Уэнсдей

К сожалению, им не удалось найти хоть что-нибудь серьезное. Друзья просидели в библиотеке несколько часов, но кроме описания все тех же ужасных событий не нашли ничего нового. Наверное, было бы легче, если бы они знали, что искать. А так выходило, что их лодка болталась в океане в сотне миль от берега, а они не знали куда грести. И никаких мыслей по поводу того, почему этот журнал важен, раз сталкер вывел на него, у Уэнсдей не возникло. Вернее, правильных мыслей. Она пыталась связать себя и происшедшие события, пыталась связать с ними нового директора, хоть как-то логично объяснить почему журнал в принципе находился у него в кабинете, но ничего не получалось. Слишком много неизвестных в уравнении. Нет, конечно, Уэнсдей щелкала похожие задачки также легко, как слон раздавливал человеческий череп, но и она не была всесильной. Поэтому без ответа остались и многие другие вопросы, но их поиск Уэнсдей невольно отложила на потом. Она барабанила пальцами по столу и впивалась взглядом в каждое слово в документе на фото. Но только для вида, на самом же деле головой Уэнсдей была далеко от этих фото и расследования в принципе. Как-то незаметно поток ее мыслей захватил образ Ксавье. Местами нахальный, язвительный, но все же достаточно обходительный и милый. Парень, что до одури одержим ею… Теперь отдельные части складывались в единую картину: ревность, слепая преданность, восхищение ею, что выливалось красками на холст. Все это что-то напоминало Уэнсдей, но она никак не могла определить что именно. Как и свое отношение к сложившейся ситуации: конечно, здорово, что от нее потерял голову парень и, того и гляди, сойдет с ума от этого, но с другой стороны веяло чем-то до жути знакомым и неприятным. Тяжелая голова опиралась на свободную руку, пока пальцы другой выстукивали любимую мелодию. Ответ подкрался незаметно, как маньяк в богом забытом квартале ночью. Кожа девушки покрылась мурашками, что удивило ее не меньше, чем собственные мысли, а пальцы так и застыли в воздухе. В секунду Уэнсдей поняла, что напоминает ей поведение Ксавье, а вернее, кого. Ее родители буквально не могли существовать друг без друга. За всю совместную жизнь они не расставались почти ни на секунду. На каждом шагу демонстрировали свои чувства, от которых Уэнсдей уже тошнило. Она дрогнула, а в животе ощутила какое-то волнение, поднимающееся выше по пищеводу. Девушке была противна сама мысль, что и она когда-то будет также сильно связана с кем-то, что хотя бы один вздох без этого кого-то принесет мучительную боль. Независимость и самодостаточность всегда для нее были превыше всего. Неужели придется выбирать между Ксавье и принципами? Конечно, ее чувства не были так сильны, чтобы можно было утверждать, что они поставят ее перед незримыми весами, на одной части которых будет счастливая жизнь с любимым, а на другой она сама, но факт того, что это возможно, приводил в ужас. К тому же, предстояло проделать сложную работу и наконец определить род чувств, что испытывала Уэнсдей, а также их силу. Безусловно, ясно, что Ксавье вызывает у Уэнсдей симпатию. Но имеет ли место быть симпатия романтическая или чувства более дружеского характера? Уэнсдей вспомнила прятки в шкафу и тепло, исходящее от парня, аромат его парфюма и волнение в животе от одного ощущения близости. Определенно, нечто романтическое в этом было. Но как глубоко поселилось это нечто и с какой скоростью прокладывает себе путь? Девушка зажмурилась и выдохнула. Нельзя отвлекаться от дела. Она и так потеряла слишком много времени, пытаясь ответить на ненужные вопросы. И теперь остался вариант, к которому прибегать Уэнсдей совершенно не хотела. Она еще несколько раз стукнула пальцами по столу и выдохнула в попытках смириться с неизбежным. — Вещь! — громко позвала она, заранее настраиваясь на обиды с его стороны. К сожалению, в этот раз без него не обошлось бы, поэтому, только рука оказалась перед ней на столе, Уэнсдей мигом выложила, что ходила с Ксавье в библиотеку и ничего не нашла там, из-за чего теперь Вещи предстояло попасть в кабинет директора и выкрасть загадочный журнал. После единократного извинения и последующих многочисленных угроз в случае отказа, Вещь наконец согласился с тем, что выбора у него не было, и помчался выполнять задание. Хвала темным силам, получилось это сделать с первого раза и без особых проблем. Нужно лишь было дождаться, пока мистер Джонсон покинет кабинет, прошмыгнуть незаметно внутрь, быстро отыскать нужный журнал и забрать его до того, пока директор вернется. И вот пускай и спустя добрых полтора часа, документ лежал перед Уэнсдей на столе. — Проследи, чтобы в комнату никто не вошел. В случае экстренной ситуации пытайся привести в чувство сам или зови Энид, — обратилась девушка к другу, не отрывая взгляд от пожелтевших страниц. Вещь беспрекословно выбежал за дверь и встал на караул. Уэнсдей осталась один на один с журналом. Пролистнула несколько страниц, чтобы выбрать более яркое событие и с большей долей вероятности попасть именно в него. Заметно нервничала. В голове еще были живы ощущения, которые она испытала на уроке ясновидения, когда призывала видение. «Здесь никого нет. Значит, ничего не угрожает», — успокаивала Уэнсдей себя, хоть и безуспешно. Затем рывком сдернула перчатки и положила руку на страницу. Ладонь вспыхнула, словно ее окунули в кипяток, а после и все тело пробило током. Мысли спутались, помутнели, сознание потускло, а перед глазами начал вырисовываться пейзаж темного леса. Уэнсдей хотела верить, что все получилось, как она и задумывала. Она поднялась с холодной земли и отряхнула руки от сухой листвы. Осмотрелась. Высокие кроны деревьев почти полностью закрывали небо и не давали солнечным лучам согреть землю. «Так даже лучше», — подумала Уэнсдей и внимательно прислушалась. Тихо. Подозрительно тихо. Ни пения птиц, ни шелеста листвы, ни хрустящих веток под ногами. Она обернулась. Но Гуди, что стояла позади и прожигала ее взглядом, не смогла заставить девушку испугаться и отпрыгнуть в сторону от неожиданности. Как и всегда, безэмоционально, она развернулась и пошла вглубь леса. Уэнсдей поспешила за ней. Нельзя было точно сказать, сколько они так шли, но в конце концов Гуди вывела Уэнсдей на небольшую поляну и остановилась в нескольких метрах от нее. Уэнсдей также остановилась, проследила за ее взглядом и принялась ждать. И пока они ждали, на лес словно опустилось еще больше темноты, что было удивительно, ведь поляна была единственным местом, на которое падал солнечный свет. Из ниоткуда взялся густой туман, воздух наполнился влагой и стал холоднее. Наконец на поляну вышли двое, точнее, один выбежал, а второй, вернее, вторая, спокойно следовала за ним. Мужчина в плаще и шляпе словно специально зацепился ногой о торчащий из земли корень и рухнул на землю. И вместо того, чтобы подняться, перевернулся на спину и попятился. — Что тебе нужно от нас?! — надрываясь, закричал он, — Изыди, нечисть! Но девушка все шла вперед, выходя из мрака леса. И Уэнсдей узнала в этой девушке Гуди. Повернула голову в полном недоумении туда, где та стояла только что, но ее и след простыл. В то время, как тень ее прошлого все наступала, оставляя за собой едва заметные огненные следы. Постепенно искорки съедали засохшие листья, траву, затем озорные огоньки перебрасывались на хворост, а после языки пламени с удовольствием и невероятной скоростью охватывали корни деревьев, а затем и их стволы. — Ведьма! Ведьма! Изыди! — продолжал вопить мужчина, пока Гуди приближалась. И Уэнсдей словно из воды вытащили. В груди отчетливо ощущалась боль, словно она все это время не дышала. Уэнсдей попыталась взглядом уцепиться хоть за что-то знакомое, пока в глазах двоилось, но голова кружилась так сильно, что сделать это казалось невозможным. — Уэнсдей! Уэнсдей! — и правда словно из-под воды услышала девушка одновременно со звоном в ушах. Она невольно поморщилась и взглянула на источник звука — Энид. Та с беспокойством всматривалась в лицо подруги, но боялась к ней прикоснуться, лишь бы случайно не вызвать видение. Вещь подтащил к ней одну из лежащих на столе перчаток и указал на Уэнсдей. Энид послушно и с невообразимой осторожностью надела их на руки девушки, пока та приходила в себя. — Все хорошо? — осведомилась Энид, когда заметила у подруги более-менее ясный взгляд. Уэнсдей утвердительно кивнула и прикрыла глаза. — Что произошло? Девушка вздохнула и нехотя принялась вкратце объяснять всю ситуацию, начиная с первого сообщения сталкера, и лишь иногда опускала ненужные, а вернее неудобные детали. И только в конце рассказа спросила себя, почему сказала правду, а не придумала что-нибудь вроде «Домашнее задание по ясновидению. Входила в транс». — Как ты могла скрыть от меня такое?! — Энид, что все время рассказа сидела у стола соседки, подскочила, — Ведь мы подруги! Почему ты не доверяешь мне?! Голова от пронзительного крика заболела еще сильнее. Уэнсдей поморщилась и с трудом сглотнула. И снова задала спросила себя почему не солгала. Энид была не просто разозлена, она пришла в ярость. Ходила из угла в угол и единым потоком выливала на Уэнсдей недовольство и многочисленные вопросы, суть у которых, впрочем, была одна. Ее волосы встали дыбом, когти выросли в секунду, движения стали грубыми и резкими, и Уэнсдей даже показалось, словно глаза ее налились кровью. — Я не хотела причинить тебе вреда, как в прошлый раз, — вставила Уэнсдей, когда Энид на секунду замолчала, — и не хотела втягивать в это. — Мы подруги, — повторила Энид, — Ты должна рассказывать о таких вещах! — Пока ты не успокоишься, мы не сможем обсудить эту тему адекватно. — Я еще и неадекватная?! Видимо, это было последней каплей, поскольку Энид выскочила из комнаты, не желая больше ничего слышать. Уэнсдей наконец начала приходить в себя. Звон в ушах прошел, боль стихла. Она вздохнула и посмотрела на Вещь, что спрятался от греха подальше за кроватью. Конечно, она понимала, что поступила не совсем честно. Энид хоть и была весьма впечатлительна, но именно она выступила против Тайлера и смогла дать ему отпор в тот злополучный вечер. Она, несмотря на страх, ходила с ней в заброшенный дом и помогала в расследовании. И утаивать от нее правду сейчас было несправедливо. Если уж Ксавье разозлился, что Уэнсдей не посвятила его в подробности общения с преследователем, то Энид и подавно. И, наверное, имела на это право? Следующие несколько минут Уэнсдей провела в раздумьях и все же приняла решение, которое не далось ей легко — извиниться перед подругой, когда та вернется. А сейчас у Уэнсдей были более важные дела. Она опять перелистнула страницу журнала, сняла перчатки и без какой-либо моральной подготовки прикоснулась к ней. Ожидала сразу же получить новый электрический заряд по телу и сменяемое им ощущение пустоты, но ожидания не оправдались. И сознание не покинуло ее. И не возник новый пейзаж перед глазами. Уэнсдей опустила взгляд и вопросительно уставилась на журнал. Еще раз перевернула страницу, снова положила на нее руку — ничего. Опять перевернула и положила — и опять ничего. Она попыталась провернуть это еще несколько раз, но попытки оказались тщетны. Уэнсдей со смешанным чувством надела перчатки и отложила журнал в сторону. С одной стороны, ее настигло облегчение, что не придется испытывать ту боль, которую приносит с собой видение, но с другой, вопрос остался без ответа. Девушка поджала губы и прищурилась, активно пытаясь придумать решение возникшей проблеме, но волна непонимания становилась все больше и выбивала воздух из легких. На уроке ясновидения ее настигло три видения подряд. Что же мешало произойти подобному сейчас? Она взглянула на Вещь. Тот захотел пожать плечами. Но поскольку их у него не было, подбежал к магическому шару, как бы намекая позвонить Мортише. — Я еще не настолько отчаялась, чтобы просить помощь у родителей, — Уэнсдей устало откинулась на спинку стула и задумалась, — Гуди даровала мне свою жизнь… Значит ли это, что теперь видениями управляет она? Вещь огорчился, что снова не смог пожать плечами. — В таком случае, мне требуется наладить с ней контакт. Вещь, неси мел, — скомандовала девушка и отправилась за свечами. Обряд не представлял из себя ничего сложного. Всего лишь следовало начертить пентаграмму, древние руны по ее углам и расставить свечи в определенной последовательности. И поскольку Уэнсдей с ранних лет благодаря матери была увлечена оккультизмом, проблем с приготовлением к вызову Гуди у них не возникло. Но как бы усердно девушка не выводила линии или не читала заклинание, та не изъявила желание появиться. Уэнсдей размазала границы пентаграммы по полу и с раздражением выдала: — Гуди соединилась со мной. Значит и разговаривать нужно в моем теле, — она обернулась на друга, — Вещь, неси благовония. Задумка была проста: зажечь травы по всей комнате для расслабления и полного погружения внутрь себя. Уэнсдей даже приняла позу «лотоса». Затем, когда поняла, что ритуал не работает, легла и сложила ладони на плечи — не помогло. Вытянула руки вдоль тела — ноль результата. Сцепила в замок на животе — ничего. Наконец села и бросила эту затею. — Может быть, нужно что-то более экстремальное? — обратилась она к Вещи, когда открывала окно, чтобы проветрить комнату от фимиама, — Вещь, мне нужно что-то металлическое. Девушка покосилась на закрытую ею розетку, и Вещь на секунду усомнился в адекватности Уэнсдей, но просьбу выполнил. Правда, найти что-то подходящее из металла не смог, но вот провод от фена Энид, — который был порван в результате нескрываемой ярости от недосыпа, — притащил. — Это даже лучше, — Уэнсдей не без восторга осмотрела предмет в руках, с улыбкой воткнула в розетку, что пряталась за стопкой книг до этого момента, и схватилась за оголенный конец. Ее тело не просто пробила дрожь, она вся начала трястись. Но улыбка не сходила с губ ни на секунду. Боль при этом девушка не почувствовала. Лишь ногти пальцев, которыми она держалась за провод, почернели. Вещь то прятался за кроватью, то рвался вперед, чтобы оттолкнуть девушку, то снова пугался и убегал к стене. Но спустя минуту дерганий, Уэнсдей сама отпустила провод. И все еще дрожащими руками взялась за голову. — Нужно возобновить терапию током, иначе начинаю сдавать позиции. Головокружение с тошнотой вскоре прошли, но проблема с Гуди так и не решилась. — Это была последняя надежда, — Уэнсдей села и уставилась в журнал, словно там был ответ на ее вопрос, — Что мне еще нужно сделать, чтобы встретиться с ней? Пусть вопрос и был риторический, но Вещь все же ответил на него, когда снова постучал пальцами по магическому шару. Девушка подняла глаза и сокрушенно вздохнула. Видимо, другого выхода у нее не было. Через пару минут связь установилась и сквозь дымку магического шара Уэнсдей увидела улыбающиеся лица Гомеза и Мортиши. — Хмурый день, моя летучая мышка, — тут же начал мужчина. Уэнсдей посмотрела на мать: казалось, от ее печали не осталось и следа. Либо же она искусно, как умела, скрывала чувства. Девушке вновь стало не по себе оттого, что она наврала матери, но, раз уж позвонила, медлить было нельзя. — Ужасного дня вам обоим. Но сейчас я хотела бы поговорить с мамой. Улыбка Гомеза так и застыла в неестественном виде. Он перевел взгляд на жену и согласно кивнул несколько раз. — Конечно, дорогая. А я пойду… — он неуклюже замешкался, пытаясь выбраться из-за стола, — проверю успехи Паксли в задерживании дыхания. Уже десять минут сидит под водой, не меньше. Гомез поцеловал Мортишу и ушел куда-то за пределы видимости шара. Женщина же от просьбы дочери просияла. Конечно, некоторая обеспокоенность в ее виде читалась, но все же нельзя было отрицать, что она обрадовалась от того, что понадобилась Уэнсдей. — Мне нужна помощь. Девушка смотрела на поверхность стола, видимо, все же не желая встречаться взглядом с матерью. Голос ее звучал пусть и твердо, но с явной ноткой побежденности. Она вспомнила, как зареклась в прошлом семестре, что быстрее волосы в розовый перекрасит, чем попросит помощи у матери. Что ж, пора покупать краску. — Что-то случилось? Уэнсдей помедлила, бросила взгляд на Вещь, но тот испуганно ретировался. — Я не говорила вам, но в прошлом году Гуди спасла мне жизнь, когда моя подошла к концу. Она соединилась с моим телом. Сейчас мне нужно поговорить с ней, но сколько бы я не пыталась, получилось сделать это только один раз. — Зная тебя, предположу, что нет смысла говорить про погружение в транс и спиритический круг? — Нет. Уэнсдей все же осмелилась взглянуть на мать. Та выглядела озадаченно. — Боюсь, что на данный момент тебе может быть не под силу связаться с Гуди, — спустя несколько минут размышлений, произнесла Мортиша. Брови девушки сдвинулись к переносице. Не под силу ей? Существует ли в этом мире хоть что-то подобное? — Ты вновь недооцениваешь меня, мама. — Дорогая, — женщина поджала губы и вздохнула, — для этого нужно владеть куда большей частью сил, чем ты сейчас. — Просто скажи, есть ли ритуал, который может мне помочь? — девушке переставал нравиться разговор все больше и больше, хотя нельзя было сказать нравился ли он ей изначально. — В твоем случае, нет. Ты могла бы приехать на каникулы и я помогла бы тебе. Мортиша отчаянно хотела помочь дочери и тем самым сблизиться с ней. Но, видимо, прошли те времена, когда девочка считала ее близким человеком. Мортиша уже даже не могла вспомнить были ли такие времена вообще. — Мне нужно поговорить с Гуди срочно. — Хочешь рассказать, что происходит? — сделала новую попытку женщина. — Нет. Уэнсдей увидела какой сильной грустью налились ее глаза и как бессмысленно она пыталась скрыть это за улыбкой. Сердце Уэнсдей снова защемило. Отчего-то ей стало больно, что она отталкивает мать, ведь та, если посмотреть, ничего ужасного ей не делала. Наоборот, всегда заботилась и дарила свою безвозмездную любовь в ответ на вечный холод дочери. — Спасибо за помощь, мама, — чуть ли не сквозь зубы произнесла девушка. Грусть из глаз Мортиши не пропала, но ее улыбка стала куда более искренней. Скорее всего, причина была в том, что Уэнсдей редко говорила добрые слова, а слова благодарности еще реже. — Я буду рада помочь тебе. Береги себя, мышонок, — и изображение померкло, оставив девушку в еще более подвешенном состоянии. Весь остаток дня она размышляла, лежа на кровати. Но мысли путались между собой и сбивали с толку. Вот она рассуждает о новом способе связи с Гуди, вспоминает про журнал и плавно переходит к Ксавье, погружается в их ночную вылазку, вспоминает об Энид и о том, как та разозлилась, а затем перед глазами всплывает грустный образ матери и ее искусственная улыбка. Одной ей не справится, это точно. Мортиша помочь не смогла, Энид до сих пор не вернулась, а Ксавье лишь будет отвлекать своим присутствием. Уэнсдей была растеряна. Она устала. То ли бесконечный поток мыслей успел так вымотать, то ли попытки вызова Гуди, но только стоило девушке закрыть глаза, как сон незаметно настиг ее. Уэнсдей очнулась в лесу. Темном, окутанном туманом. Она лежала на сырой земле. Одежда ее промокла, что заставило тело дрожать от холода. Вокруг стояла гробовая тишина. И время словно застыло: ветер не тревожил еловые ветви, птицы молчали и трава не шуршала под ногами. Казалось, что только туман в этом лесу был жив. В груди Уэнсдей поселилась тревога. Девушка не смогла определить причину, по понимала, что волнуется не просто так. Она поднялась и двинулась вперед за плотную стену деревьев. Жесткие ветки царапали кожу, а капли с листьев оседали на волосах и одежде, из-за чего вскоре Уэнсдей промокла еще сильнее. Но она все равно продолжала идти, будто знала, что где-то впереди ее ждут. С каждым шагом девушки деревья словно прижимались плотнее друг к другу и теперь норовили выколоть той глаз или вырвать клок волос. Оставленные ими царапины начинали кровоточить, но Уэнсдей словно не замечала этого. Как и то, что тело пробрала крупная дрожь, а зубы стучали то ли от холода, то ли от предвкушения неизвестного. Наконец плотная стена деревьев начала расступаться и Уэнсдей вышла на луг, заросший высокой травой. Ощущение тревоги стало еще сильнее. Девушка почувствовала, как у нее отнимаются ноги и холодеют кончики пальцев рук. Туман поднялся выше, стало тяжелее дышать. Уэнсдей оперлась о дерево, чтобы перевести дух и осмотреться. На глаза ей попалась полуразваленная изба, что одиноко стояла поблизости. В окнах не горел свет, а дверь давно заросла вьюном. Но девушка словно чувствовала чье-то присутствие внутри. И наконец в лесу раздался звук — хруст ветки под тяжелой ногой. Уэнсдей резко обернулась и увидела как прямо на нее идут несколько мужчин с незажженными факелами. Она отпрянула от дерева и попятилась к избе. Мужчины, в которых Уэнсдей по одежде узнала пилигримов, остановились у начала луга. Уэнсдей остановилась вместе с ними. — Это сатанинское отродье наконец поплатится за убийство наших братьев. — И да очистит священный огонь наш мир от беса! С этими словами они побежали вперед. Уэнсдей сорвалась с места и рванула к избе. ноги ее то и дело норовили запутаться в траве, а сердце стучало как бешеное. Она не понимала почему эти люди гонятся за ней, но и остановиться, чтобы спросить, времени не было, сейчас главным было добраться до избы. Что-то внутри подсказывало, что только так она могла спастись. И вот Уэнсдей с усилием дернула дверь на себя и тут же повалилась на землю перед ней. На пороге перед ней стояла Гуди. Она смотрела на Уэнсдей несколько секунд, а затем прошла мимо в сторону пилигримов. Уэнсдей обернулась и увидела, как те резко остановились, а лица их исказил страх, сменившийся через секунду гневом. Один из них передал факел другому и напал на девушку, но та ловко увернулась. Он попытался ударить ее снова, но и этот раз не оказался успешным. Тогда еще один из пилигримов вступил в бой и при таком раскладе защищаться Гуди становилось все сложнее. Она уже не так умело уворачивалась от атак, иногда все же ловила удары в живот или лицо. И тогда двум мужчинам не составило труда поймать ее и связать. Уэнсдей с ужасом наблюдала за происходящим, но понимала, что ничем не могла помочь. Она следила за каждым ударом, что принимала на себя Гуди. И каждый удар словно отзывался тупой болью в ней самой. Когда Гуди начала кашлять кровью, пилигримы решили действовать. Они потащили ее в избу, мимо Уэнсдей. Гуди была настолько слаба, что просто повисла у них на руках, не в силах даже дернуться. С огромным усилием она открыла залитые кровью глаза и посмотрела на Уэнсдей. Живот свело. Она подскочила на ноги, но пилигримы бросили Гуди в избу и захлопнули дверь прямо перед носом Уэнсдей. Она забила в дверь кулаками, пока один из пилигримов поджигал факел и кричал: — Отправляйся прямиком в ад, к своему хозяину! С этими словами он поджег траву вокруг избы. Та медленно, нехотя, но загорелась. А вслед за ней и сама изба начала утопать в огне. Пилигримы смотрели на это несколько минут, пока изнутри не послышались крики, и, удовлетворенные выполненной задачей, ушли обратно в лес. Уэнсдей продолжила колотить в дверь, даже когда огонь добрался и до нее. Она подскочила в кровати, тяжело дыша. На лбу выступила испарина. Девушка уперлась руками в одеяло и постаралась прогнать сновидение. Вещь сидел на столе и озадаченно смотрел на подругу, в ожидании, когда та придет в себя. — Я все поняла, — спустя пару минут произнесла Уэнсдей, — Это была Гуди. Все время. Она поднялась, взяла телефон и принялась строчить сообщение, попутно объясняя свои догадки Вещи. — Видимо, так она мстила отцам-пилигримам за смерть близких. Но зачем директору изучать это? — девушка нажала кнопку «отправить» и уставилась на Вещь. Он явно не знал ответа, поэтому Уэнсдей озадаченно уставилась в пол. Пазл не складывался. Новоприбывший директор в первые же недели обучения заинтересовался загадочными событиями четырехвековой давности, виновницей которых, по счастливой случайности, оказалась дальняя родственница одной из весьма известных учениц. Случайно ли? И какое дело мистеру Джонсону до этих событий? Вещь постучал пальцами по столу, чтобы привлечь внимание Уэнсдей, а когда получилось, предположил, что девушка ищет связь там, где ее нет. — Возможно, — не без сомнения в голосе ответила она, — Но в этой школе ничего не случается просто так. За два семестра тебе было пора это понять. В руке заиграл телефон. Девушка бросила взгляд на экран и вышла из комнаты.