Home (генш ау)

      Лес пах свободой и сыростью. В ушах приятно отдавался шум воды из недалёкого водопада, бывшего продолжением того самого источника, в котором сейчас купался Накахара. Всё вокруг умиротворяло, даже глупые ёкаи, чьё присутствие немного мешало — плевать, ведь даже если тануки стащат его вещи, чтобы поиграть, то сами же напорются на раздражённого бога войны.       Позади него всё ещё были слышны шорохи, правда, куда ощутимее, чем от обычной собаки или лисы. Учтивое сознание наталкивало на наличие кого-то из людей, но у Архонта даже в мыслях не возникало желания обернуться, дабы это проверить. Мало ли, кто здесь ходит, будь то жители деревни, что находится всего за пару километров от водопада, или животные, снующие туда-сюда в ночи.       Хотя будь это всё же люди, у Чуи могли бы возникнуть проблемы, ведь этот водопад был частью реки, пролегающей вдоль деревни, из которой люди брали воду, а купались чуть ниже по течению. Впрочем, кому может понадобиться вода так поздно? А к утру всё равно всё вымоется!       Наверное, именно за такой подход к вещам Накахару и недолюбливают многие из Архонтов, взять того же сёгуна. Вернее, её фамильяра. С Озаки у Накахары были прекрасные отношения, чуть ли не как у брата с сестрой, а вот с Акико, этой вредной кицунэ, чей шёпот бог постоянно слышал и только кривился, из вежливости не делая замечаний насчёт обсуждения своей личности… С этой лисицей отношения никогда не складывались. Что она считала бога войны дикарём, умеющим лишь оружием размахивать, что Накахара не воспринимал её всерьёз — всё лежит на коленях у своей хозяйки, да радуется, когда её погладят, а толку то?       Именно поэтому Чуя редко оповещал их о своём прибытии в Инадзуму, ведь если бы оповестил, наверняка Ёсано сделала бы всё, чтобы этому помешать. Могла бы зацепиться за любую мелочь:       — В этом году сакура цветёт не так ярко, может, отложишь свой визит?       И всё в таком духе. Все вокруг совсем потеряли свой страх перед ним…       Как ни странно, но Архонт, олицетворяющий собой бога войны, почему-то у многих на сегодняшний день стал ассоциироваться с богом празднеств, а земли Натлана стали покрывать с каждым днём всё больше ярких фонарей, фейерверков и громогласных песен.       Поначалу Чуя был не против такого подхода к правлению, чтобы стереть все ужасные воспоминания войны у людей, после ожесточённых битв, самолично принимая участие в большинстве выступлений, выделяя для себя излюбленные танцы с огнём, но когда люди стали лепить из образа своего божества невесть что, приписывая ему несвойственное легкомыслие, Накахара принял решение больше не появляться так открыто перед людьми.       Однако, это мнение уже закрепилось не только за людьми, но и за бессмертными существами, которые явно не спешили его менять, ну что за глупость!       Подобные мысли не шли на пользу окружающим, и Накахара и сам не заметил, как «слегка» повысил температуру своего тела, из-за чего вода вокруг начала закипать, (но по ощущениям всё ещё оставалась холодной!) и чтобы его не заметили, Чуя создал небольшую золотую бабочку для разведывания обстановки. Наверняка поблизости не будет никого, кроме сурков да лис, но ведь перестраховаться стоит.       — Юко, не привлекай внимания, — шикнул на неё Архонт. Крылья бабочки тут же спешно зашевелились, обжигая собой воздух вокруг — всё же, когда твой хозяин считался истинным воплощением пиро элемента, часть его силы напрямую передавалась и его созданиям.       В какой-то степени этих бабочек тоже можно было назвать фамильярами, вот только те, в отличие от некоторых вредных кицунэ, вели себя куда сдержаннее! Ну точнее, большинство из них.       Вокруг хрупких крыльев насекомого предательски рассеивался яркий огненный свет, которой никак нельзя было скрыть. Если бабочка потухнет, то это будет свидетельствовать лишь о её смерти, но никак не о маскировке. Впрочем, если рядом с Архонтом всё-таки кто-то был, вряд ли ему удастся уйти быстрее, чем он заметит бабочку.       — Ну что там? — нетерпеливо прошептал Накахара, зная, что его прекрасно слышат. Всё же не дождавшись ответа, он поспешил вынырнуть из воды, но к своему удивлению, обнаружил только пустующий возле берег. — Юко, где мои вещи? — на ум приходила лишь мысль о тануки, которые всё-таки проигнорировали божественную ауру возле источника и осмелились стащить одежду Архонта забавы ради, но стоило бабочке вернуться на плечо хозяина, как все эти предположения тут же были откинуты:       — Какой-то парнишка их унёс, — насекомое трепетало крыльями, словно пытаясь разговаривать жестами на каком-то своём языке. Её и вправду никто бы не понял кроме Чуи, так что со стороны весь этот «разговор» выглядел как бред одного сумасшедшего.       Чуть дальше, где-то возле кустов, на земле небрежно валялся один только пояс, который он бережно складывал, а не кидал чёрт знает как! Видимо, это был ребёнок, ведь взрослый бы точно устроил тут скандал или позвал самураев, чтобы Накахару выгнали не только из озера, но и с острова. Да и к тому же, зачем взрослому человеку воровать его одежду? Сдалась она кому-то больно уж. Нет, конечно, Накахаре она ещё как сдалась как Пиро Архонту, ведь данная ткань была по сути своей огнеупорной, что было очень кстати для существа, иногда попадающего в лаву, но обычному человеку такое ни к чему.       Золотая бабочка вдруг запорхала вверх, видимая теперь лишь крохотным огоньком, гораздо ярче любого ночного светлячка. Весь её полёт был хаотичен, но в то же время изящен, направленный в ту сторону, где лежал пояс. Вот только бабочка взлетела намного выше, чуть ли не к самим верхушкам деревьев, где ветер усиливался, но даже это не помешало ей спокойно продолжить свой путь.       Чуя на секунду отвлёкся от своих догадок, прикрыв глаза, и в голове почти сразу всплыла другая картина. Вид с высоты птичьего полёта, быстрое порхание и тот самый юноша, что нёс куда-то его вещи. Архонта всё ещё мучал вопрос, зачем именно он это сделал, но задать его напрямую время ещё будет.       — Так значит, он вышел к тропе, да… Странно, вроде уже не ребёнок, а такой ерундой занимается! Люди совсем перестали уважать Архонтов, — продолжая ворчать себе под нос, Накахара наконец вылез из воды, зацепив пальцами с земли пояс, и накинул себе его на плечо, как раз на то место, где до этого восседала бабочка. — Ладно, что у нас в той стороне, чей-то дворец? Даже если этот парень какая-то шишка в Инадзуме, стоит всё же объяснить ему, что воровать, а тем более у Архонтов, не самая лучшая мысль.

***

      Добравшись до крупной резиденции одного из кланов, Накахара сначала не обрадовался большому скоплению охраны и, решив избежать лишних конфликтов, проскочил внутрь тенью одного из факелов у самураев. Но вот будучи внутри… дорогу было найти немного проблематично, ещё и учитывая вновь принятую физическую форму, в которой он до сих пор оставался полностью обнажённым, так что, если Чуе «посчастливится» наткнуться на кого-то, могут возникнуть очевидные вопросы.       И всё же задачу облегчило то, что на одежде всё ещё оставался едва уловимый след ауры Накахары. Такую слабую силу даже самого себя Архонту сложно почувствовать, но вот тем же бабочкам, что впитывают в себя энергию своего владельца, почувствовать её не составит труда.       Отправив одну из них на поиски одежды, Чуя последовал за ней, стараясь прислушиваться ко всем посторонним звукам, чтобы не наткнуться на прислугу, но к его сожалению, когда бабочка уже подвела его к роскошной двери, ведущей в чьи-то покои, за спиной раздался оглушительный женский крик:       — Кто вы такой?! Стража, сюда, тут голый мужчина направляется в покои господина! Скорее сюда!       И Накахара мог бы попробовать как-то объяснить эту ситуацию, но тут же заслышав приближающиеся шаги самураев, чуть ли не влетел за дверь, тут же запирая покои изнутри. Чуя даже не успел оглядеться по сторонам, чтобы оценить обстановку, как вокруг него тут же образовалась огромная клетка, состоящая из электро-стихии (было даже немного удивительно, что она держалась так чётко, не буйствуя, словно бы это был гео элемент).       — Какого чёрта?! — послышался где-то рядом голос юноши, который аж плюхнулся на зад, отползая куда подальше.       Накахара сощурил свой взгляд, ощущая исходящую от него собственную ауру — значит, он не ошибся! Вот только подтверждение своих мыслей сейчас требовалось меньше всего, ведь этот парень был настолько перепуган, что даже без особых усилий, Чуя мог услышать его сердцебиение, и… Что-то было не так.       — Дазай Осаму, кажется? — по сузившимся зрачкам было понятно, что Архонт попал прямо в точку. Да уж, стоило припомнить имечко одного из наследников клана Мори, правда не ожидалось, что он вырастет настолько дерзким, что дойдёт аж до воровства. — На кой чёрт тебе понадобились мои вещи?       — Что? — Осаму чуть ли воздухом не поперхнулся — секунду назад он хотел заорать во всё горло, чтобы позвать стражу, но теперь был совершенно растерян.       Дазай был выращен тепличным цветочком — единственный сын и наследник клана Мори, он существовал сплошь в запретах. Никакого выхода за границы резиденции без сопровождения. Никакого отклонения от диеты. Каждый день все по расписанию. Закрытые окна, двери и самураи на каждом шагу.       Именно поэтому этот самый цветок просто нуждался в регулярных побегах из резиденции, пока его отец был с головой занят в делах, как и любой глава клана, а сонная по вечерам прислуга, которая только-только готовилась к смене поста, допускала промахи, клюя носом. Осаму всегда удачно пользовался этим, выбираясь хотя бы на несколько минут, прежде чем его могли хватиться, и надо же было ему сегодня напороться на этого… кто это вообще?       Будто бы осмелев за эти пару секунд, Дазай без тени стеснения оглядел чужака: длинные рыжие волосы, хорошо сложен, даже атлетично, но низкоросл, и… совершенно голый, чёрт возьми! Не опуская глаз ниже торса, наследник растерянно забегал глазами вокруг, желая скрыть подступившее смущение, прежде чем дар речи вообще смог вернуться к нему:       — Ты хоть знаешь, к кому пробрался? — в подтверждение его слов позади двери раздались увесистые шаги самураев, которые попытались открыть её, но из-за замка ненадолго остановились, настороженно спросив:       — Господин! С вами всё в порядке? Одна из служанок позвала нас.       Осаму перевёл нечитаемый взгляд на Накахару, будто бы всерьёз колеблясь с ответом. Любой бы на его месте уже открыл эту несчастную дверь и попросил казнить наглеца, но в голове Дазая довольно быстро закрутились все нужные шестерёнки: во-первых, увидеть голого мужчину в комнате наследника будет… мягко говоря, странно. Во-вторых, причина, по которой этот ненормальный сюда забрался, была стащенная наследником одежда. Ох… Так значит, он сам в этом виноват?       — Никого здесь нет, — отрезал юноша, чем вызвал искреннее удивление со стороны Накахары. Тот на секунду даже встряхнул головой, переводя взгляд на дверь, за которой так же замолкли и самураи, что лишь было подтверждением отсутствия у Архонта проблем со слухом.       — Господин, — осторожно начал другой голос после долгой паузы. — Позвольте всё же нам проверить вашу комнату. Не сочтите за грубость, но Мори-сан очень требователен относительно вашей безопасности.       Осаму закатил глаза, заставив Чую приподнять уголки губ — этот наследник сам сейчас загнал в ловушку, и не будь у Накахары нужды провести в Инадзуме ещё несколько дней, он бы даже остался ради этого представления, но увы, позориться перед стражниками не хотелось.       Электрическая клетка спала, прежде чем Дазай приблизился к мужчине, тихо бросив:       — У тебя две секунды на прыжок в окно — либо сам, либо я помогу.       Подобный тон заставлял Архонта ухмыляться лишь шире, но вместо окна он предпочёл выбрать для себя шкаф, от которого как раз и тянулся след ауры:       — Я тут вообще-то за своими вещами, — так же тихо бросил Накахара, в следующую секунду скрываясь за дверцами. Что ж, это куда лучше, чем стоять на самом видном месте, посреди комнаты, да и одежда была как раз тут.       — Гм, — Осаму даже не успел возразить, лишь щёлкнув замком, после чего несколько самураев ввалилось в комнату. Часть из них осталась за дверьми, видимо, чтобы не обнаглеть окончательно. — Ну и что вы хотели тут найти, позвольте спросить? — выразительно вскинул брови Осаму, чувствуя лёгкое раздражение — немыслимо, чтобы подчинённые не доверяли словам своего господина! Правда, он ещё не был их официальным начальником, и Мори, конечно же, брал свой приоритет, но ведь можно ради уважения чуть-чуть постыдиться!       — Прошу прощения, господин, — склонился один из мужчин, и его примеру тут же последовали остальные. — Ваша безопасность-       — Не продолжай, — бесцеремонно оборвал его Осаму, подняв ладонь к верху. — Моя безопасность — ваше вечное прикрытие назойливости, и отец тут не играет никакой роли. Я уже устал видеть повсюду тени ваших людей, которые даже не пытаются скрыть своего присутствия.       Самурай лишь молча продолжал стоять в согнутом положении, не смея перебивать, тем самым выражая извинения и покорность, и он уже было собирался уходить, прежде чем со стороны шкафа послышался какой-то шум. Внутри что-то упало, заставив мужчин тут же выпрямиться, настороженно схватившись за рукояти катан, но пока что их не обнажая.       Мужчина кинул на наследника свой хмурый взор, перед тем как начать двигаться в сторону непонятного шума, но стоило ему распахнуть дверцы, доставая оружие, как внутри его встретила абсолютная пустота. На дне шкафа только валялось одно из кимоно, а на нём уже красовалась странная бабочка, одиноко перебирая крыльями. Все в комнате одновременно переглянулись, даже Дазай, который так же непонимающе уставился на эту бабочку, прежде чем та вспорхнула, словно почувствовав на себе чужие пристальные взгляды.       Её крылья, будто два ярких пламени, тут же зарябили по воздуху, огибая вооружённых мужчин, которые даже почувствовали себя неловко — и с кем, интересно, они сейчас хотели сразиться? С бабочкой? Это даже смешно. Но её веса не хватило бы, чтобы уронить кимоно, так что вопрос, почему оно упало, до сих пор крутился в голове.       Осаму только успел проморгаться, пока его щёку слабо опалило тепло, исходящее от пролетевшей мимо бабочки, и та, спокойно огибая его стороной, направилась прямо к открытому окну, почти сразу же вспархивая вверх, тем самым скрываясь из виду.

***

      — Прекрати выделываться, лучше бы сказал «спасибо», что я поддался на твои уговоры, — Мори наклонился к уху сына, продолжая придерживать того за плечо и легко улыбаться обращенным на них взглядам простых граждан. Осаму выел ему мозг просьбами сходить на городскую ярмарку, пускай и сто раз слышал от отца, что подобные развлечения созданы для обычного люда, а не для них, высшего сословия, но… В конце концов, когда он слышал содрогающийся кашель, исходящий из горла сына, сердце неприятно сжимала совесть, и по итогу Огай просто сдался. Впрочем, сегодня было не так людно, как он опасался — точнее, людей было много, но большинство из них собрались в одном кругу, что мужчину не особо интересовало. — Ты должен соблюдать постельный режим, а не шастать по улицам.       — Если я буду соблюдать постельный режим, я стану таким же скучным и ворчливым, как ты, — съязвил ему в ответ парень, заинтересованно косясь на плотную толпу людей, но он прекрасно осознавал, что отец туда не полезет. — Все, пусти, я и сам способен стоять, — Дазай резко дернулся, скидывая с себя ладонь Огая и кивнул в сторону ларька с данго. — Если ты так беспокоишься о количестве пройденных мною за день шагов, может, купишь мне данго, чтобы я лишний раз не таскался туда? А я тут постою, попривлекаю внимание, гляди и денежку кинут, — Мори закатил глаза, ведясь на такую простую уловку и направляясь к ларьку, лишь бы перестать выслушивать чужое нытье.       Это от мужчины и требовалось.       Стоило отцу как обычно отвлечься на проверку сертификатов — ведь кем будет глава Трикомиссии, если не докопается до мельчайшей детали, не проведет проверку рецептуры и санитарии? — как Осаму тут же скользнул в толпу, слегка прихрамывая на левую ногу и радостно улыбаясь людям, которые обратили внимание на наследника, столь редко появлявшегося в непривычной ему среде обитания.       Юноша пропихнулся в первые ряды и почти был готов вступить в перепалку с одним грузным мужчиной, который ну совсем не хотел двигаться, но очень быстро отвлекся на происходящее в центре круга.       Там был танцор, обращенный к ним спиной; рыжие волосы развевались с каждым движением, когда мужчина подпрыгивал, выбивая из-под ног море искр, и толпа с восхищением набирала воздух в легкие, чтобы шумно выдохнуть, когда он подносил ко рту палец с горящим на ногте пламенем и выдыхал его в воздух; огонь, известный как одна из самых неподатливых стихий, в его руках вел себя как ласковый пес, готовый выполнить все команды хозяина. Танцор был одет в плотную черно-красную майку, обтягивающую лишь половину его верхней части тела и кончавшуюся на линии ребер; одна рука была покрыта бинтами, а штаны же были какого-то неизвестного Дазаю кроя.       Вдруг в руке мужчины оказалась длинная палка, появление которой Осаму как-то упустил, и все шагнули назад; грузный мужчина, с которым наследник хотел поругаться, резко потянул его за собой, что оказалось очень вовремя — оба конца палки зажглись, и танцор, перекидывая ее из руки на руку, а потом роняя и отбивая носком, при этом не позволяя пламени потухнуть, продолжил свой танец под восхищенные вздохи толпы.       В какой-то момент он резко повернулся назад, и буквально на долю секунды их взгляды пересеклись — Дазаю тут же показалось, что его охватило очень странное чувство чего-то знакомого — но мужчина сразу же вернулся к другим зрителям, кидая палку на каменный пол. Пламя тут же полыхнуло волной, люди испуганно вскрикнули, но огонь, не успев дойти до их ног, превратился в море огненных бабочек, взмывших в вечернее небо яркими звездами. Инадзумовцы, переварив это с распахнутыми глазами и отвисшей челюстью, тут же начали громко аплодировать и бросать мору в артиста, но тому, кажется, она была не особо нужна.       Не хлопал лишь один Осаму.       Он узнал этих бабочек.       Едва танцор начал замедляться, а огонь вокруг него погасать, что оповещало о завершении представления, Дазай опасливо покосился куда-то назад, стараясь разглядеть отца свозь эту толпу, но к его несчастью Мори тоже его выискивал. Наследник на автомате попытался согнуться, едва заметил позади макушку отца, но движение оказалось слишком резким, и из-за больной ноги он сильно пошатнулся вперёд, стараясь не упасть.       Почувствовав на себе вопросительные взгляды, Осаму не сразу смог сориентироваться, чтобы полностью осознать происходящее — голову вновь начало кружить, а лёгкие и горло неприятно жгло от боли. Он бы и продолжил не пойми сколько вот так стоять, пока его не подхватили чьи-то руки, потянув за собой.       Дазай успел только разглядеть под собой знакомые сапоги танцора, пока тот ловко кружился в центре, практически удерживая наследника на руках. Осаму полагал, что от всего этого ему станет хуже, но, на удивление, сознание довольно быстро прояснилось, и ему даже хватило сил перебирать ногами следом за танцором, удивлённо вскинув голову.       Это лицо он теперь мог узнать из тысячи — кроме него никто их этой тысячи не заберётся голым в резиденцию, так что наследника теперь в меньшей степени удивляло то, как незнакомец с лёгкостью его кружил, пока бабочки надвигались на них своим огненным роем, образуя вокруг кокон.       Со стороны это уж точно было запоминающееся зрелище, но когда ты находился в самом эпицентре, не понимая, чего стоит ожидать, было мягко говоря не по себе. Едва огонь с крыльев насекомых стал охватывать их, Дазай лишь беспомощно зажмурился, через секунду почувствовав, как его наконец возвращают на ровную землю.       Что вообще сейчас произошло?       — Эй, не спи, — прямо перед лицом послышался щелчок чужих пальцев, заставивший Осаму распахнуть глаза, резко завертев головой по сторонам. Они всё ещё были на площади, но уже в совершенно другом месте, откуда едва можно было услышать восторженные крики толпы, перед которой они только что танцевали.       Наследник растерянно похлопал глазами, будучи не в силах сейчас сложить этот пазл, и с невольным восторгом обратился к танцору:       — Эй, как ты это сделал? — первая фраза, сорвавшаяся с его губ, тут же заставила собеседника улыбнуться, но вместо ответа, он только прикрыл глаза, медленно покачав головой. Этот жест буквально напоминал ситуацию, когда взрослые говорили что-то вроде «вот вырастешь, тогда и поймёшь», но ведь Осаму далеко не ребёнок! И интерес, захлестнувший его в этот момент, неумолимо нуждался в объяснениях. — Ты, вообще-то, мой должник, я ведь прикрыл тебя перед охраной! А ты мне даже на вопрос ответить не можешь. Может тогда хоть представишься?       — Чуя, — весело отозвался танцор, растянуто добавив, — Накахара Чуя. А вы, юный господин, наследник клана Мори, явно перебарщиваете со своей властью — разве вам не говорили, что за услугу люди не всегда платят услугой? Хотя… — Чуя задумчиво прищурился, всё так же продолжая держать весёлую улыбку, пока резко не перешёл на «ты», наклонившись к лицу наследника: — Разве я уже не отплатил тебе? Вот прямо сейчас, на площади? Ты казался уж слишком болезненным, ещё и собственного отца испугался, хах!       Осаму невольно замер, широко распахнув глаза — честно сказать, даже знание Накахарой его фамилии и принадлежность к клану не так удивляло, как поведение мужчины. Он был уж чересчур самоуверенным, и на подкорках сознания даже создавалось впечатление, что его знания не ограничивались только фамилией, хоть то и было обычным делом. В конце концов, не знай простые люди, как зовут наследника главного клана, мог бы он тогда называться наследником?       Но едва Дазай успел вобрать в лёгкие воздух для хоть какого-то ответа, как прямо над ухом послышался третий голос:       — Кхм-кхм, — резко обернувшись, юноша столкнулся с грозным, прищуренным взглядом, направленным будто сквозь него. Девушка сложила руки на груди, пока её лисьи уши были раздражённо подняты, вылавливая каждый звук из чужого разговора.       Это была Гудзи Великого храма Наруками, а также всем известная в Инадзуме кицунэ, чьё имя всегда было приписано сразу же после имени Архонта — Ёсано Акико. Девушка являлась преданным фамильяром божества Вечности, однако, в отличие от самого Архонта, нередко появлялась на людях, пользуясь большим почтением и даже страхом. Вряд ли кто-то осмелился бы перейти этой лисице дорогу, оттого люди предпочитали искренне уповать перед ней, и Дазай, как слуга и наследник, так же поддался привычке, спешно склонившись перед девушкой на манер книксена, спрятав руки в рукава юкаты.       Словно и не заметив этот жест, Акико лёгкими шагами прошла мимо, получив от наследника высунутый язык за спиной, и вновь подала голос:       — Арахабаки, столько шуму наводишь на пустом месте, ещё и воруешь наследников у отцов. Будучи в чужой стране, тебе должны быть известны и её правила, так что же мешает их соблюдать? — хоть кицунэ и выглядела строго, но голос её был довольно приятным, мягким, даже можно сказать завораживающим, от чего его хотелось только слушать и слушать — неудивительно, что такие создания являются приближёнными самому богу Вечности.       Вот только… Один момент всё же смущал. Осаму спокойно проигнорировал новость о том, что его «украли» у отца, больше цепляясь за брошенное обращение к этому танцору — Арахабаки. Почему же Великая Гудзи обратилась к нему, как к непревзойдённому и в какой-то степени даже устрашающему Богу Войн и Празднеств?       — Не припомню, чтобы я нарушил хоть одно из правил, — сухо отозвался Чуя. Весь его весёлый настрой довольно быстро испарился, словно его и не было вовсе, и он лишь раздражённо сверкнул глазами, оглядывая кицунэ, явно давая понять, что предпочёл бы её не видеть. — Разве что явился без приглашения, да только Коё что-то не особо общительна в последнее время, а от тебя совсем его не дождёшься.       Интересно, какой это был по счёту раз, чтобы Дазай так искренне удивлялся чужим словам за сегодняшний день? Было плевать на то, как его присутствие игнорировали — этот самый танцор так просто и без подобающего обращения назвал имя Архонта прямо перед самой Гудзи. Допустимо ли такое вообще или этому бедолаге уже можно было пойти выбирать себе гроб? Однако, вместо хорошей взбучки Акико только качнула хвостами, выказывая своё раздражение, и вновь оглянулась, в этот раз по-другому взглянув на наследника.       Осаму поёжился, невольно почувствовав пробежавшие по спине мурашки, и от незнания, как себя следует вести в данной ситуации, лишь бесцеремонно уставился на кицунэ в ответ, выявляя всю свою открытость перед ней. Переходить дорогу такой персоне уж точно было лишним, как и пытаться всячески себя ограничить от её цепкого взгляда, однако вскоре он перестал быть столь прожигающим, а даже наоборот, в нём промелькнуло что-то непонятное, можно сказать неуместное… Сочувствие? Словно пожалев о своём поступке, девушка вновь перевела взгляд на Чую, но уже менее претензионно, словно наличие Дазая рядом заставило её смягчиться.       — Нашёл тут знакомые лица, как я погляжу; впрочем, не об этом сейчас речь, — голос Акико в мгновение стал жёстче, и не будь она намерена так спешно перевести тему, Осаму бы с удовольствием попробовал её разговорить, дабы хоть на один процент понимать, к чему была брошена эта фраза. Невольно глянув на Чую, тот, словно проглотив колючий ком, поджал губы, намеренно стараясь не смотреть на наследника. — Сейчас в Инадзуме не до праздников, Арахабаки… Коё очень занята и не очень людима в последнее время, Архонт вечности должен думать о вечности своего народа, а не о развлечениях, как это сделал ты.       Накахара выразительно приподнял бровь, принимая сказанное слишком близко, пока его губы скривились в откровенном отвращении:       — Стало быть мне, как Божеству войн, следует думать лишь о них, а не о благополучии своего народа?       В эту секунду глаза Дазая сделались двумя блюдцами, а в груди всё резко похолодело, пока мысли раздавались тревожным звоном — значит, всё это не розыгрыш? И тот, кто прошлым вечером проник в резиденцию полностью нагим… был Архонтом!       Щёки невольно порозовели, то ли от возмущения, то ли от стыда, который тут же накрыл юношу от осознания подобного сюра, и, видно, заметив это, железный голос Накахары вновь смягчился, отзываясь рядом в очередной усмешке:       — Какие инадзумцы все нежные.       — Легко сказать! — невольно вырвалось у Дазая, который лишь спустя мгновение осознал, что повысил голос на одного из божеств, тут же прикусив язык. Однако извиняться он не собирался — гордость бы не позволила, да и Арахабаки был божеством Натлана, а не Инадзумы, что в какой-то степени могло развязать Осаму руки. — Гм, прошу прощения перед Великой Гудзи, мне не следует говорить в вашем присутствии в таком тоне, — в этот раз сдержанно поправил себя Дазай, сделав ещё один небольшой поклон.       Акико равнодушно кивнула, будучи сейчас не сильно заинтересована в том, чтобы обращать своё внимание на наследника. Они были знакомы уже достаточно давно — Осаму представили Архонту с его фамильяром чуть ли не с рождения, однако только как члена семьи, ведь наследником тогда ещё был его старший брат, Одасаку… Теперь же многое изменилось, и преданным слугой Архонта был должен стать Дазай.       — Арахабаки, — образовавшуюся на мгновение тишину разрубил холодный голос кицунэ, пока та на выдохе не произнесла последнюю фразу, видно, планируя закончить этот разговор: — Не испытывай наше терпение. Можешь оставаться в Инадзуме сколько пожелаешь, но не создавай проблем.       Чуя вновь приподнял бровь, как бы намекая, что не создал ещё ни одну проблему, которая могла бы потребовать внимания самого фамильяра Архонта, но Акико этого уже не увидела — Осаму застал редкую картину, как девушка в одно мгновение приняла форму изящной лисицы и, даже не взглянув в их сторону, направилась к храму, гордо подняв морду.       В ответ на это Архонт едва сдержал насмешливую улыбку и вновь глянул на Дазая. Что-то в его выражении лица было странным, неподходящим, даже можно сказать лишним, но что именно, понять было сложно… Словно бы Чуя должен был испытывать совершенно другие эмоции, что угодно, но не улыбку, с которой так добродушно смотрел на него.       — Вас стоит вернуть отцу, — осторожно заметил Накахара, пока из-за его спины не вылетела крохотная, огненная бабочка. Казалось, Архонт и сам удивился подобному поведению со стороны насекомого, изумлённо наблюдая за его действиями, пока Дазай вдруг напрягся, видно опасаясь, что огонь с этих крыльев мог распространиться на одежду. — Не бойся, они безопасны. Для тебя уж точно, — эта усмешка, с которой Чуя добавил последнюю фразу, вдруг показалась чересчур тёплой и доверчивой для того, с кем Дазай видится второй раз.       — Позволь, — наследник вытянул руку ладонью кверху, позволяя насекомому опуститься, и то довольно быстро приняло это приглашение, сначала коснувшись пальцев, а затем медленно переползая с них ближе к кисти руки, задевая лапками края бинтов. — Действительно, не опасны. Чуя, а ты… — Осаму замялся, не зная, может ли ещё обращаться к Архонту фамильярно, но получив короткий кивок в знак одобрения, тут же продолжил. — Гм… Думаю, мне стоит принести свои извинения за то, что я стащил твою одежду, — но едва Накахара приоткрыл рот, чтобы принять их, как Дазай спешно продолжил. — Однако замечу, ты сам виноват в том, что купался в той реке. Это тебе не общественная баня!       — И похвалил, и в душу плюнул, — хмыкнул Чуя, согласно кивнув. — М? — Архонт неожиданно развернулся, услышав или почувствовав то, что было не дано услышать или почувствовать Дазаю, отчего наследник слегка напрягся, пока не увидел бегущего в их сторону торговца с руками, переполненными яблоками и закатниками. Мужчина, видно, не заметив стоящих перед ним из-за горы фруктов, даже и не думал останавливаться или сворачивать, двигаясь прямо на Чую, однако тот в последний момент сделал шаг назад, открывая перед бегущим наследника, даже не позаботившись о предотвращении столкновения.       Последнее, что пронеслось перед глазами Дазая, это улетающая с его руки бабочка, которая спешно вернулась на плечо хозяина, пока наследник растерянно пытался отойти, но не успел, тут же повалившись назад, чувствуя как на его тело сыпется вся эта гора фруктов.       — Ох, Архонты! — услышав эту фразу, Чуя испустил усталый вздох, молча глядя на то, как яблоки и закатники раскатываются по округе, пока мужчина спешно поднялся на колени в попытке заново всё собрать. — Прошу меня простить, я не нарочно! Боги, Боги, нужно скорее…       — Куда вы так торопитесь? — шипяще поинтересовался Дазай, потирая заболевшую поясницу. Мужчина выглядел чересчур взволнованно и уж слишком торопился собрать фрукты, словно они могли вот-вот раствориться прямо в воздухе, если он не успеет их спрятать куда подальше.       — Как, вы не слышали? — удивлённым тоном поинтересовался торговец, на секунду даже прекратив сбор своего товара. — В Инадзуму только что прибыл корабль из Снежной! Об этом мало говорят, но знают все — от Фатуи жди одних лишь бед! А моя лавка, как на зло, совсем рядом с причалом, вот я и спешу всё убрать, да побыстрее. И вам бы здесь не рассиживаться.       Осаму скептически прищурил глаза, будто слова торговца вызывали в нём лишь усмешку, но никак не беспокойство, и попытался подняться с земли, однако всё тело тут же поразила привычная ему усталость. Даже удивительно, что он на какое-то мгновение почувствовал облегчение от собственного недуга — вероятнее всего причиной тому был Чуя и исходящая от него аура божества, от которой любому, даже смертельно больному, сделалось бы легче.       — Простите, что-то я лишнего наговорил! — снова взмолился торговец, видно приняв чужое молчание как протест на высказанное мнение, однако Дазай поспешил себя поправить:       — Нет-нет, это не страшно, — наследник утешающе замахал руками, пока за спиной у торговца не начали вырисовываться несколько макушек, а стук сапог об асфальт главной дороги не донёсся аж до них. Мужчина, видно заметив тоже самое, обернулся и тихо пискнул, прикусив собственный язык.       Перед ними были те самые Фатуи, гордо шагающие в одном строю, словно выученные солдаты, не смевшие изменять собственным привычкам. Одежда на всех была неброской, тёмных тонов, и лишь один выбивался из всей этой линии, на чьих плечах качалась белая утеплённая накидка, созданная уж точно не для Инадзумы, которую украшал тёмный, шерстяной ворот. Не трудно было догадаться, что именно он возглавлял всё это шествие, однако… Его лицо, пожалуй, было слишком мягким, даже добродушным для Предвестника, которых было принято сторониться.       Дазай продолжил сидеть, не отводя глаз от этих людей, и невольно даже столкнулся с тем юношей взглядом, но тот не выразил никакой заинтересованности в этом столкновении, лишь изучающе осмотрел их и, видно, хотел было пройти мимо, но неожиданно остановился рядом, наклонившись, чтобы поднять укатившееся яблоко.       От такого жеста торговец, до этого спешно собиравший фрукты в закатанную спереди кофту, сразу же попятился назад, невольно теряя всю краску лица от немого ужаса. Предвестник было хотел протянуть ему это самое яблоко, но тот лишь растерял оставшиеся фрукты и неожиданно закричал:       — Нет! Нет, оставьте! — что было сил, мужчина вскочил на ноги, словно перед ним был не человек, а настоящий монстр, и пустился бегством вперёд, стараясь никого больше не задеть.       Юноша ещё пару секунд проследил за тем, как торговец в спешке удалялся от них, после чего перевёл свой озадаченный взгляд на Дазая, столкнувшись с точно таким же взглядом.       — Надеюсь, в Инадзуме не все такие…? — с надеждой поинтересовался Предвестник, спрятав поднятое яблоко в карман, после чего поднялся, вежливо протянув руку Осаму.       — Только этот, — коротко ответил Дазай, принимая чужую помощь, пока ноги невольно пошатнулись — на его лице тут же отразилась неприязнь из-за собственной слабости, благо, юноша перед ним тактично это проигнорировал, молча поддерживая наследника, пока тот приходил в себя.       — Рад это слышать, — коротко отозвался Предвестник, поймав на себе вопросительный взгляд Дазая, и, осознав его замешательство, невольно улыбнулся. — Мы здесь уж точно не для вражды, а лишь чтобы передать послание вашему Архонту, вот и всё. Это не должно вызвать никаких проблем.       — О, тогда мы удачно пересеклись, — тут же воодушевился Дазай, невольно скользнув взглядом в ту сторону, где до этого стоял Накахара, однако там, к его удивлению, уже было пусто. Архонт пропал так же внезапно, как и прошлым вечером, что слегка огорчило Осаму, но он старался не подавать вида своей растерянности, снова взглянув на Предвестника. Абсолютно всё в его виде казалось странным, как и молодое лицо, которому явно не подходила такая серьёзная должность, так и его внешний вид — длинные волосы, одна сторона которых была белой, а вторая сиреневой, казались, чересчур выбивались из привычной картины, и в особенности эта странная чёлка. — Мой отец — Мори Огай, советник и глава Трикомиссии. По всем вопросам и переговорам первоначально обращаются к нему.       — Хм, так значит, ты Дазай? — удивлённо поинтересовался юноша и, получив короткий кивок, мягко продолжил. — Не думал, что придётся представляться прямо посреди улицы. Моё имя Сигма. Я четвёртый Предвестник Снежной, прибывший посланник Царя, и буду рад, если ты сопроводишь нас к своему отцу.       Осаму было вновь хотел ответить коротким кивком, но тут же обратил взгляд на вспорхнувшую из-за кустов огненную бабочку. Другие не обращали на насекомое никакого внимания, словно того и вовсе не было, пока бабочка осторожно кружила по воздуху, дабы подобраться как можно ближе к Дазаю. От затянувшегося молчания, Сигма, видимо не выдержав, тактично поинтересовался:       — Что-то не так? — его взгляд начал казаться прожигающим, даже нетерпеливым, отчего наследник невольно захотел уйти и, вновь глянув на бабочку, будто осознал, что та подзывает его за собой.       — Простите, я себя не очень хорошо чувствую после произошедшего… — устало подал голос Дазай, и его ненамеренные покачивания от переутомления были тому живым доказательством. Сигма удивлённо изогнул брови, уже было собираясь открыть рот, чтобы, вероятно, предложить помощь, однако Осаму его опередил. — Здесь недалеко есть лекарь, он мне поможет. Простите за потраченное время, — наверняка было очень странно говорить сначала об удачной встрече, а затем переводить стрелки на плохое самочувствие, но увы и ах, эти бабочки слишком сильно зацепили наследника, как и их хозяин, чтобы отказывать себе и не идти за ними.       — Ничего, — сухо отозвался Сигма — от его тона и того взгляда, которым Предвестник наградил Дазая, было ощущение, что сочившееся из юноши недовольство забиралось прямо под кожу наследника, впиваясь в органы своим удушающим ядом.       Пошатнувшись в попытке сделать шаг назад, Дазай удивлённо проморгался, больше не поймав на себе даже беглого взгляда Сигмы. Остальные солдаты так же не подали вида заинтересованности в нём и зашагали следом за главарём, словно послушные псы.       От лёгкой растерянности Дазай очнулся лишь благодаря проплывшей перед ним бабочке — насекомое нетерпеливо вырисовывало в воздухе круги, немо подгоняя наследника, пока тот устало вздохнул, захромав в ту сторону, которую ему пытались показать. За этот день он продержался на ногах слишком долго, чтобы не почувствовать усталость от болезни, но с каждым новым шагом в него словно вливали силы, позволяя двигаться быстрее.       Уже за поворотом на его глаза попался выжидающий наследника Чуя, благодаря чему Дазай уже мог полноценно идти, не ощущая ни малейшего намёка на свой недуг, и, выставив для бабочки свою руку в знак благодарности, поинтересовался:       — Спасибо, что дождался, — от этой благодарности Чуя удивился, однако акцентировать внимание не стал. — Собираешься куда-то или просто хотел поговорить?       Правда, было ещё не до конца понятно, что именно Дазай испытывал по этому поводу — с одной стороны, было приятно, что новый знакомый не спешил сразу же испариться, но с другой… Тот факт, что он являлся самим Архонтом, как-то странно появлялся в голове, стоило юноше хоть на секунду об этом забыть.       — Вообще-то, изначально я здесь для того, чтобы посетить одно место. Ну и ты выглядишь довольно болезненно, так что не стал тебя бросать, — Осаму невольно смутился от того, что его недуг всё же сыграл здесь какую-то роль, и подметив это, Чуя прямо поинтересовался. — Чем ты болен?       — Разве Архонт ещё не догадался? — усмехнулся Дазай, вежливо кивнув вперёд, тем самым намекая, что они могли бы поговорить в дороге.       Накахара, видно приняв это предложение, незаметно закатил глаза, вздыхая так, словно этот вопрос был очень неуместным:       — Будь я божеством «болезней и лекарств», то сказал бы да. Но увы — таких божеств я с роду не видел, а сам являюсь божеством Войны, и если у тебя нет ран, полученных в битве, то здесь мои познания уж точно бессильны.       Дазай беззлобно усмехнулся, прикрывая глаза, а затем коротко ответил:       — Элеазар.       Брошенное слово было таким тихим, будто наследник и вовсе хотел произнести его одними губами, но из вежливости всё же озвучил, застав довольно интересную реакцию — Накахара словно был ошарашен подобной новостью, и этот шок прекрасно был заметен в том отблеске глаз, который он всеми силами пытался скрыть. Наследник тактично не стал акцентировать на этом внимание, лишь наблюдая, как эмоции менялись на лице Архонта, походя на поток буйной реки, пока он наконец не вымолвил так же тихо:       — Мне жаль…       Это… и вправду было интересной реакцией.       Осаму удивлённо приподнял брови, ощущая непонятную тоску от слов Накахары — это было удивительнее всего, ведь он довольно важная персона в Инадзуме, ему сочувствовали и сопереживали многие люди, но именно от слов Чуи становилось так удушающе, что в груди невольно образовывался ком. Так почему же?.. Вероятнее всего, здесь сказывался его статус как Архонта — ну конечно же, ничего другого и быть не могло.       — Не твоя вина, что я болен. Да и ничья это вина, так уж сложилось, — наследник неопределённо пожал плечами, желая поскорее перевести тему, лишь бы избавиться от этого давящего чувства, пока Чуя, неожиданно притихнув, смотрел куда угодно, лишь бы не на него. Словно он действительно испытывал вину перед ним и хотел было что-то сказать, но… не решался, настойчиво поджимая губы в тонкую нить.       — …Разве этим болеют не исключительно в Сумеру? — осторожно поинтересовался Архонт — будь это кто-нибудь другой, Дазай бы наотрез отказался продолжать этот разговор, но статус Накахары не позволял ему выразиться в открытую, из-за чего пришлось нехотя отвечать:       — Так и есть. Но я инадзумец, прямо здесь, перед тобой, и болею элезаром — как видишь, и такое возможно, — ответ вышел немного грубым, резким, это почувствовали оба, отчего Осаму поспешил исправиться. — Отец говорит, что по всей видимости в нашем роду всё же был кто-то из Сумеру, и во мне просто заиграли эти гены. На самом деле, я не особо верю в это…       — Почему же?       — Мой отец, как и я, многое изучали про эту болезнь, — неожиданно оживился Дазай, словно эта тема его хоть немного интересовала. На деле же, ему было интереснее поделиться этими знаниями с кем-то вроде Чуи. Как бы иронично то не звучало, но Бог Войны вызывал в нём гораздо больше доверия, чем любой другой, даже собственный отец. — Элеазар не передаётся кровно — им болеет очень малая часть населения Сумеру, причём без прямых предпосылок, и он не передаётся инфекционно, что в совокупности сильно мешает разработке лекарств. Хотя сомневаюсь, что учёные мужи Сумеру в принципе заинтересованы им, ведь болезнь не является опасной для стабильности целой страны.       Чуя задумчиво нахмурился, но почти сразу же стёр все эмоции с лица, оставаясь полностью холодным к любой части этого разговора, словно боялся в чём-то себя выдать. Пожалуй, только сейчас Дазай позволил себе задуматься о причине такого поведения, как и о словах Накахары — почему же он сразу не обратил внимание на то, что его жалеет сам Архонт? Существуя огромное множество столетий, он наверняка был замешан и в значимых событиях и действительно был как-то причастен к болезни…? Эта мысль вспыхнула в голове так же резко, как и угасла, когда Накахара коснулся его руки, заворачивая в сторону неприметного дома, среди огромного сада персиковых деревьев. Словно он почувствовал чужое сомнение, поспешив оборвать его.       — О, знакомое место, — отвлечённо пролепетал Дазай. Его голос неожиданно вновь привлёк внимание Архонта, и он даже немного смутился, не совсем понимая, почему Чуя смотрит на него так. В его глазах читалась какая-то немая надежда, словно вот-вот что-то должно было произойти, только сам Дазай искренне этого не понимал, нерешительно поинтересовавшись: — Ты хотел привести меня поесть персики?       — Отчасти, — коротко и резко, однако в этом тоне не скрывалось какое-то раздражение, злоба или что похуже, а наоборот, это словно воодушевляло Чую, который пытался сохранить какую-то неизвестную интригу.       — Накахара-сан! — Осаму удивлённо повернул голову, высматривая среди деревьев кого-то третьего, пока не приметил вдалеке девушку с корзинкой в руках, переполненную персиками до середины. Неподалёку стояло ещё несколько корзинок, так же заполненных фруктами, видимо, собранных для продажи.       Она высоко подняла руку, размахивая ей из стороны в сторону, что слегка сбивало с толку — то ли она так здоровалась, то ли подзывала к себе. Обычно, в Инадзуме было не принято выражать свои эмоции очень… Ярко. Сдержанность была их визитной карточкой, то же относилось и к Ли Юэ, когда люди позволяли себе выходить за рамки лишь во время особых празднеств, ведь холод и сдержанность — это то, что подобало их собственному Архонту, а значит, и им самим.       — Доброе утро! — Архонт радостно махнул рукой в ответ, направившись к девушке, от чего Дазай растерянно перевёл взгляд на дом. Да, он бывал здесь иногда с отцом, оттого и знал это место, но обычно они проходили мимо, либо же общались лишь с одним человеком — пожилым мужчиной, который, кажется, был владельцем этой территории.       — Ох, и Дазай-сан здесь! — узнав в неожиданном госте наследника, девушка почтенно склонила голову — это давало понять, что про истинный статус Накахары она не знала, иначе бы наверняка склонилась так же, как перед ним, либо же наоборот, вела себя более высокомерно перед Осаму.       Так уж повелось, что когда люди были близки к божествам, то испытывали определённые привилегии перед другими людьми — что поделать, выделиться хотелось всем. Вот только для самих богов они все были на одно лицо — такие же смертные, глупые, местами высокомерные и безрассудные, но преданные и отважные. Точнее, именно такими были все люди, хоть как-то запомнившиеся в прошлом за свои поступки и знания, вот только тем, кому повезло родиться «более значимых» кровей, например Дазаю, видеть Архонта далеко не впервой.       Чего стоила та же Озаки — по традиции их клана, его однажды ждала битва с самим сёгуном в поединке, дабы доказать свою способность править кланом и внутренней политикой Инадзумы в целом. Главная задача каждого наследника была лишь в одном: выдержать удар Мусо но Хитотати (無想の一太刀 — «Один разрез вне концепции») и выжить. К сожалению, Осаму был не совсем способен на такое — чего стоило один только элеазар, а так как он оставался единственным ребёнком, других вариантов у Огая просто не было — либо смена власти, либо нездоровый отпрыск. Благо, его отец был не так глуп, и старался максимально оттянуть время поединка, тратя каждую секунду на восстановление здоровья отпрыска, вот только хотел всего этого сам Дазай? — а его никто не спрашивал, мать вашу.       Что ж, он прожил замечательную жизнь, так что умереть сможет с честью.       Пока Дазай отдавался размышлениям, лишний раз посылая своего отца куда подальше с его чёртовыми традициями и лечением, он не успел заметить, как Чуя разговорился с этой девушкой, потянув его под крону дерева.       — Прошу прощения, господин, невежливо оставлять вас сторонним от разговора, — спешно встрепенулась девушка, однако Дазай не ответил ей даже взглядом, задумчиво разглядывая собранные персики. — Господин? — этот вопрос почти смог вывести наследника из его лёгкого транса, что даже заставило Осаму дёрнуться. — Ох, прошу прощения! Вы не голодны?       Однако вместо самой девушки, об этом поспешил позаботиться Накахара, тут же подхватив несколько фруктов, опустившись возле корней дерева, и похлопал по земле рядом с собой, подзывая Дазая к себе. Благо тот чувствовал себя намного лучше, прижимаясь к тёплому Архонту ближе, пока живот предательски не заурчал.       — Слышал, что когда-то эти персики воровали даже кицунэ из Великого Храма? — Накахара с усмешкой протянул один из персиков Дазаю, пока девушка, кажется, воодушевилась этим фактом намного больше, чем предполагаемо должен был сам наследник:       — Ох, историй ходило множество, даже некоторым Архонтам они пришлись по вкусу! — уверенно заявила она, погладив ствол одного из деревьев, словно хвалила собаку за хорошую команду.       — В их числе случайно нет Арахабаки? — невзначай усмехнулся Дазай, на что тут же получил неожиданный кивок, почти сразу же наградив Чую скептическим взглядом, а-ля «почему я не удивлён?». Всё же, этот Архонт самолично притащил его сейчас сюда ради этих персиков, значит и ранее уже мог засветиться здесь более официально. — Ладно, это не столь удивительно, как факт того, что кицунэ Архонта сюда спускались. В том плане, что… В их владениях есть личные сады, с чего бы им ходить куда-то?       — А ты попробуй для начала эти персики, — насмешливо хмыкнул Чуя, откусывая небольшую часть со своего фрукта. Осаму невольно облизнулся, завидев сочность персика, что даже засмотрелся на чужие губы, пока на них не появилась ухмылка — видно, хозяин этих самых губ заметил то, как Дазай засмотрелся на него, отчего лицо тут же залилось краской, а сам он резко поднялся на ноги:       — Прошу прощения, — осторожно поправив края кимоно, мужчина с благодарной улыбкой глянул на девушку, попутно убирая персик в рукав. — Лучше не есть их немытыми, у меня довольно слабое здоровье. К тому же, отец точно поднял всех в резиденции на уши, так что мне стоит идти, — на последних словах, он неожиданно повернулся к Накахаре, который потеряв весь свой весёлый настрой, выглядел слегка обеспокоенно, и коротко ему кивнул. — Ещё увидимся.       Чуя нехотя качнул головой вперёд, как бы соглашаясь, но его взгляд прожигающе преследовал наследника, пока тот не смог наконец скрыться из виду Накахары, ощутив облегчение лишь за территорией сада. Это всё казалось чем-то странным, необычным, словно… напоминало ему что-то, но Осаму за свою жизнь ещё ни разу не ударялся головой настолько сильно, чтобы забыть о чём-то, особенно если это дело касалось одного из Архонтов! Тот же голый зад Чуи всё ещё маячил периодически перед глазами, хотя за день произошло не так мало странностей, чтобы позабыть об этом! Неожиданная встреча с фамильяром собственного божества, а затем ещё и прибытие этого Сигмы…       — Господин! — из размышлений Дазая вывело знакомое обращение, которое он привык слышать по отношению к себе, из-за чего слегка растерялся, удивлённо покрутив головой в разные стороны, дабы увидеть хоть одну живую душу, но… поблизости никого не было? Вернее, не было из тех, кто мог бы обратиться к нему. — Господин, постойте!       Где-то рядом вновь послышался незнакомый, очень настойчивый голос, показавшийся Дазаю чуть громче, чем в прошлый раз. Он неосознанно нырнул за растущие совсем рядом кусты, неуклюже поддавшись вперёд, как будто планировал всерьёз начать подслушивать этот разговор. Хотя почему как? Если это были бы люди его отца, то Осаму мог проявить свой актёрский талант, сделав вид, что ему совсем плохо, да и сам он заплутал в этом лесу абсолютно случайно, так что не стоит его отчитывать за нечто подобное.       Однако стоило ему подойти чуть ближе, как все эти планы тут же рассыпались, стоило ему завидеть высокие фигуры в знакомых плащах.       — Чего тебе? — голос Сигмы прозвучал до того резко, что им буквально можно было срубать деревья, не иначе. Осаму едва признал в нём того милого юношу, который старался ему помочь, и на всякий случай постарался не создавать лишних звуков наподобие шорохов листвы, дабы его не обнаружили.       — Прошу прощения, господин, я лишь хотел сказать, что вам незачем так торопиться, — от пронзительного взгляда Предвестника мужчину невольно передёрнуло — он выглядел старше, гораздо спокойнее и рациональнее, однако разница в их статусах с Сигмой была видна даже неосведомлённому Дазаю.       — Неужели? — юноша резко дёрнул рукой, демонстрируя из-под своего плаща помятую записку, на которой Осаму издалека завидел лишь какой-то глупый рисунок вместо текста. — Разве не ты передал мне это письмо, а? Гоголь уже заполучил сердце бога Гео Архонта, а эта кицунэ наотрез отказывается устраивать мне встречу с Электро Божеством! Думаешь, при таком раскладе у меня есть лишнее время?       — Послушайте, — осторожно начал мужчина, видно пытая счастье вновь достучаться до младшего. Это чем-то походило на разговор между обеспокоенным отцом и его трудным сыном-подростком, который наотрез отказывался слушать. — Николай всегда был более… радикальным, — было видно, как трудно этому мужчине было подбирать слова, однако дальнейший разговор ни о чём Осаму едва слушал.       В его сознании невольно засела фраза про сердце бога, и если сложить два плюс два, то становилось ясно, что этот Сигма прибыл в Инадзуму именно за ним. Какая-то часть сознания услужливо подсказала ему, что третьи лица точно не должны быть посвящены в цели Предвестников, от чего наследник неосознанно поддался назад, чувствуя лёгкое напряжение и тяжесть собственного тела, которая так некстати вновь начала проявляться.       «Чёртов элеазар», — пронеслось в сознании Дазая, однако, попытавшись взять себя в руки, он всё же смог сделать несколько тихих шагов назад, пока не упёрся спиной по что-то твёрдое и высокое. Нерешительно вскинув голову, Осаму столкнулся взглядом с громадным мужчиной, который полностью отрезал ему пути побега.       — Господин, — его голос разнёсся над головой словно гром Озаки, даже нет, это было куда страшнее обычного грома, который никогда бы не затронул его, подопечного Электро Архонта. Со стороны, где только-только разгоралась ссора двух Фатуи, послышались тихие шаги, от которых по телу Дазая пробежался целый табун мурашек, а сам он едва ли мог пошевелиться, не пойми от чего — то ли это был элеазар, то ли элементарная растерянность. — Кажется, из комиссии всё же решили прислать вам ответ.