Let me come home

21 ноября 2027 — Мне нужно, чтобы вы отыскали на Дрейкова всё, что сможете. Подключите все свои связи. Поднимите архивы. Нам нужно всё: начиная от крупных скандалов с его фармацевтическим предприятием и заканчивая его штрафами за парковку. Энн, на тебе будет пресса. Патриция — ты отвечаешь за архивы в две тысячи двадцатом. Придётся связаться с обвинителями, но ни в коем случае об этом не должен узнать генеральный прокурор — уверена, он был на стороне защиты в прошлый раз. Джессика, выбери себе напарника, и пройдитесь по пострадавшим «НьюЛайн» и участникам их новой испытательной группы. Питер — будешь на подхвате. — Кейт развернулась в кожаном кресле и взглянула на широко дюймовый экран, зафиксированный на отделанной классическими деревянными панелями стене. — Нам пока не нужна лишняя шумиха. Как только появится что-то стоящее, подключим ещё несколько человек. — Все молча, изучали отсканированные документы на экране. — Есть вопросы? За вытянутым столом из красного дерева сидело четверо сотрудников в строгих деловых костюмах и что-то активно конспектировали в планшетах и записных книжках. Первой закончила Энн, кареглазая блондинка с удлинённым каре и чёлкой, она по-деловому улыбнулась, поправила тоненькие золотые часы на запястье и, пройдясь взглядом по заметкам, сообщила, что готова приступить к работе. К ней присоединилась Патриция, увлечённая поисками необходимых номеров и адресов, она отрицательно покачала головой, размахивая высоким конским хвостом. Сдвинув с кончика носа тяжёлую оправу очков, она поправила шумный массивный стул, и они вместе с Энн, попрощавшись с коллегами и начальницей, покинули переговорную. — Питер, у тебя остались вопросы? — спросила женщина, сидевшая в самом конце вытянутого стола поодаль от остальных. Она с явным раздражением наблюдала за тем, как парень копошился в огромном кожаном портфеле. — Нет, нет, я просто… — Тогда оставь нас с миссис Бишоп наедине, — перебила его Джессика, не желая вдаваться в подробности детского лепета. Парень хотел было что-то добавить, но его решительность улетучилась в считанные секунды, и он принялся разочарованно собирать кипу бумаг обратно в портфель. — Питер, если будут вопросы, загляни ко мне, — по-доброму обратилась к нему Кейт, даже со спины чувствуя, что её стажёр был чем-то расстроен. Кейт просто надеялась, что со временем парень обретёт в себе уверенность. Ему нужно больше времени — повторяла себе она. Питер всегда проявлял чрезмерную осторожность и вежливость. Но сегодня он был сам не свой. У него всё валилось из рук, и он стал жутко невнимательным — за первые пятнадцать минут рабочего дня он успел облить пиджак Кейт кофе и отправить три электронных письма о закупках по неправильным адресам, одно из которых пришло Елене, и Кейт пришлось выслушать десятиминутную тираду о том, какой бардак творился у неё в офисе и о том, что ей следовало бы лучше следить за подчинённым. Но Кейт не злилась на него, вовсе нет. Она знала, что такое первое большое дело. До этого в обязанности Питера входила разве что работа секретаря — он носил кофе, расставлял папки в алфавитном порядке и сканировал документы. Будь на месте Кейт Елена, она заставила бы бедного стажёра ещё несколько месяцев торчать в офисе до последнего сотрудника и радоваться поручениям по типу «отвези ходатайство в суд» и «позвони секретарю прокурора», но Кейт не хотела тянуть резину, она хотела проверить парня в деле. У него всё-таки был отличный потенциал, по крайне мере, если судить по его успеваемости в университете. — Хорошо. Спасибо, миссис Бишоп, — растерянно отреагировал Питер и оставил начальницу наедине с дознавательницей. — У тебя что-то срочное? — Кейт выключила ноутбук и начала собирать вещи. Приём у дантиста был назначен на пять. Если она задержится ещё хоть на пару минут, Елена оторвёт ей голову. — Нет, — лениво протянула Джессика, поправляя отросшую чёлку. — Хотела лишь узнать, почему мы вдруг начали заниматься делом Дрейкова. — Она немного помолчала. — Я думала, что вся эта история давно в прошлом. Кейт сделала вид, что не поняла намёк. — К нам обратились клиенты по его кейсу, — она пожала плечами, проверяя ключи от машины. — Мы его взяли. Дело должно стать прецедентным — отличная возможность для нас. — Да, и все агентства до нас отказались от него, — Джессика вскинула брови. Она крутила между пальцами ручку, продолжая вести «непринуждённый» разговор. Вряд ли кто-то из офиса позволил бы себе подобный тон в адрес руководства, но Джессика была не просто сотрудницей. Они с Кейт знали друг друга с тех пор, как учились в Нью-Йоркском университете. Дружба между ними зародилась мгновенно, стоило им оказаться на одной скамье. Всё началось с факультативного курса по справедливости. Их лектор решил начать семестр с банальной темы о моральной стороне убийства и прибегнуть к задаче с вагонеткой. Многие на их потоке уже слышали о проблеме с отказавшими тормозами у вагонетки, той самой, что мчалась по рельсам с пятью рабочими на них, которым грозила неминуемая смерть, если только водитель вагонетки не решил бы свернуть на прилегающий съезд, где трудился лишь один работник. Задачка, которую лектор смог обернуть в нетривиальную головоломку, когда предложил заменить съезд с единственным бедолагой рабочим на толстяка на мосту, который смог бы остановить вагонетку своей тушкой и спасти пятерых рабочих, если бы участники обсуждения приняли решение столкнуть его с моста. Примитивная дискуссия — убить одного или пятерых, но она смогла легко подстегнуть тогда ещё совсем зелёных первокурсников юридического факультета на бурные обсуждения. Пока несколько студентов рассуждали о моральной стороне вовлечённости в ситуацию и доказывали, что столкнуть невинного мужчину и тем самым оборвать его жизнь хуже, чем вывернуть руль вагонетки на сторону одинокого рабочего, Джессика не постеснялась первой высказать радикальную идею о том, что ей плевать, должна ли она крутить рычаг или толкать толстяка через перила, — «Главное — сколько толстяков останется в живых». Профессор довольно хмыкнул, и в лекционном зале забитом до отказа студентами началась первая горячая дискуссия. В какой-то момент аргументы Джессики начали сходить на нет, и она была готова сменить безразличную физиономию на испепеляющий взгляд, если бы её не подхватила соседка-незнакомка, что до этого постоянно перешёптывалась с какой-то блондинкой — «Вряд ли мы были бы готовы пожертвовать пятью рабочими вместо одного, если за каждую спасённую жизнь нам предлагали, предположим, по одному миллиону долларов». Обсуждение заиграло новыми красками, а лектор объявил, что они опережают события и о цене человеческой жизни им только предстояло поговорить. Хоть мистер Хью и заверил их, что единственно важное — это морально-этические суждения, которые они успели сформировать во время дискуссии, но в конце лекции переглянувшись и довольно кивнув друг другу, Джес и Кейт без лишних слов решили, что оказались правы. У Кейт не было такой подруги как Джессика раньше, поэтому когда несколько лет назад на пороге их офиса объявилась её когда-то давно пропавшая со всех радаров приятельница из университета, она была на седьмом небе от счастья, и, кажется, на радостях упустила ту тонкую грань, которую следовало соблюдать начальнице с подчинёнными. — Ты предлагаешь мне отказаться от группового иска лишь из-за напуганных конкурентов? Они вышли из переговорной и направились к выходу из офиса по пути прощаясь с коллегами. — Во-первых, это всё ещё не групповой иск, — Джессике пришлось вернуть начальницу с небес на землю. Вся трудность этого дела заключалась в том, что пострадавшие от халатности «НьюЛайн» просто не хотели давать показания и присоединяться к обвинению. Они наотрез отказывались комментировать ситуацию или молча закрывали двери перед юристами, готовыми предоставить им помощь, — а во-вторых, люди отказываются от этого дела не просто так. Нам нужны неприятности? Нет, даже не так. — Джессика помотала головой, подбирая правильные слова, — Эти неприятности того стоят? Они уже стояли на парковке перед автомобилем Кейт. — Мне кажется, ты слишком драматизируешь. — А мне нет. Она вряд ли оценит такой широкий жест. — О чём ты говоришь? — нахмурилась Кейт. Ей не нравилось, к чему клонила её подруга. Если это было то, о чём она думала, то она не собиралась обсуждать эту тему. — Ты знаешь, о чём — Елена. Разве дело не в ней? — Что? Конечно же, нет! Джессика закатила глаза. Она надеялась, что до этого не дойдёт, но если её начальница не хотела сознаваться по-хорошему, она была готова пойти и по другому — тернистому пути. Она залезла в карман кожаной куртки за телефоном, и, покопавшись несколько секунд в галерее и откашлявшись, она начала читать вслух: — Регулярное употребление анаболических стероидных препаратов и их побочные эффекты привели к летальному исходу печально-известного хоккеиста, Алексея Белова, — процитировала женщина статью тридцатилетней давности. — Медики утверждают, что в результате вскрытия в крови спортсмена была обнаружена двойная доза станозолола. Когда-то подававшего большие надежды хоккеиста… Это не то, — Джессика пропустила ту часть, где рассказывалось о том, как спортсмен во время расцвета своей карьеры покинул Советский Союз ради известной американской мечты, но потерпел неудачу и всё чаще стал появляться на публике в нетрезвом состоянии. Станозолол, который тогда наделал шуму среди спортсменов благодаря своей низкой стоимости и сильной эффективности, оказался очень востребованным среди русских спортсменов, и Алексей оказался не исключением. Вот только для Алекса (как его называли в новой команде) баловство перешло в зависимость, и слабая печень мужчины не выдержала такой нагрузки. Как итог — пагубные привычки привели его к летальному исходу. — Единственным поставщиком данного препарата остаётся небезызвестный в кругу начинающих спортсменов русский олигарх, Дмитрий Дрейков. — Женщина оторвалась от экрана телефона и взглянула на подругу. — Он был дилером отца Елены? — она уже знала ответ, но всё равно дождалась реакции Кейт. — Алексей погиб из-за анаболиков, в которые подмешивали препараты несовместимые с алкоголем. И единственным продавцом на рынке допинга в то время был — барабанная дробь — наш любимый Дмитрий Дрейков, нынешний генеральный директор «НьюЛайн». Повисла тишина. — К чему это всё? — не выдержала Кейт. — Ты хочешь отомстить за смерть отца Елены и так загладить перед ней свою вину. — Что за бред?! — Кейт скрестила на груди руки и растерянно осмотрелась вокруг себя, пытаясь переварить услышанную теорию. — Я берусь за это дело, потому что уже работала над ним много лет назад — я была помощницей прокурора во время первого группового иска против Дрейкова. — И тогда ты тоже хотела выпендриться перед ней, — Джессика выглядела так словно её было невозможно удивить. — Конечно, нет! Елене плевать на Дрейкова и «НьюЛайн». Тем более, у неё нет времени на бредовые идеи о мести! — Мне кажется, ты плохо знаешь эту стерву — у неё всегда найдётся время для мести. — Джес! — Кейт была поражена нахальностью подруги, она знала, что они с Еленой недолюбливали друг друга, но хотела, чтобы это оставалось за пределами офиса и её ушей. — Она всё ещё моя жена и я не понимаю, к чему этот разговор. Новый групповой иск не имеет ничего общего с Еленой и её семьёй, — Кейт сняла машину с сигнализации и прошла к водительскому сидению. — И раз уж на то пошло, нам нужно разобраться с ним до того, как она вернётся в офис — она не знает об этом деле. *** 1 мая 2025 В офисе вовсю кипела жизнь со снующими туда-сюда сотрудниками и неумолкающими телефонными звонками. Каждый здесь был занят своим делом и лишь нерасторопная Джессика Джонс в своей неизменной кожаной куртке выбивалась из общей толпы спешащих по своим поручениям работников. Думая, что наслаждается последними спокойными деньками в офисе, она вкушала каждую безмятежную минутку проведённую в родных стенах агентства. — Привет, Мэрии, — она оказалась перед высокой стойкой секретаря. — Меня зовут Мадж, — голубоглазая блондинка еле заметно коснулась бейджика на пиджаке. — Точно, Мадж, — Джессика не успевала запоминать имена сменяющихся друг за другом секретарш. Для неё оставалось загадкой, по какой причине неприхотливая Кейт не могла подобрать себе помощницу. – Миссис Бишоп у себя? — Да, мне уточнить может ли она Вас сейчас принять? — Не стоит, — Джессика прошла мимо стойки прямиком в сторону кабинета начальницы. — Спасибо, Мадж, — отсалютовала она секретарше и прошла за высокую матовую стеклянную дверь. В кабинете было тихо, за столом напротив широких окон сидела женщина в рубашке с закатанными рукавами и в съехавших на кончик её носа очках-половинках. Она что-то впопыхах вычитывала в толстых справочниках, разложенных на рабочем столе. — Доброе утро, — не отрываясь от чтения, поздоровалась миссис Бишоп. Она что-то подчеркнула и кивнула самой себе. — Дело о разжигании расовой ненависти, — прокомментировала Джессика замеченное на столе заявление о новом деле. — Да, тебе нужно будет проверить алиби нашего клиента. Что-то в нём не сходится. Он говорит, что был дома, но камеры видеонаблюдения засекли его машину в районе его университета. — Одолжил машину соседу по комнате? — предположила дознавательница. — Ты же знаешь — соседи по общежитию делятся друг с другом всем. — Возможно, но всё равно уточни. Нам нужно знать наверняка. Если за рулём не он, это упростит дело. — Хорошо, — кивнула Джессика и устроилась на комфортном кресле перед рабочим столом начальницы. — Что-то ещё? Джессика ответила не сразу. Ей не хотелось поднимать эту тему первой, она надеялась, что Кейт сама сообщит ей новости, но видимо, никто не собирался облегчать ей жизнь. — Хотела узнать, как прошли твои переговоры. Кейт не поменялась в лице и не оторвалась от работы. Удивительно, как быстро она научилась притворяться, что упоминания о её жене не отзывались у неё болезненным спазмом где-то в области груди и живота. — Если ты о Елене, она согласилась остаться дома ещё на год. Пока без изменений в штабе. Джессика неуверенно кивнула, она надеялась, что Кейт не услышала её облегчённый вздох вызванный радостной новостью. Она отпразднует свою победу позже, а пока её подруге явно требовался разговор по душам. — Как у вас дела? Она не сильно расстроилась? Кейт усмехнулась и наконец, отложила карандаш в сторону и сняла очки. Её взгляд первым делом зацепился за их семейное фото у неё на столе. — Нормально, — прозвучал вкрадчивый ответ. — Елена очень скучает по этому месту. Думаю, нам стоит решить, как провести процесс её возвращения безболезненно для сотрудников. — Мы подумаем об этом позже, сейчас у нас есть дела поважнее, — Джессика перевела взгляд на кипу бумаг, состоящую из множества новых обращений. Их, наконец, заметили на рынке юриспруденции, и им срочно требовалось заняться расширением штаба и привлечением новых сотрудников. — Тем более, Елена взрослая девочка — она должна понимать, что мы должны делать то, что лучше для агентства. С тобой наши дела пошли в гору. Не заставляй меня вновь показывать тебе статистику. Она всё понимает, — мягче добавила женщина, нагибаясь ближе к письменному столу и Кейт. — Я надеюсь. *** 21 ноября 2027 В садике Кейт узнала о том, что Таша стала много капризничать и плохо ладить со сверстниками. Взгляд няни, с которым она сообщила эту информацию, так и кричал о том, что она понимала причину перемены настроения ребёнка. «Вы на грани развода и не знаете, что с этим делать. У вас не получается договориться с супругой вести себя прилично хотя бы в присутствии дочери и она это чувствует. И кстати, ваша помятая рубашка выглядит так же плохо, как и Вы» — слышала у себя в голове Кейт заботливый голос няни. — Я не поеду сегодня лечить зубы, — со скрещенными руками и надутыми губами заявила Таша с детского кресла. Её безотлагательный тон практически заставил Кейт остановиться посреди дороги и поехать домой, но она одёрнула себя. — Разве ты не хочешь узнать, как дела у доктора Стренджа? — Не хочу. Я не хочу ехать к доктолу, я хочу домой. — Но солнышко, мы не можем поехать домой, мы обещали, что приедем и нам нужно проверить, не завёлся ли кто у тебя в зубах. — Я хочу домой! — девочка стукнула кулачком по мягкой обивке кресла и затрясла ногами. Кейт нахмурилась. Она впервые наблюдала за дочерью такие капризы и беспочвенные всплески эмоций. Она пыталась придумать, как повести себя правильно, но в голову приходили лишь бесполезные идеи. Ей срочно нужна была Елена. Она не знала, как вести себя в таких случаях. Кейт не умела быть плохим полицейским, только не с Ташей. Она попыталась представить, как бы на её месте повела себя Елена, но опять-таки — она не умела быть строгой мамой. Поэтому она решила пойти на хитрость. — Помнишь про семейный совет? — Кейт напомнила дочери о посиделках на кухне, где они решали все важные вопросы втроём. Даже когда Таша ещё не умела разговаривать, она была важной частью этих переговоров, а теперь и вовсе активно принимала участие в обсуждениях семейных вопросов. — Мы не можем принять такое важное решение, не посоветовавшись с мамочкой, как думаешь? — Можем! Я не хочу сове-то-ва-ться! — с чувством заявила Таша, выговаривая каждый слог трудного слова, которое она постоянно слышала вокруг да около. — Я хочу домой! Я могу выбирать сама! Я не хочу к доктолу Стленджу. — Нам придётся обсудить это с мамой, если она согласится… — Нет! Мама может выбирать без меня, значит и я могу, — голос Таши стал рассерженным. Она пнула пассажирское кресло носом блестящего ботинка и снова скрестила руки на груди. В зеркало заднего вида Кейт видела, как она была похожа в этот момент на маму, такие же опущенные вниз губы и уязвлённый взгляд, — это будет честно! — Разве я или мама когда-то не советовались с тобой, солнышко? Они останавливаются перед многоэтажным стеклянным зданием. Кейт отстегнула ремень безопасности и обернулась к дочери. — Да. Когда мама сказала, что ты больше не будешь жить с нами. Кейт почувствовала себя так будто её только что обдали кипятком и сразу же после этого погрузили в прорубь с ледяной водой. Вдруг она поняла, что ей придётся объясняться с дочерью здесь и сейчас, и что у неё под боком не будет поддержки в лице её жены. *** 19 мая 2026 — Опять? Кейт, ты сошла с ума? Таша уже ходит в садик на целый день, и я не могу вечно отсиживаться дома, натирая тарелки и драя полы, пока ты строишь из себя важную шишку! Ты должна была занять моё место временно. — Елена шумно выдохнула и перевела дух. — На один год, а не на пять. — Ты сама попросила меня остаться на второй. Кейт сидела немного сгорбившись и сложив руки в замок. Её ладони были влажными не то от стресса, не то от давящей духоты в квартире и на улице. Весь день в Нью-Йорке собирался дождь, но так с неба и не сорвалось ни единой капельки. Женщина смотрела на поверхность их кухонного стола, за которым они привыкли мирно обсуждать все их проблемы, не боясь присутствия Таши. Сейчас же мамы решали «взрослые» вопросы, пока их дочка мирно спала у себя в детской, по крайне мере так они думали. — Да! Потому что мы решили не отдавать Ташу в ясли! Мы решили это с тобой вместе! Сейчас я не вижу обсуждения. Ты приходишь и заявляешь мне о том, что я опять не могу вернуться в собственное же агентство. Всё происходило именно так, как и представляла себе Кейт. Их отношения стали натянутыми и каждый раз, когда они оказывались в одной комнате, в воздухе повисала мерзкая давящая тяжесть. — Я понимаю, как это звучит и выглядит для тебя. Я, правда, понимаю, — стояла на своём женщина, не решаясь поднять взгляд на мечущуюся по кухне супругу, — но так будет лучше для агентства, — повисла пауза и с замиранием сердца Кейт произнесла то, что крутилось у неё в голове многие недели, — и для нас. До этого взбешённая и не находившая себе места, Елена вдруг резко остановилась посреди комнаты. За окном послышался раскат грома. Кейт не ошиблась, когда решила не смотреть на жену, возможно, она бы потеряла всю решительность, которую собирала последний месяц, под разъярённым и опешенным взглядом зелёных глаз. — Что значит — для нас? — Для меня и для тебя. — Что это значит, Кейт? Женщина затрясла ногой слишком сильно и почувствовала, как стол под её локтями начал ходить ходуном. Об их металлический подоконник забарабанил мелкий дождь, пытаясь хоть как-то приглушить звенящую тишину на их кухне. Она сжала челюсти и отвернулась в сторону, но у неё не получилось сдержать усмешку. — Вот только не надо делать вид, что ты не понимаешь, о чём я говорю. Мы не разговариваем с тобой уже несколько месяцев. Ты сбегаешь, как только видишь меня, либо мы начинаем ссориться. Что, ты планируешь вести себя также в офисе? Мы будем проводить встречи порознь, поделим сотрудников или что? — она наконец взглянула на жену. Та выглядела так словно потеряла дар речи от услышанного, будто это всё было не о ней. Елена была хороша в ведении холодной войны, молча из-за спины нанося удары раз за разом хлёстким взглядом или пренебрежительным молчанием. Услышать же правду о том, где они оказались, было неожиданно и обезоруживающе для неё. Кейт всегда шла на уступки, ей было проще умолчать о недопонимании, чем решить конфликт диалогом, особенно в отношении Елены, но не в этот раз. — Это работа. Я не собираюсь выяснять там с тобой отношения, — голос Елены был неуверенным. Она перестала выглядеть взвинченной. Кейт даже была готова поверить ей, если бы не долгие месяцы проведенные под молчаливым бойкотом. Она устала держать это всё в себе. — Отлично, будем притворяться счастливой семейной парой днём, и ненавидеть друг друга ночью. Отлично, — повторила с чувством Кейт и встала из-за стола. Барабанная дробь симфонического оркестра имени Посейдона набирала обороты, как в игре в дождик, которую учителя проводили в актовом зале, когда собирали весь корпус начальной школы. «Две капельки» — весь зал застучал двумя пальцами по ладошке. «Три капельки» — звуки «дождя» усилились. Сложно было представить хоть одну семилетку в этот момент, что не стучала бы пальчиками о ладошку и не внимала с разинутым ртом каждое слово ведущего со сцены. Елена слушала жену также с открытым от удивления ртом. Знала ли она, о чём говорила её супруга? Скорее да, чем нет. Готова ли она была это признать? — Чушь! Мы с тобой взрослые люди и мы можем… — Нет, мы не можем, Елена! — Кейт всплеснула руками, задевая низко подвешенный над столом плафон.– С тех пор как ты перестала со мной разговаривать и принялась обижаться на каждое произнесённое мной слово, я живу здесь как на иголках. Как будто бы это не наш дом, а только твой, я как будто сижу на бомбе замедленного действия и не знаю, когда она разорвётся, и офис был моим единственным местом, где я чувствовала себя как дома! И теперь ты хочешь отобрать у меня и его! Она начал сожалеть о сказанных вслух словах ещё до того, как успела закончить предложение, но дело было сделано. Шум от дождя усилился. «А теперь начался ливень» — объявила бы завуч и захлопала в ладоши, а вместе с ней и весь актовый зал разразился аплодисментами. Кейт смотрела на дверцу холодильника за спиной супруги, она не видела многочисленные магнитики и записки на глянцевой поверхности, у неё перед глазами стоял собственный образ повторявший всё тоже самое, что она только что сказала. Кейт боялась даже представить, как её слова могла воспринять Елена. И к сожалению, интерпретировать их иначе было невозможно. — Я не… — ей было нечего сказать в своё оправдание. Каждое сказанное ей слово было правдой, они обе это знали. Это было хуже, чем сорвать лейкопластырь. Внеплановая операция наживую в диких условиях, вот как ощущались первые секунды после её откровения. Она попыталась сделать шаг навстречу Елене, но женщина резко отшатнулась и подняла предупредительно указательный палец в воздухе — «не смей меня трогать». — Если тебе так плохо здесь, кхм… тогда тебе лучше съехать, — несмотря на попытки дождя заглушить слова Елены, Кейт услышала их чётко и разборчиво.