Стратегия и тактики семейной жизни

У двери Степьен огляделся, старательно пряча лицо под капюшоном, затем тихо постучал. Дверь открылась почти сразу, дед заглянул в прихожую, посмотрел пару секунд на угрюмого Степьена, стягивавшего черный плащ, недовольно поджал губы, отпил из огромного коктейльного бокала и пошел в гостиную. Степьен сел рядом с ним через пару минут с таким же огромным коктейльным бокалом, в который чего только не налил и не намешал. – Ну? – сухо спросил дед. – Празднуют, – пожаловался Степьен. – И? – Я отказываюсь навязываться. Степьен гордо вздернул нос, но, немного подумав, тяжело вздохнул и отпил. Сразу же сморщился, затряс головой, вытер набежавшие на глаза слезы, мужественно подавил чих и все же проглотил бурду, которую в расстроенных чувствах намешал себе. – Ты туда не горького орочьего ликера бухнул, придурок? Он же на тридцати травах настаивается, ты только остальные продукты перевел, – сурово заметил дед, категорически отказывавшийся жалеть Степьена. Более того, он и на Дамиана был обижен, потому что подлец отказывался признаваться, в каких родственных отношениях состоит с Великой Матерью, то есть главной среди темных эльфов, к которой дед уже почти не скрывал неких теплых чувств. – В темной бутылке? С такой восковой печатью и прикольной деревянной пробкой? Нет, не бухнул, ты чего! Но Степьен полностью уничтожил почти убедительное заявление тем, что покосился на деда и осторожно понюхал, что он там намешал, а затем осуждающе покачал головой. Они начали смотреть какой-то мелодраматический фильм, которых в последние недели перед новым годом показывали немереное количество – фигня фигней, но в конце они будут вместе. «Они» – любая комбинация двух субъектов, усердно натягиваемая на один и тот же сюжет, комментировал дед, главное чтобы картинка радовала глаз. Степьен, впрочем, гнусно похихикал: когда он начал жаловаться на свою несчастную жизнь – вроде с супругом, а на самом деле супруг проводит время исключительно с родственниками или чиновниками, совсем на него времени не находит, дед зашикал, не отрываясь от экрана, на котором эльф и эльф застенчиво глядели один на другого и выдавливали из себя нечто членораздельное, но подернутое налетом влюбленной придурковатости. Опять затрезвонил дверной звонок. В правом углу экрана появилось изображение, и Степьен тихо взвыл и понесся прятаться. Потому что, как легко можно было предположить, совета и поддержки у Великого Волхва приперлась просить делегация пэров в количестве пяти штук, включая Четвертого и Девятого. Дед поспешно сменил канал на правительственный южного полушария – там как раз проходил Конгресс, на котором уже третью неделю обсуждали налоги и сборы, а также необходимость как-то воздействовать на снежных эльфов, потому что они, конечно, стабилизируют климат, но дерут за это совершенно непотребные деньги. Не сильно мелодраматично, но страстно, многословно и даже с нанесением легких телесных повреждений. Прайс-лист снежных эльфов останется неизменным в любом случае, но наблюдать за самим процессом было крайне интересно. Спрятавшийся под кухонным островом Степьен жадно вслушивался в тихие переговоры пэров, а эти гады не спешили жаловаться – куда там, они сначала налили себе разной гадости, Девятый даже вознамерился пожарить попкорн (у Степьена даже слюни потекли). Наконец они устроились; Шестой хмыкнул и прокомментировал происходившее на экране: – Наша делегация еще там. Можно подумать, что-то изменится, пусть не принимают свой бюджет, в следующем году же с неустойками заплатят, как уже было. – Тем более Великий грамотно делегацию составил, не отнять, – согласился Девятый. – И еще грамотнее пригрозил лишить надбавок и выдрать патлы, если не добьются своего, – буркнул Седьмой, чей внучатый племянник как раз входил в состав делегации и о проникновенной речи Дамиана и сопровождавших ее жестах, которые можно было недвусмысленно истолковать как «шею сверну» и «патлы повырдегиваю», рассказывал как очевидец. Причем нечто в его роже позволяло предположить, что он не преминет воплотить обещания в жизнь, что приняли к сведению все члены делегации. – Но подействовало же! – мудро заметил дед. Четвертый покосился на него, но благоразумно промолчал: кому как не ему знать, что дед с каждым подобным недипломатичным заявлением Великого Князя проникался все большим уважением. Потому что тишина устанавливалась в княжестве, и даже самые скандальные из эльфов неожиданно проявляли чудеса эффективности и преданности княжеству вообще и Великому Князю лично. – Так чего приперлись? – с присущими ему вежливостью и тактом спросил дед. – Эти… – Седьмой жадно отпил из бокала намешанной в нем бурды, закашлялся, но мужественно продолжил: – Празднуют. – Все празднуют. Смена лет же, – флегматично заметил дед. – С барабанами и прочей перкуссией, – пожаловался Четвертый. – Громко! – Не бывал ты у орков, соплюха! – снисходительно заметил дед. – Когда четыре клана собираются, еще куда ни шло, а когда все двенадцать, ух и шум стоит! Земля вибрирует. Он удовлетворенно улыбнулся своим воспоминаниям, одобрительно крякнул и допил бурду из своего бокала. – У орков пусть орки делают, что хотят, меня там все равно не будет, а тут?! – Гости Великого Князя. Коли сам Великий распорядился, что ты поделаешь-то? – И ведь только перед новым годом и отправятся восвояси, – чуть ли не плача произнес Седьмой. – Это же не пробиться мимо них, и эта бабка, и эти детки, это же просто ужас! Дед издал невнятный звук. Жаждавшим поддержки пэрам он сошел за поддержку. Немного иначе (а точнее совершенно противоположным образом) настроенному Степьену он показался злорадным смешком. Мол, рассказывайте, закладывайте себя, а ты, внучок, слушай и запоминай! Пэры действительно жаловались: жрут эти приезжие как не в себя, каждый день с утра и до глубокого вечера, а то и до следующего утра либо пьянка, либо танцы, либо совмещают, на кухню не попасть без того, чтобы не наткнуться на дюжину этих (тут наметанный глаз Степьена заметил стопку посуды с великокняжеской кухни – дед-то как раз ничего против их кулинарных упражнений не имел), вокруг дворца тоже либо снежные баталии доброй полусотни разновозрастных гостей, либо медитирующая группа гостей постарше, либо упражнения в единоборстве, либо громкие и ожесточенные споры о том, как следовало бы декорировать ту или иную комнату, или что угодно еще. Самое обидное при этом – Дамиан сносил это с абсолютным хладнокровием, на все попытки намекнуть, что гостей слишком много или они слишком энергичные, реагировал косым взглядом и недовольно поднятой бровью, после чего даже у самых завзятых нытиков отпадало все желание влиять на происходившее. На самом деле оставалось только смириться и понадеяться, что в следующем году такого счастья не обломится. Три часа продолжалось это безобразие: пэры ныли и скулили, как новорожденные щенята, жалуясь на то, как тяжело стало жить во дворце с этими новыми, хотя и вообще при новом Великом живется совсем несладко; дед стоически сносил эти их настроения и только подавал новые коктейли, при этом старательно следил, чтобы пэры не приближались к кухонному острову. Когда он сам проходил мимо, то совал под стол что-нибудь пожевать для Степьена или делал лонг-дринк для него. При этом у человека посвященного складывалось впечатление, что дед старательно провоцировал пэров на то, чтобы они жаловались как можно детальнее – в расчете ли на собственную память или на Степьена. Последний под конец даже перестал записывать, потому что пэры, расчувствовавшись, наперебой начали вываливать друг на друга все обиды на Великого, которые копили как бы не целый год. Наконец дед выставил гостей за дверь, а на попытки уговорить его применить против этой орды что-нибудь, чтобы они убрались восвояси, отвечал либо категорическим «нет», либо «Великому доложу!». Действовало не так чтобы очень хорошо, Четвертый напоследок попытался воззвать к родительским чувствам, на что родитель от всей родительской души отвесил ему родительский подзатыльник. Степьен выглядывал из-за острова, жадно впитывая происходившее. Дверь закрылась, дед без сил опустился на диван, Степьен на четвереньках выполз в середину комнаты и огляделся, затем сел рядом с дедом и начал деловито записывать, все, что только что услышал – потому что откуда бы он мог знать, что и когда пригодится. – Кстати, – задумчиво произнес дед, глядя в потолок. – А и вправду почему? По статусу он может. – Что именно? – Выгнать их взашей, если они зарвутся. Великий Князь как-никак. Степьен посмотрел на него и жалобно шмыгнул носом. – Может, ты знаешь? – плаксиво спросил он. – Я его избранный?! – возмутился дед. – Взял бы и спросил! – Спрашивал, – огрызнулся Степьен. – И? – дед заинтересованно повернулся к нему. – Отмалчивается. Или отмахивается. Молчит. – Степьен страдальчески вздохнул. Страдать на самом деле было из-за чего. Дамиан был не очень похож на себя, когда оказывался в компании родственников. Он активно участвовал во всех затеях, которые только приходили в голову детям, послушно приносил, подавал и относил тарелки, если они устраивали пикник во дворе, в любых стычках своих родственников и эльфов выступал на стороне родственников – в крайнем случае обещал поговорить с ними, но делал это, судя по всему, крайне неохотно. – Странно. По статусу он мог бы прижать их к ногтю, – задумчиво произнес дед, разглядывая стакан. – Все-таки темноэльфийское в нем есть, а они такое с рук не спускают. Но вообще очень странно – Великий Князь, полностью лишенный магии. – При этом разбирающийся в ней. Словно учил ее, как и все нормальные. – Думаешь, в нем все есть, просто заблокировано? Дед уставился на него круглыми глазами. – Ты что несешь, придурок? Какой блок?! Кто такое допустит? Кто такое вообще сделать сможет, ты знаешь, какие силы для этого нужны?! Он даже вскочил с дивана, продолжил орать, встряхивая руками и для пущей убедительности топая ногой время от времени. – Тогда в чем дело? – надувшись, спросил Степьен, когда дед завершил тираду. Тот уселся на диван и пожал плечами. – Говорю же, спроси у него. Как будто это так просто, мрачно думал Степьен, допивая бурду, которую подсунул ему дед. Как будто он просто спросит, а ему сразу же ответят и все как на духу выложат, угрюмо думал он, плетясь во дворец. Вот просто обычный вопрос, а потом раз – и сразу ответ полностью и от начала до конца, с подробностями, схемами и картами, злился он, бредя к спальне. Увы и ах – спальня была пуста. Степьен даже знал причину: гости в количестве двухсот тридцати восьми штук решили, что хотят устроить какой-то их семейный праздник, но не в этих стесненных условиях (это на территории дворцового комплекса, который не один десяток гектаров занимал!), а очень даже в примыкающем к нему снежном саду. По этому поводу они определились с местом – бурное обсуждение, посвященное его выбору, длилось добрых две недели, было проведено голосование (открытое после яростной дискуссии и попытки мордобоя было признано недействительным, тайное оспаривалось с таким усердием, что его могло быть слышно на экваторе), наконец бабка потребовала карту, которую ей услужливо предоставил Дамиан, ткнула пальцем и сказала: «Будем здесь!». Предыдущие три дня были посвящены тому, что в место проведения пикника стаскивались всевозможные продукты, которые на месте же превращались в блюда, опустошались винные погреба, которые потом спешно пополнялись Григорьеном и его подчиненными; на месте сооружались же палатки, в которых можно было уложить совсем маленьких детей. И прочая, прочая; Дамиан пытался оказаться полезным, но на него рявкнули в несколько глоток пять теток и два дяди и три племянника, чтобы не смел мешать и путаться под ногами, и он с чистой совестью скрылся в своем кабинете, из которого потом прокрадывался в спальню или еще куда. На пикник демонстративно не был приглашен ни один из снежных эльфов. Собственно, если бы их пригласили, они бы скорее всего отказались в притворной печали, потому что выносить сто десять с небольшим взрослым родственником они еще были в состоянии, но сто двадцать два несовершеннолетних спиногрыза? Увы, их не пригласили, и это ранило нежные чувства снежных эльфов очень сильно, до такой степени, что они тут же провели несколько экстренных совещаний, даже собирались в Очень Тайной Комнате, а не придумав толковых планов мести, направились изливать свою печаль к Великому Волхву. Степьен вышел на балкон, прислушался, пытаясь определить, доносится ли до него шум веселья, не смог установить ничего определенного, тяжело вздохнул, в сотый раз за вечер проверил смартфон, чтобы в очередной раз убедиться, что новых сообщений от Дамиана нет, и плюхнулся на кровать. – Еще неделя, – пробормотал он и с этими полными надежды словами заснул. Его разбудило землетрясение. По крайней мере, так сонный мозг расшифровал вибрации кровати. Степьен скатился на пол и заозирался. – Собирайся, пойдем, – сказал донельзя довольный источник земле-, а точнее кроватетрясения. Степьен забрался на кровать и от всего сердца боднул его. – Неужели ты тут, а не там? – обиженно буркнул он, прижимаясь к Дамиану. – Ну немножко запраздновались, – немного виновато протянул тот. – Пойдем, тебя ждут! Он широко улыбался; более того, руки Дамиана многообещающе гладили Степьена по всему телу – от ушей и до самых пяток. Сопротивляться в таких условиях было категорически невозможно. Пикник был в самом разгаре. Музыка гремела. В трех разных местах образовались танцполы, причем если судить по тому, как вытоптан снег, они представляли собой продукт распада куда более крупного формирования недалеко от основного очага. Спорадические попытки организовать новые танцплощадки, например, на два, три или четыре человека, совершались с маниакальной настойчивости, выдерживали десять минут в лучшем случае, а потом либо направлялись к очагу, либо сливались с более крупными танцполами. Дамиан первым делом потащил Степьена в укромный уголок, чтобы потанцевать и пообжиматься, но рядом возникли тетя Альбина, тетя Карина, Зенон и дядя Андроник и потребовали, чтобы Дамиан («Малой») помог перетащить продукты ближе к очагу. Дамиан безропотно согласился, тетя Карина и Зенон поволокли Степьена к столу с закусками, потому что решили, что он оголодал совсем. Дамиан появился на пару минут и даже попытался уговорить Степьена отправиться на танцпол, но рядом возникли следующие родственники, требовавшие, чтобы он достал теленка из очага и организовал доставку дополнительной порции пива. Степьен не мог жаловаться на одиночество: рядом с ним возникло по крайней мере три кузена, твердо намеренных развлекать его, пока Дамиан («Малой») хлопотал по хозяйству. Примерно по этой причине Степьен несколько часов назад пытался изливать свое сердце деду. Получилось так себе, и если бы еще причина была ясна, так можно было бы как-то воспротивиться. Пока же на попытки выспросить, разузнать и разнюхать все дружно реагировали однотипным: «А что, большим его звать? Так не дорос!». Попытки указать, что присутствовавшие в достаточной мере самостоятельны, чтобы самим справиться с банальными бытовыми проблемами, наталкивались на стену непонимания. Обиднее всего было, что сам Дамиан не очень протестовал. Ранним утром в супружеской спальне Степьен потребовал ответа на очень простой вопрос: «Почему?!» Дамиан захлопал ресницами: – Что именно? – Почему?! – от негодования голос Степьена сорвался на фальцет. – Ты – Великий Князь, это тебе прислуживать должны! Еще и это уничижительное «Малой», почему?! Дамиан тяжело вздохнул, обнял его и уселся на кровать. – Так а что, большой, что ли? – уныло спросил он. Степьен требовательно уставился на него. – Говорю же, я полностью инертный в плане магии. Совершенно. – Дамиан потерся о грудь Степьена головой и хмуро уставился в окно. Мелкие вон, Ава и Зенон уже могут перекидываться и активируют банальные заклинания, а я не могу. Думал, что хотя бы когда сижу задницей на троне, хоть что-то получится, но увы. – Абсолютно? – переспросил растерянный Степьен, прижимаясь к нему. – И даже после коронации? Дамиан кивнул. – Но как?! Ты потомок Великого Князя, это они должны тебе служить! Есть магия или нет, вопрос другой и не касается их никоим образом! – Касается, еще как, – буркнул Дамиан. – Что их касается или нет, они сами решают. Степьен сочувственно вздохнул и погладил его по груди. Он даже задремал, убаюкиваемый поглаживанием огромных ладоней Дамиана, но вдруг встрепенулся: – А как ты тогда в подземельях оказался? – Ты так орал и стенал, что тебя невозможно было не услышать. Я распорядился и исчез здесь, чтобы появиться там, где ты. – То есть ты не полностью инертный! Дамиан покачал головой. – Это скорее дворец. Да ладно, все в порядке, – он прижал Степьена к себе. – Проживем. – Дамиан, – Степьен повернулся к нему и затряс его. – Подземелья не относятся ко дворцу! Понимаешь? Ты не можешь выйти за его пределы, но перенесся не пойми куда ко мне поближе! – Отчего не относятся? Очень даже относятся. – Да потому что с этими подземельями невозможно точно сказать, где ты сейчас. Может, под дворцом, а может, над центральной залой темных эльфов. Это совершенно особая магическая зона, и что ты так просто между ними перемещаешься, невозможно объяснить нашей связью. Степьен до такой степени загорелся идеей, что запрыгал на коленях Дамиана. – Посуди сам: ты хочешь оказаться, где я, не представляя, где это, и оказываешься. Потом ты распоряжаешься вернуться сюда, и возвращаешься. То есть твоя инертность не такая инертная. А что ты говорил, когда упоминал про перекидываться? Ты тоже должен это мочь? Как Касьян и Ава и другие? Вы все это можете? Вы все это можете?! Дамиан кивнул. – Кто-то раньше, кто-то позже. Мелкие только готовились, но рядом с тобой у них вышло совсем просто. – Он становился все мрачнее. – В принципе, даже полукровки могут, это такое особенное состояние, не совсем магия… Он пожал плечами, не в силах подобрать точного определения. – Да ты сам видел, – продолжил он немного позже. – Не один снежный эльф в наших пенатах побывал, не один я такой красивый родился. Темные и лесные тоже забредали и размножались, и так далее. У всех получается. А у меня нет. Обычно после такого спонтанного перекидывания начинаешь считаться взрослеющим, учишься и все такое, и я думал, что вот подрасту, и у меня получится. Или начну считаться взрослым и попробую еще раз. Увы. Так и остаюсь ребенком. Так, наверное, и буду считаться младшеньким до конца дней моих. – Но тут ты имеешь полный доступ к нашей магии. Ты сидишь в ее средоточии, можно сказать, и тебе не помогает? – Да при чем тут ваша магия, – поморщился Дамиан. – Возможно, если бы я смог первый раз перекинуться, то и с магией задалось бы. Но, наверное, не судьба. Да и не нужно оно мне особенно, а они через пару дней уберутся. «Они», родственники, действительно собирались возвращаться через пару дней. Возможно даже, заподозрил Степьен, они были тут, чтобы праздновать первый оборот или перекидывание, или как там они это называют, Дамиана. Он же остается здесь на радость им всем. – И все же, – продолжил Степьен. – Ты был в подземельях. Вдали от дворца. Пусть даже рядом со мной. А если попробовать еще раз? – Ты спускаешься в подземелье и начинаешь звать меня? – усмехнулся Дамиан. – Давно в приключения не попал? – Да я у деда недавно был, – огрызнулся Степьен. – Это считается за двойное. Или вообще мы можем сразу вдвоем отправиться. Вдруг там для тебя что-то такое этакое окажется, что сможет, а? Давай? Ну давай попробуем! Дамиан аккуратно снял его с себя и усадил на кровать. – Давай сначала поспим. Через полчаса Степьен лежал с закрытыми глазами и прислушивался к дыханию Дамиана. Оно не было сонным; Степьен прислушался к той части себя, которая была ответственна за внезапное появление Дамиана. – Ага! – торжествующе воскликнул он. – Ты тоже думаешь, что может получиться! – Или нет, – обреченно вздохнув, признался Дамиан. – Но если не попробуешь, то не узнаешь! Степьен повернулся и навис над ним. – Давай, а? Там все такое странное, что все возможно. Дамиан усмехнулся и закрыл глаза. – Хорошо. Давай. Счастливый Степьен растекся по нему. «Ты самый замечательный», – подумал он. «И ты», – услышал он в ответ.