Flatline

      Гониль:       Ты просыпаешься из-за того, что в нос бьёт запах бытовой химми. Ладно, нет, не только — на второй половине постели уже успела остыть простыня, и тебе крайне любопытно, на какое такое интересное занятие твой любимый мужчина променял сладкий сон в тёплых объятиях. Ты едва можешь раскрыть слипающиеся глаза, но всё равно встаёшь и идёшь на свет и запах, шаркая по полу тапочками.       Запах приводит тебя на кухню.       — Я тебя не разбудил?       Разбудил, вообще-то, но сейчас ты не можешь этого сказать. Можешь только сморщить лицо и выразить им глубокое непонимание — почему нужно генералить кухню именно в два часа ночи?!       — Я пошёл попить водички, увидел пятно на холодильнике, а там и плиту уже надо было отмывать, — чем Гониль и занимается, оттирая от поверхности пригоревшее. — Завтра опять будет некогда…       — Бо-о-оже… — это единственное, на что тебя хватает, прежде чем ты обнимешь его со спины и останешься стоять так, пока он не закончит.       Чонсу:       — … не осуждай меня.       У Чонсу на подбородке след от соуса, а во взгляде совершенно никакого раскаяния — как у кота, который упёр со стола котлету. Чонсу упирает котлеты прямо из сковороды, стоящей в холодильнике, но, право сказать, поддерживает твои попытки пересадить его на правильное питание — утирает рот листком салата и его же зажёвывает вслед за котлетой.       — А потом ты не влезаешь в штаны!       — Это потому, что я ноги накачал, а не потому, что отъелся! — но перед тем, как взять ещё одну котлетку, он всё-таки пару секунд думает.       — Можно подумать, я тебя днём недостаточно кормлю.       — Кормишь! … но ночью вкуснее… со сковородочки тем более…       У тебя не хватает сил ругаться на него, особенно когда между укусами котлетки Чонсу складывает в рот бережно оторванные салатные листики.       Джисок:       — В морозилке посмотри.       — О!       Джисок и правда открывает дверцу морозилки, едва ли не с головой ныряя внутрь, а потом до него доходит, и он поднимает голову обратно.       — Т/и, чего не спишь? Иди спи, завтра уставшая будешь.       — Да поспишь с твоей вознёй… — на самом деле, ты просто не хочешь признаваться, что спать одной тебе неуютно, даже если признаться в этом тебе нужно перед дурачком, который посредь ночи методично выгребает всё из морозилки, чтобы потом начать упихивать обратно. — Что ищешь хоть?       — Да где-то свой любимый медиатор просрал.       — … и решил поискать его в холодильнике?       Джисок вздыхает, кладёт в морозилку последние продукты и закрывает дверцу.       — Вот вообще не удивлюсь, если он там! В прошлый раз нашёл его в ванной под ковриком.       — Пожалуйста, любимый, иди спать, — ты делаешь страдальческое выражение лица и протягиваешь руки. — Завтра утром вместе поищем.       Сынмин:       Свет не включается, но недовольное «кхе-кхе» из глубины коридора заставляет тебя отвлечься от пирожного, которое ты старательно запихивала в рот. Облизываешь кончики пальцев и выглядываешь из-за дверцы холодильника — Сынмин опирается голым плечом на дверной косяк и складывает руки на груди, пока делает направленный на тебя взгляд максимально строгим (ты не то чтобы видишь его, но чувствуешь кожей).       — Я не…       Ты начинаешь было говорить, но запинаешься — и потому, что тебе сначала нужно прожевать, и потому что тебе дико неловко. Любые твои слова будут звучать как глупое оправдание — собственно, им они и будут являться, — и ты не знаешь, стоит тебе замолчать или продолжить говорить.       Но Сынмин всё-таки включает свет, и когда ты наконец можешь рассмотреть его всего, а не только призрачный силуэт, то видишь, что взгляд у него всё это время был… умилённым?       — Поешь нормально, если хочешь, а я посижу с тобой.       И ты решаешь, что лучше правда съесть ещё одно пирожное, чем комментировать то, как он садится за кухонный стол ровно так же, как и спал — без футболки и с заколотой на розовые заколки с клубничками чёлкой.       Хёнджун:       — Чё жрём?       Ты в ужасе вскрикиваешь и вскакиваешь на месте — стояла, никого не трогала, и тут прямо у тебя за спиной раздаётся голос! Хёнджун отшатывается на пару шагов назад, чтобы ты могла разглядеть его в свете одинокой жёлтой лампочки, но всё равно сгибается пополам от неприлично громкого смеха, звенящего эхом в кухне.       — Я настолько страшный? — он не то сипит, не то кряхтит, не то просто задыхается, держась за живот и смотря на напуганную тебя.       — Ты настолько дурак! — твои ладони мягко обнимают грудь со стороны сердца, ты встряхиваешь плечами и пытаешься прогнать колючую дрожь, охватившую всё тело. Хёнджун специально — он не включил свет и подходил к тебе как можно тише, а ты, занятая ночным перекусом, и вправду его не услышала, но было в его поступке и джентельменское — он дождался, пока ты дожуёшь и проглотишь, чтобы не подавилась.       — Ты так мило подпрыгнула, Т/и, — ему всё ещё плохо от смеха, но широкая улыбка, которую ты видишь, одна из самых искренних, и это растапливает твоё сердце, смягчая гнев. — Доставай что-нибудь, поедим вместе.       Джуён:       Ты совершенно точно помнила, что все пончики вы доели ещё днём и что Джуён из последних сил отказывался есть последний. Сейчас же вы с ещё одним пончиком в недоумении смотрели друг на друга: ты — потому что не знала, как вообще пончик уцелел, а пончик — потому что не знал, съешь ты его сейчас или нет.       Вывод напрашивался только один — по-настоящему последний пончик Джуён припрятал для себя!       — Попался! — ты едва не сносишь его с ног, когда выглядываешь из-за угла. — Спрятал от меня последний пончик! А как делился, делился-то как! Я думала, тебе правда не жалко!       В ответ на все твои нападки Джуён только широко улыбается и смеётся.       — Ты поймала меня с поличным, сладкая, — он кладёт руки на твою талию и тянет тебя в объятия. — Я правда спрятал этот пончик, но потому, что хотел отдать его утром. Ты бы обрадовалась, если бы к завтраку у тебя был такой десерт, и я хотел тебя порадовать.       Ты не знаешь, смеяться или плакать, потому решаешь просто поцеловать Джуёна. А пончик оставить на утро — не портить же его сюрприз.

***

      БОНУС:       — Обувница! — Джисок выкрикивает это так, что слышно одинаково громко во всей квартире. Ты вздрагиваешь вместе с ложкой супа в руке, пока он влетает в кухню, держа в руках медиатор. — Всё это время он был за обувницей! Как?!       Впрочем, радость от воссоединения сильнее, чем недоумение, и Джисок расцеловывает свой медиатор, пока ты ешь.       — Надеюсь, ты сначала его помыл.       И только теперь он понимает, что медиатор лежал, вообще-то, за обувницей…