Глава третья. Кровь на туалетном полу.
9 января 2023 г., 07:04
With the lights out, it's less dangerous
Here we are now, entertain us
I feel stupid, and contagious
Here we are now, entertain us
A mulatto, an albino
A mosquito, my libido
***
Металлические ножки стула противно скрипят о линолеум, как будто вот-вот расцарапают пол. Звук неприятно бьëт по ушам, чувство такое, словно перепонки вынули и кинули в металлическую дробилку. Чертовски неприятное, однако, ощущение. Неужели в школьном кабинете специально всё такое противное? Чтобы лишний раз напомнить, что большая часть твоей юности проходит именно тут. Среди пыльных подоконников и зелёного квадрата, именуемого «доской», пахло чем-то сырым. Папоротники, которые уже засохли, опадают жёлтыми листочками, дешёвый мелок рассыпается в руках, чёрно-белые портреты учёных, которые смотрят тебе прямо в душу. Андрей мысленно показывает язык хмурому Архимеду. Натворил делов, а им спустя сотни лет сидеть и учиться. Грызи гранит науки так же, как крысы на помойках грызут дрянь. Андрей широко зевает, не потрудившись прикрыть рот рукой. Потому что он, вообще-то, занят. Нет, не мысленным бурчанием на математиков, это так, просто к слову. Мысли, не выраженные вслух. Он, вообще-то, активно выводит кривые буквы на полях, уставившись в тетрадь с каплей кофе. Пальцы от напряжения начинают потихоньку болеть. Где-то позади смеются девчонки, шепчут друг другу на ушко секреты, листают каталоги журналов Avon. Выбирают себе тушь поярче, оттенок блеска для губ. Одноклассница, которая и принесла данную бумажную продукцию, всё пыталась впихнуть подругам румяна подороже. Небольшой бизнес, так сказать. — Списыва-ать нехорошо-о-о. — Он вздрагивает, дёргает рукой и случайно пишет цифру абы как, превращая двойку в какого-то подстреленного охотником лебедя. Фыркает, кидает на подругу осуждающий взгляд. Ну вот зачем пугать! Знает же, что если он списывает домашку, уходит в свои мысли и легко пугается. Дёргается как сумасшедший. Слишком часто уходит в себя. Пару раз уже ронял сигареты на асфальт, проливал воду, когда поливал цветы в подъезде. А всё из-за одной любительницы подкрадываться. Ленка высоким голоском тянет гласные, улыбается, как лиса, блестит своей оранжевой помадой, садится на стул и кладёт Андрею голову на острое плечо. Нос щекочут еë осветлённые косички, похожие на жёлтую кукурузу или песок на море. Но пахнет она классно. Шампунем «Принцесса» и мускусными духами. Чересчур взрослыми — наверное, мамкиными. Девочка закидывает ногу на ногу, чувствует, как обтягивает колени ярко-розовая ткань. Директриса чуть не вышвырнула еë за цветные колготки, пусть в их школе и не было строгой формы. Многие носили модные джинсы низкой посадки, белые кожанки, розовые спортивные костюмы и модные лосины с блёстками по бокам. Но доебались, конечно же, до неë! Чёртова несправедливость. Женщина эта уже несколько лет носила кличку «Гиена» среди учащихся и, скорее всего, даже среди собственных подчинённых. Сутулая, с чёрными криво подстриженными короткими волосами. У неё были пугающие огромные пожелтевшие глаза. Женщина эта «грызла» всех, начиная от своих работников, заканчивая первоклассниками. А по слухам, от неё ушёл муж, потому что она расцарапала ему лицо. Андрей побывал в еë кабинете всего один раз, и то даже не по своей воле. Долгая история. Но насмешливый, харкающийся пассивной агрессией голос запомнился навсегда. Гиены из «Короля Льва» сто процентов влюбились бы в неё. Настоящая мерзость. — А что тогда хорошо? Есть ли что-то хорошее в нашем мире? — Собственный голос кажется слишком сонным, пустым и блеклым. Спать хотелось до ужаса. Организм не успел перестроиться после недели отдыха. Любой школьник поймёт, каково это, когда ты достаточно долгое время ложишься спать поздно ночью, а встаёшь ближе к обеду. И тут — оп! В школе надо быть ровно в восемь десять, и не волнует, что урок начинается только в половину. Девичьи локоны электризуются, топорщатся во все стороны. Джинсовая юбка облегает узкие бёдра. Пальцы с переливающимся розовым лаком крутят широкие браслеты на запястьях. Серьги-кольца задевают свитер Андрея, цепляют ниточки. Он шипит и отчаянно пытается выпутаться, дабы не вырвать подруге ухо и не порвать свою одежду. — Давай без философии, спизженной с чата «Диван», — она хихикает, аккуратно вытаскивает украшение из «ловушки». — Как я могу что-то пиздить оттуда, если у меня нету компика? Ленка открывает рот, чтобы что-то сказать, но звонок прерывает её невысказанные слова. Начинают шелестеть тетради, стучат учительские каблуки, голоса утихают. Андрей незаметно прячет чужую тетрадь, пока Анатольевна пишет красивым почерком число.***
Дети носятся туда-сюда, до одури быстро, не боясь ни в кого врезаться. Старшеклассники пытаются угомонить пиздюков и выгнать их к себе на первый этаж, где младшеклассники и должны находиться. Те поддаются неохотно, но самые пугливые тут же трусливо прячутся за учителей. От цветастых рубашек и футболок рябит в глазах. Завуч отчитывает какую-то семиклассницу за слишком яркий макияж, хотя у самой тоненькие покрытые алой помадой губы. Кто-то громко смеётся, обсуждая самые последние и мерзкие сплетни. Пацаны забирают куртки из раздевалки, съёбываясь со школы якобы из-за плохого самочувствия. На лицах отображается ликование, не похожее на температуру или резко заболевший живот. Удивительно, что им всё-таки разрешили уйти. Хотя недавно устроившийся охранник навряд ли обратит внимание на ушедших с занятий школьников. Скорее всего, старик опять напился чего-то вонюче-спиртного и дрыхнет у себя на стуле. Чья-то рука приветственно пожимает его ладонь, Андрей кивает, но отвечает смазанно, не обращая внимания, он пытается найти знакомые щенячьи глаза. Четвёртая перемена самая длинная, поэтому знакомых слишком много. Они все отвлекают, треплют по голове, хлопают по плечам. Но он, наконец-то, находит нужный кабинет, улыбается себе под нос, проскальзывает мимо открытой белой деревянной двери и машет головой в сторону туалета. Хотелось перекурить. Узнать, как проходит первый день Серёжи на новом месте. В их школе новенькие — это редкость: обычно если появляется кто-то, то про него сразу же хотят узнать как можно больше. И чем больше ты молчишь, тем хуже слова за спиной. Если ты не дашь людям конкретики, то за тебя придумают всё сами. В туалете воняет хлоркой, окно плотно закрыто, шпингалеты толком не откроешь. Через щели окон дует холодный ветер. Две обычные раковины, два унитаза и подоконник, широкий и с криво покрашенной батареей снизу. Кто-то умывается, но никто из них не обращает внимания друг на друга. Андрей слышит чужие шаги за своей спиной. Швыряет портфель в угол, лезет в карман за зажигалкой и пачкой. Серёга напряжённо спрашивает: — А нам ничё не будет? — неуверенность так и сквозит в голосе. Не боится, но ощутимо переживает. Волосы собраны в тугой хвостик, даже непривычно видеть его вот так. Без упавших на лицо прядей. В глазах искрится беспокойство. Можно внимательно рассмотреть скулы, искусанные губы. Кровавые болячки на уголках губ. Это даже чуть-чуть смешно. Словно тот реально переживает, что учителя зайдут в мужской санузел и начнут орать, что вместо справления нужды двое девятиклассников получают свою дозу никотина. — Не, всем насрать. — Щёлкает зажигалка. Губы становятся горькими от фильтра, в горле першит. По всему телу вином разливается спокойствие и странная умиротворенность. — Это даже лучше, чем за школу бегать. Не заболеем хотя бы. Не успевает Андрей предложить Сержу сигу из своей коробочки, как тот лезет за собственными. «Лаки Страйк». Богатенько. Мальчик-металлист с проколотым хрящом и футболкой с «Сектором Газа» наклоняется к лицу друга почти вплотную, наклонив голову вбок, и аккуратно закуривает о кончик чужой сиги. Можно вблизи рассмотреть длинные, непривычно пушистые и тёмные ресницы. Почти как у моделей с обложек журнала. Брови лохматые, широкие. Наверное, у него кончилась своя зажигалка. Но почему-то он не попросил у Андрея. Андрей думает, что это станет их фишкой в дружбе. Даже если огниво лежит в кармане, Серый всё равно будет прикуривать о тлеющий кончик напротив. — Как на тебя отреагировали? Доебались за внешний видок? — Андрей садится на подоконник, упирается ногами в сидушку унитаза и откидывает голову на окно. Разглядывает грязные шнурки кед. Где успевал так выпачкать? — Да не. Чувиха одна футболку похвалила, но я еë имя не запомнил. В гольфах такая, с короткими волосами. — Как человек умудряется так красиво курить? Зажимать двумя пальцами фильтр, сжимать губами, медленно выдыхать дым изо рта, образовывая симпатичные кружочки и колечки. Это даже выглядит, сука, вкусно. — Васнецова, скорее всего, — Андрей тормозит с ответом, залипает на открывшуюся перед собой картину. — Да, она. Прикольная. Васнецова — девчонка, успевшая перепробовать себя везде. И в хип-хопе, гуляя с рэперами, и с готами на кладбище. Еë называли «ни рыба ни мясо». Но по характеру она и правда была милая. Хлопает дверь. Стучат о пол дешёвые, пахнущие грязью, гады. От неизвестного производителя и, несмотря на то, что куплены те были на ближайшем рынке, бьют они тяжело. Потому что Андрей узнаёт их сразу. Сердце бухается куда-то в живот, кожа покрывается холодом. Слюна становится тягучей и горькой, язык приклеивается к нëбу. Надо дышать. Вдох. Выдох. Дыши. — Ебать, нихуя шкеты смелые. Не боитесь мамок? Училки настучать могут. — Следом за этой фразой раздаётся смех, натурально похожий на попытку завести ржавые «Жигули». Это компания Шакала. Четыре человека из их школы, и ещё больше вне её стен. Не сказать, что они прям истинные ультраправые. Скорее, просто долбоёбы. Без нашивок с символикой, без шнурков определённого цвета и специальных подтяжек. Вылезли прямиком из «Заводного Апельсина». Алекс — главный герой, который хотя бы харизматичный был, в отличие от Шакала. Вообще, его звали Игорь. Обычный пацан, не отличающийся мускулатурой, рост только высокий, два метра почти. Лысый, но так, под двоечку. В обычных синих адиках, кроссовки, футболка красная. Сигарета за ухом. Шакалом его называют по объективным причинам. — Да чё ты как не родной-то, а? — Андрею в нос бьёт запах гнилых зубов и семечек, широкие ладони треплют ему волосы, словно они являются друг другу чуть ли не братьями. — Жигу дашь, братишка? — И опять хихиканье. Жизнь дороже. Надо просто отдать, что нужно, и ничего не будет. Кроме одного «но». Маленького такого. Этим «но» является непременно Сергей. С чёрными напульсниками на запястьях и пирсингом в ушах. Один из парней Шакала, с огромным носом и нечеловечески длинными губами, кладёт свою руку на его плечо. Его кличка так и не запомнилась, а зря, наверное. Серж напуганным не кажется. На удивление. Не дёргается, не жмётся пугливо. Молчит, стоит с высоко поднятой головой, словно вообще не тут. Словно он тут зажимает малолеток, а не наоборот. — От души. — Он прячет зажигалку в кармане, не дотрагиваясь до никотиновой палочки за своим ухом. — Дай взрослым дядям обговорить свои дела, пиздуй вон. Андрей косится на Сергея, который не шелохнулся. Носатый приобнимает его за плечи, но в этом действии чётко скользит угроза. Отпустили только одного из них. Второму уходить ещё никто не разрешал. Металлист косится сначала на Андрея, после на дверь. Гонит его, пытаясь выставить себя смельчаком. Даже колени не трясутся. Словно вся эта ситуация никак его не парит. Но руки прячет в карманы. «И чего ты ждешь? Иди. Я справлюсь сам». — А он? — А твой хвостик, братишка, останется с нами. Ну чë ты, иди, не переживай. Вернём мы тебе петушка. — В словах чётко слышна угроза. Вдвоём им из этого туалета выйти невредимыми не получится. Чëрт. Проходит ровно секунда его размышлений. Секундный ступор. Бросить? Нет, этот вариант можно смело запихать в ведро. Схватить за руки и рвануть по коридору? Как вариант, но Носатый скорее разобьёт им голову об унитаз, прежде чем Андрей схватит друга за руку и рванёт драпом. Повезло, что сегодня эта компашка не в полном составе. Их поровну. Два на два. Но сила всё же превышает у Шакальих подстилок. А ведь стоит не забывать про портфель, всё ещё лежащий мирно в углу. Никто не успевает сообразить, в чём дело. Вот они стоят в тишине. Чего ждут, собственно, непонятно. До ушей доносится глухой удар. Губастый хватается за причиндалы ниже живота, опускается на колени, покраснев как помидор. Сжимает зубы, подавив в горле крик. Аж вены на шее вздулись. Сергей реально просто взял и… Ударил его по яйцам? Не ссыканул при этом сам? Андрей не успевает восхититься, потому что его хватают за руку, тянут в сторону выхода, да так резко, что косточки хрустят. Наверное, об этом не время думать, но ладони у Серёги по-приятному тёплые, согревающие. Они успевают пробежать только метр, как Андрей чувствует удар по ногам. Серый придержать его не успевает, от неожиданности падает рядом. Страх охватывает каждую клеточку тела. Живот болит, его просто, нахуй, скручивают изнутри. Словно тряпку отжимает. Тошнит. Приподнимают за волосы, острая боль тут же пронзает затылок и виски. Андрей шипит. Пытается вцепиться ногтями в чужое запястье, держащее за патлы. Шакал не ржёт, он скалит жёлтые зубы и всего разочек проходится по челюсти кулаком. Один раз, но как же ощутимо. Во рту булькает кровь, неприятно заливает горло. Челюсть двигается с трудом. Судя по тому, что его всё ещё держит Шакал, Сергею достаётся от Носатого. Андрей пытается повернуть голову, но видит только, как носок обуви, будто в замедленной съёмке, ударяется о живот, о складки футболки. От этой картины затошнило ещë больше. — Молись, сучёныш, на сеструху свою! Если бы не она, убил бы вас! — Рык раздаётся прямо перед носом, и от вони становится хуже. Волосы отпускают, голова Андрея безвольно повисает, как тряпичная кукла. Смотрит, как пол под ним медленно окрашивается в красный. Кап. Кап. Пятая, большая капля. Переливается от света из окна. Неизвестно, сколько проходит времени, прежде чем он перестает бессмысленно пялиться вниз и двигать челюстью. Очевидно, что компашка давно ушла, оставив их тут подыхать вдвоём. Из гипноза вырывает оглушающий звонок, а вместе с тем звук рвоты. Сергей блевал.***
Они прогуляли урок, дабы умыться, посидеть в коридоре и, наконец-то, прийти в себя. Челюсть, слава богу, вывихнута не была. Серж блевал из-за того, что ел утром суп, а резкий удар спровоцировал выход не переварившегося. Учителя отпустили их с предпоследнего урока сразу, как только увидели внешний вид. Обещали донести до директрисы, но толку от этого не было никакого. — Ну и чë, ты теперь пытать еë будешь? — Ленка ушла с ними, аргументировав, что от ударов у мальчишек может кружиться голова. Теперь она сидела на лавочке между ними, зажав губами тоненькие «Кисс». Спрятала руки в карманы дубленки, а на голову натянула белую шапку с пушистым помпоном. — А смысл? Не скажет. Психовать начнёт. Тут аккуратно надо, чтобы всё на мази́ было. — Андрей мнёт в руках снег, пытается слепить из него снеговика, но тот, как назло, разваливался и лип к пальцам. — Удачи, — она даже не вытаскивает руки, чтобы стряхнуть пепел. Только поворачивает голову, кусает фильтр, вниз-вверх. Небо чистое, без пушистых облаков. Светло-голубое, как будто в акварель много воды добавили. Крыши укрыты слоем сугробов, сосульки свисают даже с балконов. Уличная полосатая кошка сидит на дереве, прижав уши и наблюдая за гнездом голубей. Солнце аккуратно скользит по дорогам, по льду. Какой-то мужик бредёт своей дорогой, держа в руках газету и сурово поправляя ушанку. На них косится осуждающе. Ребята сидят около подъезда, расположенного недалеко от дома мальчишек и в то же время рядом с остановкой, на которую ходит подруга. Подъезжает зелёный испачканный в грязи автобус. — Ладно, ребят, я домой поехала. Чувствую, сейчас отморожу себе все придатки. Нет, Серёж, не говори мне ничего! Дело не в колготках! — девочка щёлкает пальчиками, окурок летит в ведро, служащее мусоркой. Ленка чмокает Андрюху в щёку, Сергея обнимает и поправляет резинку на макушке. Без шапки, дурак. Они вдвоём неотрывно смотрят на удаляющуюся фигурку с милой чёрной взрослой сумкой (опять у мамки стырила?) и милыми сапожками на шпильках. Покачивается, едва не скользит на них. — Поднимемся ко мне? — спрашивает Андрей, переводя взгляд на друга, сидящего рядом. Косится на его губы. — Дам тебе гигиеничку. Сергей улыбается и кивает. Становится тут же веселее и бодрее, чем несколько минут назад. Андрей думает, что этот мальчик-металлист вылез прямиком из песен Земфиры.
