Flatline

      Гониль:       Ты не сразу замечаешь, что поцелуи — не совсем его язык любви. Первое время ты стесняешься просить о поцелуях и только намекаешь на них, дуя или облизывая губы, и Гониль, слишком хорошо видя это, исполняет твои маленькие желания. Но отношения работают в обе стороны, и ему хочется инициативы с твоей стороны, потому спустя время он прикидывается дурачком и ни на какие провокации не ведётся — тогда ты, щурясь от обиды из-за того, что не прокатило, идёшь и целуешь его сама, мягко обнимая и чувствуя, как всё внутри переворачивается.       Проходит время, и ты, немного научившись читать по его поступкам, замечаешь, что говорит «я люблю тебя» Гониль ещё реже, чем целует кого-то. Ты несколько раз видишь, как он почти по-отечески касается губами макушки кого-то из парней, когда у того получается разобрать сложный момент в новой песне или когда рассказывает об успехах с учёбы. Ты замечаешь, что вместо признаний тебе самой он выбирает прижаться к щеке, к губам, к шее или к костяшкам пальцев, особенно если при этом может, едва улыбаясь, смотреть тебе в глаза. Но самое главное — нежный и искренний поцелуй достаётся тебе тогда, когда ты сама говоришь ему, что любишь его.       В один из вечеров ты отвлекаешь Гониля от дел мягким касанием — твои ладони просто прекрасно умещаются на его щеках, а губы на губах и того прекраснее. Ты не даёшь ответить на поцелуй, быстро отстраняясь, и просто держишь около себя, упираясь лбом в лоб и кончиком носа в кончик носа.       — Намекаешь, что сегодня моя очередь? — Гониль обнимает тебя, и его спокойный голос окутывает, как лёгкий шёлковый платок, накинутый на плечи. — Хорошо. Т/и, я люблю тебя.       Ты чувствуешь, что краснеешь, и едва ли успеваешь заметить, как он улыбается — тебя целуют так трепетно и чувственно, что ты едва ли можешь сдерживаться от довольного писка, отвечая на поцелуй.       Чонсу:       Он целует тебя постоянно — когда вы только проснулись и нежитесь в постели, когда ты чистишь зубы в душной ванной, когда вы готовите завтрак и когда спускаетесь в лифте. В плечи, в нос, в щёки, в шею, успевает даже, наклонившись за упавшей ложечкой, поцеловать твою поясницу и, конечно же, поцеловать в лоб, сильнее натягивая на твою голову шапку. Ты ворчишь, но прощаешь Чонсу его маленькие слабости, особенно когда на прощание он целует тебя так, что ты весь день краснеешь, вспоминая его губы на своих губах.       А иногда, когда Чонсу совсем уж в игривом настроении, тебе приходится даже давать ему бережный, но ощутимый отпор, чтобы он не зацеловал тебя до смерти.       — Молодой человек, имейте совесть! — ты кладёшь кончики пальцев на его губы, но это мало останавливает — Чонсу просто начинает сыпать мелкими поцелуями по твоей ладони, а когда ты убираешь и её, делает самый печальный взгляд на свете.       — Ну Т/и… — он делает милую моську, но ты остаёшься непоколебима и непреклонна. Приходится идти на крайние меры: Чонсу приваливается к тебе лбом, как это делают коты, и начинает заискивающе… мурчать. Точнее, имитировать кошачье мурчание, напоминая тебе, что он твой котик, а котиков обижать, вообще-то, нельзя.       Хватает буквально минуты его мур-мурьих нежностей, чтобы ты растаяла и сама поцеловала его.       Джисок:       Твои подруги считают Джисока романтичным милашкой, но ты-то знаешь, какой демон тебе достался. Если поцелуи — то почти всегда глубокие, страстные и чувственные, во время которых забываешь дышать и весь мир, во время которых на свете есть только вы двое, в которые вы оба иногда вздыхаете и стонете. Ты плавишься в его руках, как пломбир под июльским солнцем, а он распаляется всё сильнее и сильнее, чувствуя, что ты позволяешь ему доводить тебя до грани.       Поцелуи в щёки и лёгкие чмоки в губы — когда вы на людях, во всё остальное время Джисок выцеловывает из тебя всю душу, сплетая языки и влажно проскальзывая губами по губам.       Ты не то чтобы против. Тебе это нравится, даже если ты сама не всегда готова в этом признаться. Но есть и ощутимый минус — ты почти никогда не можешь угадать, продолжится этот поцелуй чем-то большим или нет.       — Хэй! — в очередной раз, когда тебя оставляют без «сладенького» на ночь, ты не сдерживаешься и легко ударяешь Джисока ладонью по плечу.       — Что такое, Т/и? — он раскрывает глаза ещё шире обычного и прикидывается ангелочком.       — Либо научись сдерживать себя, — ты тыкаешь кончиком пальца прямо в его грудь и стараешься не смотреть на то, как ткань домашней футболки села по рельефу, — либо целуй меня только перед сексом.       — О-о-о… так моя малышка хочет большего? — Джисок убирает твою руку, заводит её за себя и не даёт ответить, снова целуя, ещё более порывисто и властно. Ты, как и было ожидаемо, снова таешь рядом с ним и оставляешь любые попытки сопротивляться — тебе слишком сильно это нравится, и ты не стесняешься это признать.       Сынмин:       Ты покупаешь персиковую гигиеничку и наслаждаешься её приятным лёгким ароматом, а потом Сынмин целует тебя, и от персиковой гигиенички не остаётся ничего. В первые несколько раз это казалось милым и забавным, а потом ты начала что-то подозревать.       — Ну всё, хватит! — ты бережно отстраняешь его от себя, не давая доцеловать. — Всю помаду с меня съел.       — Я не виноват, что твоя помада такая вкусная, — он дуется и подпирает голову руками. — Чтобы ты знала, булочка моя, я и так из последних сил сдерживаюсь, чтобы тебя не слопать, а ты придумала мазаться такой ароматной штукой.       Ты смущённо тушуешься, хотя давно уже должна была привыкнуть к его комплиментам и умелым фразам, и стараешься подавить широкую улыбку — губы всё-таки обветрились, а ты не хочешь, чтобы они лопнули. Достаёшь всё ту же гигиеничку, снова проводишь ей по губам, но, заметив во взгляде Сынмина желание и этот слой помады сожрать, решаешь кое-что сделать.       — Иди ко мне, поцелую ещё раз, — ты следишь за тем, как он медленно приближается к твоему лицу, доверчиво закрывая глаза, и как только между вами остаётся совсем ничего, раскрытой помадой наугад тыкаешь в его рот. И попадаешь по языку.       — Пфу! — Сынмин, лизнувший помаду, морщится и пытается отплеваться, а ты смеёшься, наблюдая за ним. Всё-таки его недовольное лицо — это отдельная категория милоты для тебя, и ты считаешь его очаровательным в такие моменты.       — Прости, я не удержалась, — а в качестве извинения целуешь его сама, жертвуя свежим слоем гигиенички на губах.       Хёнджун:       Неприученность к рукам совершенно не означает неприученность к губам. Если в ответ на прикосновения и объятия Хёнджун ещё может дёргаться, то поцелуи абсолютно всегда ему приятны, им желанны и ценимы. Он никогда не оставляет тебя без ответного поцелуя, если ты начинаешь нежничать, и всегда целует первым, если считает момент удачным или видит, что ты была бы не против.       Вы были первыми друг у друга, и ты, когда ваши отношения только-только начинались, несколько раз видела, как он читает статьи о поцелуях или смотрит ролики о том, как правильно целоваться. Тебе казалось это забавным, но также это очень сильно грело твою душу — ты знала, что Хёнджун хочет сделать всё правильно и приятно, знала, что он заботится о тебе и переживает о твоём комфорте. И тоже начала читать такие статьи и смотреть ролики.       Когда одним морозным вечером вы всё-таки решили поцеловаться, это было… совсем не так, как ты ожидала, насмотревшись мелодрам, но определённо хорошо. Хёнджун не спешил и не давал спешить тебе, касаниями к твоей ладони показывал, стоит ли продолжать или нужно остановиться. Ты держала в голове мысль о том, что для вас обоих это совершенно в новинку, и старалась не подводить его, быть такой же ответственной и рассудительной.       Зато сейчас, когда вы оба привыкли друг к другу, перепробовали кучу разных видов поцелуев и знаете, как вам обоим больше нравится, ты можешь позволить себе всякие вольности — и радуешься, когда Хёнджун своевольничает тоже, кусая твои губы или скользя по ним языком.       — Каждый раз, когда целую тебя, — Хёнджун выдыхает на твои мокрые губы, пока говорит, — безумно горжусь тем, насколько классно ты научилась целоваться. Ты всегда так стараешься, когда мы целуемся.       — Ты тоже стараешься, — не удерживаешься и коротко чмокаешь его. — И, вообще-то, это ты научил меня целоваться! И сам научился ничуть не меньшему. И я тоже тобой горжусь.       Хёнджун хочет спрятать краснеющее лицо за ладонями, но ты останавливаешь его руки и предлагаешь поцеловаться снова. Его такая альтернатива устраивает.       Джуён:       — Детка, разве не хочешь поцеловать своего героя?       Когда Джуён сидит верхом на мотоцикле, приглаживает выбивающуюся из уложенных гелем волос прядку и улыбается так ярко, как будто не около автобусной остановки припарковался, а как минимум около собственного особняка, — нет, тебе не хочется его целовать. Ты знаешь, что на людях он целуется максимально картинно, как это делают герои в голливудских фильмах, на людях он играет и рисуется тем, какой он крутой рокер — в потёртой кожаной куртке и с увешанным значками и ленточками кофром с гитарой за спиной.       Но ты ведь полюбила его не за это.       Ты любишь целовать его, когда вы дома — только вдвоём, без направленных на вас взглядов, когда Джуён — уютный и домашний, в цветастых вязаных кофтах и «дедулькиных» очках с толстой линзой. Дома он гораздо мягче и комфортнее, дома он — тот Джуён, от которого ты без ума и ради которого будешь готова на всё. И которого иногда доводишь своими внезапными приступами нежности.       — Т/и! — он вздыхает, снимает очки и ставит свою бас-гитару на стойку около кровати, когда ты садишься около него и обнимаешь со спины, зацеловывая шею. — Почему, когда я предлагаю тебе поцеловаться, ты всегда отказываешься, а когда ты предлагаешь, я должен соглашаться? Так нечестно!       — Ты предлагаешь поцеловаться, когда тебе нужно попонтоваться тем, какой ты крутой рокер и какая у тебя классная девушка, а я предлагаю поцеловаться тогда, когда действительно хочу тебя поцеловать. Например, сейчас.       Ты игнорируешь все его возмущения и поднимаешься вереницей юрких касаний по его щеке к виску, а оттуда вдоль по носу спускаешься к губам, которые от тебя сначала обиженно прячут, но потом сдаются. Всё-таки Джуён слишком любит тебя, чтобы отказываться.       — Но обещай… — он не успевает договорить, прерванный ещё одним чмоком.       — Хорошо, в следующий раз я поцелую тебя, как величайшую рок-звезду, — ты подмигиваешь ему, и вы оба начинаете смеяться.