хватит обвинять друг… кха-кха… друга, — сипела Агата, прерываясь на кашель. — Мне тоже сорвало… кхе-кхе… башню… По крайней мере, я не умру девственницей… хе-хе… И я не жалею, что мы вновь сошлись.       Так они и брели, опираясь друг о друга.       Почва под ногами стала твёрже — похоже, они вернулись примерно в то место, куда их отправил Моргенвальд. Однако вместо кустов-корневищ повсюду высились горки разрытой земли с дырками посередине.       — Дерек! Что это? — Агата схватила рыцаря и указала вперёд. По равнине к ним неслось множество зверей размером с вепря. Их сильные когтистые лапы взрывали каменистую почву, гладкая чёрная шерсть лоснилась, развороченные сплюснутые носопыры походили на красные звёзды, а из копчиков ветвистым рогом торчали острые корни.       — Сдаётся мне… — Дерек стиснул зубы, обнажая меч, — кротойфель созрел.       Агата взялась за клевец, готовясь к последней битве. Болезнь вконец истощила спутников, и без того измотанных долгой дорогой и скудным рационом. От парочки голодных зверей они бы, может, и отбились, но не от целой стаи.       Внезапно Агата поняла, что тварей гонит на них не голод, а страх. Табун кротойфеля преследовало крупное существо, вроде гуманоидное, облачённое в плащ с капюшоном, но бегущее на четырёх конечностях. Оно выбрасывало вперёд руки, и в лучах солнца сверкали длинные кривые когти, отливающие голубой сталью.       Настигнув мутантов, существо обратилось настоящим вихрем. Оно то выпрямлялось во весь немалый рост, то припадало к земле и прыгало, отталкиваясь мощными задними лапами. Десяток клинков-когтей шинковал разбегающиеся кротойфелины. Агата замечала сине-стальные блики, огненно-дымные вспышки под полами грязно-зелёного плаща, взмахи толстого полосатого хвоста.       Остатки кротойфеля прыснули в стороны, и существо замерло посреди равнины, усеянной порубленными мутантами. Заходящее солнце било ему в спину. Агата щурилась, силясь разглядеть лицо под капюшоном. Когти-ятаганы втянулись в пальцы гуманоида — они были слишком длинными, без магии явно не обошлось, — и он поплотнее запахнул плащ. Агата разглядела, что верхняя его часть хоть и замызганная, но добротная, а нижняя совершенно дрянная, словно состояла из каких-то случайных лохмотьев, пришитых к подолу хорошего, но короткого плаща. Из-под обносков виднелись большие тигриные лапы.       — Всё хорошо, — прозвучал невозможно знакомый голос. — Не бойтесь, это я.       От нахлынувшего нежданного счастья, от осознания, что теперь о ней позаботится добрая подруга, Агата расслабилась, позволяя последним крохам сил покинуть её. Взор помутился, и она упала в объятия Дерека. Мучимый лихорадкой рыцарь, впрочем, сам едва стоял, и повалился под её весом.

_____

      В Мастур-Теребе вернувшийся отряд Нуарии встретили с почётом и радостью. Местные храмовники отправили в Орден Меча и Орден Раны гонцов с благой вестью.       Но какая же это победа, если главные герои до сих пор пропадают в аномальной зоне? Немного поспав и пополнив запас провианта, Нуария собралась снова выдвигаться в Раббер-Бендинг. Она уговаривала близнецов остаться в крепости и больше не рисковать собой, но те не желали отлынивать от поисков сестры, и Пуссифая с Камелией тоже были готовы следовать за тёмной эльфийкой. Получив обещанный мешок плима, комендант выделил служилых разведчиков им в помощь. Несколько малых поисковых групп отправились по разным восточным направлениям.       Отряд Нуарии вновь двигался по пологим холмам, заросшим красной червь-травой, обходил аномалии, отбивался от жирафиалок и летучих стрекучих крапиволг. Так продолжалось два дня.       Третьим утром отряду встретилась незнакомая авантюристка. Кутаясь в плащ, под которым выпирал внушительный бюст, она стояла на высоком пригорке, окутанная рассветным сиянием.       — Вы ищите двух молодых людей, — окликнула она настороженно приближающихся товарищей; грудной женский голос искажали низкочастотные шумы и рыки, в которых Нуария опознала действие Печати «Дисторшн». — Не ищите. Возвращайтесь в Мастур-Тереб, ибо вы разминулись. Моргенвальд телепортировал меня и их в крепость, когда вы уже ушли, и я поспешила нагнать вас.       — О, здорово! — воскликнули близнецы. — Тёть Нуария, давай скорее обратно!       — Спасибо за добрые вести, — сказала тёмная эльфийка, щурясь на силуэт, чернеющий на фоне солнца, как узкий вертикальный зрачок. — И спасибо, что помогала Агате и Дереку — я так поняла, ты была с ними. Но мне подозрительно, что ты маскируешь свой голос. Если ты наша союзница, зачем таишься? Кто ты?       — А вы разве ещё не догадались? — спросила незнакомка, сдерживая смешок.       Она ловко спрыгнула с пригорка, приземлившись на мощные тигриные лапы, и откинула капюшон. Ростом она уступала двухметровой Нуарии, но лишь немного. На макушке торчали толстые круглые ушки с белым пушком внутри. Волосы до плеч были червонно-золотыми в чёрную полоску. Две отдельных прядки отросли ниже, до груди, обрамляя лицо Тэйки. Её голова увеличилась в размере, но круглые изумрудные глазищи и милые черты легко узнавались.       — Т-тэйка… — обмерла Нуария; близнецы скабрёзно переглянулись, рассчитывая стать свидетелями лесбийской сцены, но колдунья не спешила нежничать: — Т-ты… ты чего голос меняешь? Что за дурацкие игры ты тут устроила? Где ты была вообще? Я все слёзы выплакала, чуть весь наш отряд не угробила, а ты… ты… Ты не могла раньше объявиться?       Лицо Нуарии кривилось от рыданий. Она кричала, обвинительно тыча в тигрицу пальцем, а та самодовольно ухмылялась, между губ торчали длинные острые клыки. Плащ сзади задрался, потому что сильный полосатый хвост встал трубой. Тэйка быстрым движением стёрла с шеи Печать «Дисторшн» и сказала своим почти прежним голосом:       — Прости за этот розыгрыш, я не удержалась. К тому же я стеснялась показаться перед тобой… моё тело… изменилось. Мне оно сперва ужасно не нравилось… до сих пор в нём неуютно…       Тэйка сбросила плащ. Её крупную упругую грудь прикрывала рубашка Агаты, подвязанная уголками подола. На ноги были натянуты старые Агатины штаны, сидящие на рослой тигрице, как бриджи. В Противолесе они треснули по шву на заднице, а починить их никому было недосуг, поэтому Тэйке немного поддувало, зато как раз получилась дырка для хвоста. На её прессе отчётливо виднелись кубики, а две дополнительных пары сосков пропали. Но кардинальнее всего изменились руки: мало того, что стали мускулистее, кисти росли наоборот — внешние стороны ладоней обернулись внутренними, и пальцы гнулись в обратном направлении.       Нуария кинулась к Тэйке. Крепко обнимала её, целовала в губы и щёки, гладила, чесала и щекотала повсюду, воркуя:       — А кто это у нас такая большая киса? Чьи это такие мягкие ушки? Чья это тёплая попка? Чьи это бочки, чьё это тут пузико розовое?       Тэйка взахлёб мурлыкала и тоже шарила по Нуарии, выворачивая руки так, чтобы касаться её инвертированными ладонями. Когда эльфийка запустила пальцы ей между ног, тигрица протестующе мрявкнула.       — Ой, прости, сейчас же зима, у тебя нет эструса.       — Мои желания больше не зависят от времён года, — улыбнулась Тэйка. — Я остановила тебя, чтобы не перевозбудиться. Давай сперва позаботимся о людях, а потом уж вернёмся в наш замок и тщательно изучим моё новое тело.       Нуария открыла «Кротовую нору» в Мастур-Тереб, и друзья полезли в портал.       Агата и Дерек крепко спали в жилом бараке под крепостью, под их койками сияли лечебные Круги, начертанные штатным магом-целителем. Проведав их, Нуария поднялась в столовую и уселась вместе с Тэйкой, близнецами, Камелией и Пуссифаей. Повар подал героическим авантюристам свою лучшую баланду и самый наваристый компот.       — Что же с тобой приключилось? — спросила Нуария Тэйку.       — Я очнулась уже такой, — она пожала плечами. — Полагаю, стоит благодарить аномалии Раббер-Бендинга… Вас не было, и я пошла по запаху. Моя одежда, кроме плаща, порвалась. Новое тело не обладало моторной памятью старого, да ещё и эти кривые руки! Поэтому обогревные Печати удавались мне через раз, а ещё и лей-линии, где магия не работает… Уф, ну и замёрзла же я! Думала, околею! Но тело оказалось сильным и выносливым. Возле Кладбища Елдемонов след ваших запахов раздвоился, и я решила пойти за Агатой и Дереком — рассудила, что им двоим помощь нужнее… В Гладких Горах я столкнулась с отрядом демонов и перебила всех, но сама заплутала и потеряла людской запах. А лазать по этим отвесным стальным громадинам крайне несподручно, даже с моими новыми когтями… В итоге я таки выбралась и продолжила идти на восток. Там я встретила Моргенвальда. Он отбивался от выросшего и ставшего агрессивным кротойфеля — потом сама спросишь его, что это. Моргенвальд рассказал, что телепортировал Агату и Дерека далеко на восточную границу ареала кротойфеля. Значит, даже если бы они успешно добрались до Нулёзера, обратный путь им бы преградили табуны мутантов-корнеплодов. Поэтому мы с Моргенвальдом устроили прополку. Он телепортировал меня поближе к людям, а сам замешкался — доставал свои корни из земли; он начал ещё до моего появления, поэтому ему оставалось всего несколько часов… Я нашла Агату и Дерека аккурат, когда они приготовились погибать в битве с кротойфелем. Защитила их, одолжила у Агаты одёжку, и мы подождали Моргенвальда. Вернее, я ждала, а Агата с Дереком валялись в лихорадке. Я пыталась лечить их магией, но руки-крюки подводили. В общем, Моргенвальд перенёсся к нам и телепортировал сюда, а сам отправился в КУНИ докладывать ректору о результатах исследований.       Слушая Тэйку, Нуария любовно вглядывалась в её лицо и замечала, что оно помолодело. Заботами колдуньи кошка и раньше не выглядела на свой возраст, но именно потому, что Нуария плотно занималась её здоровьем, сейчас ей, как никому иному, было видно, что пропали все тончайшие морщинки. Кожа Тэйки была такой же гладкой и свежей, как в год, когда Нуария с ней познакомилась.       — У меня есть теория, в кого ты превратилась, — сказала эльфийка. — Одна из песен об Эякулирендиле Мореходе повествует, как он заплыл в страну ракшасов — чудесных антротигров с перевёрнутыми кистями рук. Ты ракшаси, Тэйка! Не волнуйся, что разучилась колдовать, ведь ты сама теперь волшебная, иначе не объяснить, как в твоих пальцах помещаются когти длиной с ятаган. Значит, у нас будет предостаточно времени, чтобы переучить тебя и вырастить тебе новый посох, могущественней прежнего. Даже с перерывами на секс мы всё успеем.       «Теперь, возможно, ты переживёшь даже меня, дорогая Тэйка, — подумала Нуария, но не сказала вслух, чтобы не омрачать друзьям настроение. — И пусть. Не всё же мне хоронить любимых».

_____

      — Незнакомый потолок, — пробормотала Агата, пробудившись: «Нет, вообще-то, знакомый, и не потолок, а днище второго яруса койки в бараке под Мастур-Теребом».       Слева у изголовья на табурете дремал Дерек. Агата улыбалась, не сводя с него нежного взгляда. Вдруг сообразила, что её ноги онемели, отдавленные чем-то тяжёлым. На них, поджав под себя руки и ноги, лежала Тэйка! Тигрица медленно смаргивала, выражая приязнь, и, наконец, носила нормальную одежду: бархатистые зелёные бриджи и пушистый свитер с высоким горлом.       — Тэйка! — воскликнула Агата, приподнимаясь с подушки. — Я боялась, что ты пригрезилась мне из-за жара!       Она вытянула руки, тигрица подползла на четвереньках, обняла её и громко замурлыкала, облизывая шершавым языком щёки и свалявшиеся волосы.       — Вы с сэром Дереком молодцы, — урчала она. — Вы вовремя уничтожили кольцо Тёмного Лорда, и Пуссифая сумела нанести ему решающий удар.       — А что с тобо… — начала Агата.       — Можно не отвечать? — Тэйка зевнула во весь рот, демонстрируя грозные клыки. — Я уже Нуарии всё рассказала, и мне лень повторять.       — Конечно! — рассмеялась Агата, гладя её густые полосатые волосы и почёсывая за круглым мохнатым ушком. — Главное, что ты жива.       Дерек вздрогнул, очнувшись, тронул Агату за плечо:       — Как ты?       — Как я? — задумалась Агата, осознавая, что её тело наполнено бодрой лёгкостью. — Я выздоровела, со мной мой любимый мужчина и чудом вернувшаяся подруга, и Лорд Болт-те-Врот больше не угрожает миру. Как же я? Лучше всех! Ты сам-то как?       — Утром оклемался.       — А сейчас вечереет, — сказала Тэйка. — Если ты и впрямь хорошо себя чувствуешь, пойду скажу Нуарии, чтобы открывала портал в Кондомлин. Там будет пиршество в нашу честь.       Тэйка и Дерек вышли. Две штатных монахини из Ордена Раны принесли Агате тазик горячей воды, рушник и миску молочной каши с кружкой бульона. Сладко потянувшись, Агата умылась, перекусила, переоделась из ночнушки в свою выстиранную и заштопанную одежду и поднялась по винтовой лестнице.       Во внутреннем дворе крепости её поджидал отряд. Агата пересчитала друзей и с замиранием сердца спросила:       — А где Глорихоуэль? Неужели… пал?       — Наоборот, — подмигнула Нуария.

_____

      Когда восьмёрка героев переместилась в Кондомлин, Роб и Боб сразу помчались искать Милфиэль, а Дерек с Агатой поспешили на конюшню проведать Телетайпа: не отощал ли на здешних харчах, не заездили ли его извращённые светлые эльфийки? Скакун был сыт и неимоверно рад видеть хозяев.       Потом все отужинали, отвечая на расспросы владыки Эльфистинга, а затем слуги и служанки проводили их в купальни. Распаренную Агату разморило, и она отрубилась, едва её голова коснулась пуховой подушки в гостевой спальне.       Назавтра с самого утра в доме владыки бурлила жизнедеятельность, и повсюду витали аппетитные ароматы: слуги готовили торжественную трапезу и украшали банкетный зал. Дерек опять пропадал на конюшне, а Агата наводила марафет. Эльфийки примеряли на неё всевозможные платья и бельё, по-всякому укладывали жидковатые бледно-рыжие волосы в поисках самого удачного образа.       В полдень прибыли архижрецы обоих Орденов. Архижрица Фригида сердечно поблагодарила Агату за её свершения и извиняющимся тоном попросила вернуть жилет-бригантину из плотарморина — она была казённой. Агата рассталась с бронёй без сожалений, ибо наприключалась на пару жизней вперёд и больше не собиралась покидать родного города. А если и соберётся, вряд ли на её долю ещё выпадут столь же гибельные опасности, да и верный защитник Дерек будет с ней. Оставив Агату, гарпия Фригида направилась в пиршественный чертог следить, чтобы озабоченные эльфы не разложились на столе нагишом, как в прошлый раз. На такой важной церемонии, как чествование победителей Тёмного Лорда, всё должно быть благопристойно.       На закате началось торжество. Агата, одетая в изящное малахитовое платье с серебряным пояском, вошла в зал в сопровождении сэра Дерека Дролботта и своих братьев. Мужчины носили строгие стильные камзолы с иголочки, а их испытанные клинки были вставлены в новые ножны, инкрустированные самоцветами. Людей уже поджидали Нуария и Тэйка в красивых нарядах, блистающая драгоценными кольцами на рогах Пуссифая в белоснежном складчатом пеплосе, отделанном золотыми нитями, и Камелия, которую целомудренная архижрица заставила напялить двусторонний плащ-сюрко, сидевший на ящерке, как мешок. Там же были и Г’Рым-зá, и Амия Дин с Эвридэлью Смóкфид, явившиеся поздравить прославленных сестёр по оружию. Были, конечно, ректора КУНИ, МИНЭТа и ВАНАЛа, грандмастер Гильдии Наёмников и полномочные послы разных государств (Агата с товарищами всё-таки не были Избранными, поэтому почести лично от королей им не полагались).       Но больше, чем всем прочим статусным и восхитительным гостям, Агата удивилась и обрадовалась папе, маме и старшему брату Джобу! Нуария привела их через портал, пока Агата прихорашивалась. Воссоединившаяся родня не могла наобниматься и наговориться. Агата обнаружила, что её не очень-то тянет рассказывать о своих похождениях, она просто была счастлива вновь оказаться в кругу семьи. Поэтому трещали, в основном, Роб и Боб.       — Мы теперь герои, все тёлки наши! — лыбились они. — А ты, братан, в пролёте.       — То есть, вам пришлось пуститься в рисковое странствие и совершить беспримерные подвиги, чтобы женщины обратили на вас внимание? — спокойно парировал Джоб. — Ну, вы и лузеры. Меня вот и без этого регулярно домогаются клиентки.       Владыка Эльфистинг зазвонил в колокол, возвещая начало церемонии, и толпа гостей притихла. Восемь героев выстроились в ряд, выслушали нудные речи от высокопоставленных персон, а затем им на груди прицепили блестящие медали. Девятую медаль отдали владыке Эльфистингу, и он попросил Нуарию попозже доставить его к Глорихоуэлю, чтобы вручить тому награду. С ними сразу напросились несколько послов — налаживать дипломатические отношения с Титьтанией.       — Надо же, как повернулось. Я-то думала, что прощаюсь с Глорихоуэлем надолго… и не чаяла, что исчезнет причина, по которой я не хотела возвращаться на север, — прошептала Нуария на ухо Тэйке и украдкой пожамкала её попец.       Герои и гости расселись за длинным столом и предались беседе и возлияниям. Агата вспоминала, как сидела в этом зале несколькими неделями ранее и радовалась вниманию эльфов и зверолюдов, авантюристов, магов и храмовников. Теперь же её больше интересовало, как поживали родители и Джоб, и она смотрела только на них да на Дерека. В трактире всё шло своим чередом, разве что днём работать стало потруднее без трёх-то пар рук и ног, а ночью накатывал страх за выпорхнувших из гнезда деток.       После ужина светлые эльфы заиграли на арфах, клавесинах и флейтах (некоторые — пока архижрица Фригида не видела — на кожаных). Агата танцевала с Дереком, папашей Нобом и братом Джобом. Дерек танцевал с Агатой-старшей, и уважаемая матрона краснела, как молодуха.       — Слышь, мам, он мой, — шутливо предупреждала её дочка.       — Жадничаешь? — ехидничал Дерек.       Агата искала взглядом Боба и Роба, но те куда-то запропастились с Милфиэлью и Камелией. Потом хамелеонша появилась (уже без сюрко) и вместе с Пуссифаей и другими наёмницами из Сестринства «Непобедимый девиз» исчезла в портале, который открыла Амия Дин. Распрощавшись с нею, Нуария схватила Тэйку и владыку Эльфистинга под локти и потащила в сторону крыла, где были спальни. Чинно удалились арихижрецы Орденов Меча и Раны. Ректора магических вузов открывали «Кротовые норы» в свои альма-матеры. Вот уже и Джоб пропал из поля зрения, покинув зал в компании двух светлых эльфиек. Папаша Ноб вернулся за стол и спорил там о политике с парочкой послов разных королевств. Матушка Агата-старшая отплясывала канкан в ряду эльфов. Агата-младшая взяла Дерека за руку и поиграла бровями:       — Похоже, официальная часть приёма окончена. Пойдём и мы своими делами займёмся?

_____

      Валил снег. Воздух сделался влажным и совсем не морозным, ветра не было. Крупные белые хлопья сыпались отвесным занавесом, заметали извилистые тропки на крутых склонах, одевали бесстыдные мраморные статуи, облепляли ветви деревьев.       Нуария, Тэйка и семья Агаты собрались в беседке. Эльфийка и тигрица позёвывали после бессонной ночи, кутаясь в чёрный и бирюзовый плащи. Дерек держал под уздцы Телетайпа, обнимал его мощную шею, успокаивая перед проходом через портал. Нуария спроецировала из книги Круг «Кротовая нора» и прорезала в задрожавшем воздухе щель, ведущую прямиком в трактир «Пять огоньков и уголёк».       — Вот и конец нашего приключения, — мягко улыбнулась колдунья. — Понравилось вам?       — Да уж, нагулялась так нагулялась, — хихикнула Агата; вдруг она вспомнила, как тяжело и жутко Нуария скорбела о Тэйке, и спросила: — И ты, наверное, тоже?       — Как минимум до весны мы из нашего замка не вылезем, — сказала эльфийка, привлекая к себе тигрицу. — Но мы всё же научные сотрудницы, исследовательницы, а после падения препон Раббер-Бендинга северные скалы перестали быть последним недостижимым рубежом. Может, мы организуем экспедицию. Интересно ведь, что там — за Дальними Горами?