Подснежник

🌙

Твои сияющие глаза подобны звёздному небу. Я хочу сохранить это в тебе. Но как мне сделать это, не причинив тебе сильнейшую боль? Ты не даёшь мне спасти тебя, потому что хочешь спасти меня самого.

      В маленькой комнате душно и темно, на улице ещё не начало светать. Хосок пришёл в себя давно и первое, на что он обратил внимание, это на спящего Юнги. У омеги связаны руки, из-за чего удобно лечь на полу не получилось. Тот спал с приоткрытым ртом и дышал очень тихо.       Второе, на что обратил внимание Хосок, это на свои раны. Они не щипали и не болели, значит, их обработали. Никто из стаи Мин не стал бы этого делать, остаётся только один оборотень, который мог помочь с ранами.       Юнги.       Хосок смотрит на омегу внимательно, разглядывает его профиль и чувствует сладостный запах в воздухе. Пахнет не только от омеги, но и от самого Хосока, а это может говорить только об одном: Юнги зализал его раны, пока Хосок был без сознания после неравного боя.       В груди Хосока зреет тёплое чувство, что Юнги не испытывает к нему ненависти или неприязни. Омега позаботился о нём, зализал раны, не имея возможности даже смыть привкус крови с языка водой. То, что у омеги связаны руки не остановило его, не помешало помочь.       «Он не ненавидит меня. Юнги обижен, что я не успел», — думает Хосок разглядывая лицо омеги. — «Как же растопить его сердце?»       — Хватит на меня смотреть, — нарушает тишину сиплый голос Юнги.       Омега открывает глаза и поворачивает голову к Хосоку, заглядывая в его глаза. С прищуром разглядывает Хосока, пробегается глазами по всему ему и отворачивается обратно. Раны зажили хорошо, значит, беспокоиться больше не о чем.       — Не хочешь поговорить со мной? — спрашивает Хосок и отводит взгляд, не желая напрягать им омегу. На них из одежды только штаны, верх Юнги оголён. И пусть они вдвоём оборотни, которые часто видят других оборотней без одежды после обращения, между ними всё иначе.       — Нам не о чем говорить, — бросает Юнги и опускает взгляд на свои связанные руки. Верёвка там до крови натёрла кожу, когда Юнги пытался опираться ладонями и кулаками о пол, пока зализывал раны Хосока.       — О нас. О наших стаях. О Чонгуке. О твоём отце. О полукровках. Как видишь, тем очень много, — перечисляет с короткой улыбкой Хосок.       — Мне всё равно на тебя, — резко говорит Юнги и кусает уголок нижней губы, где чувствуется трещинка.       — Поэтому ты зализал мои раны? — склоняет голову набок Хосок и украдкой смотрит на Юнги.       — Умер бы ещё здесь, — пожимает плечами Юнги.       — Я не слабый, чтобы с собственными ранами не справиться. Признайся, что хотел мне помочь, Юнги. В этом нет ничего ужасного, — продолжает улыбаться Хосок.       Юнги закатывает глаза, но решает промолчать, не желая развивать эту тему дальше. Говорить с Хосоком о «них»? Юнги не понимает, как можно даже думать об отношениях с тем, кто не относится к семье вожака, стоит в иерархии ниже. Да и к тому же — является врагом.       Но, когда Юнги зализывал раны, он не мог не восхититься тем, насколько Хосок хорош собой. Красивое подтянутое тело, сильный запах, острая линия челюсти и красивые руки. Юнги любит красивые руки. Он не мог не задуматься над тем, какой Хосок в отношениях. Скорее всего, он уверенный в себе и своём партнёре, понимающий и внимательный. Ему не нужно говорить, он поймёт всё сам.       Верность Хосока законам убивает Юнги.       Он знает, как законы важны, что неподчинение им наказуемо. А Хосок — советник, он правая рука вожака! В его должности нельзя нарушать закон, потому что он тот, кто за этим законом следит. Юнги знает законы стаи Мин, знает законы, которые есть между стаями, но он не знает ни одного закона из стаи Ким. Взъелся на Хосока, что тот не успел. Но Юнги не знает, мог ли Хосок нарушить этот закон без серьёзных последствий не только для него самого, но и для стаи.       — Хочешь поговорить о наших стаях? Ты ведь не знаешь о том, что Дусик и Джихён кровные братья? — вдруг спрашивает Хосок, смотря на Юнги уже серьёзным взглядом.       Юнги резко поднимает голову и смотрит на Хосока большими удивлёнными глазами.       — Я так и думал, — приподнимает уголок губ Хосок. — Об этом известно только малому кругу.       — Быть не может… — шепчет Юнги и метается взглядом по комнате, после чего возвращает его на Хосока. — Получается… я и Юнджун являемся родственниками, братьями, Тэхёна и Намджуна?       — Да, — кивает Хосок. — Поэтому Тэхён без лишних слов разрешил вам остаться. Он знает, кто вы с Юнджуном для него. Хочешь ещё что-нибудь узнать? — пользуется Хосок моментом, пока Юнги смотрит на него шокированными, но полными интереса глазами.       — Нет, — фыркает Юнги и отворачивается. — Тебе меня не провести.       — Кажется, уже провёл, — вновь улыбается Хосок. — Ну так что?       Юнги тихо фыркает, но хмурит брови и задумывается над темой разговора.       — Я хочу стать вожаком стаи Мин, чтобы остановить смерти полукровок, — тихо говорит омега после минутного молчания. — Я знаю, что если бы не вражда, отец бы всё равно не передал мне пост вожака, потому что я омега, а для него это смешно. Он бы подождал совершеннолетия Юнджуна, но даже так я всё равно бы смог остановить эти убийства. После того, как убили папу, отец начал уничтожать полукровок, но я не позволял ему промывать мозги Юнджуну, полностью взяв воспитание брата на себя.       — Твоего папу убили? — тихо спрашивает Хосок. — Полукровка?       — Да, убили, когда Юнджун был ещё совсем маленьким, он даже не помнит своего папу. Нет, это был не полукровка, но вся стая считает, что именно он, потому что отец им внушил это, — ровным голосом рассказывает Юнги.       — Почему твой отец тогда их убивает?       — Он думает, что имеет право их изучать, считать ошибкой природы и уничтожать из-за этого. Как мне кажется, он думает, что так очищает лес. А полукровки, на самом деле, не несут в себе никакого вреда, их просто тянет сюда волчья часть в них, хоть они никогда не смогут обрести физического волка, — рассуждает Юнги и вновь поворачивает голову к Хосоку. — Ты такой же, как мой отец?       — Что?       — Тебе не нравится Чонгук, смотришь на него как на врага, — смотря в глаза альфы, говорит Юнги. — Что он тебе плохого сделал?       «Родился», — пролетает одно единственное слово в голове быстрее, чем Хосок сам это понял.       — Просто я знаю, что он предвестник беды, вот увидишь, от него мы не получим ничего хорошего, — отвечает Хосок, делая голос равнодушным. — Тот факт, что Чонгук отличается от всех полукровок, уже говорит о его опасности. Ты можешь о нём заботиться, но когда он вонзит тебе нож в спину, не ищи оправданий.       — Хосок, ты видел его? — издаёт тихий смешок Юнги. — Пока он нож мне в спину вонзит, сто раз извинится, поскользнётся или утонет в снегу. Чонгук от вида крови бледнеет. Какой нож, скажи мне?       — Не знаю, раскладной, — жмёт плечами Хосок.       — Чтобы этот нож сложился в его руках в последний момент?       — Да.       Юнги тихо смеётся и качает головой.       — Прости меня, — вдруг тихо говорит Хосок и ловит растерянный взгляд омеги. — Я должен был спасти тебя, должен был нарушить закон ради тебя.       — Но тогда бы ты поставил под удар стаю, мой отец обозлился бы и напал, — кивает Юнги.       — Знаю, но я должен был думать о тебе.       — Я не стою целого поселения, тем более священной земли, — с улыбкой говорит Юнги. А у самого внутри тянет неприятно от своих же слов.       Хосок в этой улыбке грусть видит. Ему так хочется протянуть руку к Юнги, хочется коснуться его и обнять, потому что взгляд у того без блеска, потускневший. И сам Юнги кажется таким уязвлённым сейчас.       — Я мог потерять тебя навсегда, Юнги.       — Но я ведь справился, всё хорошо, — пытается отмахнуться рукой Юнги, но тихо шипит из-за того, что запястья уже отекли.       — Давай я развяжу узел, — предлагает Хосок и сам двигается ближе к Юнги.       Омега не двигается, смотрит, как Хосок своими связанными руками развязывает казалось бы прочный узел и осторожно снимает с запястий верёвку, которая прилипла к коже из-за крови.       — Нет, Юнги, нет ничего хорошего в том, что ты справился сам. Я должен был пересечь границу ради тебя, — осторожно коснувшись ладони Юнги, Хосок поднимает его руку и ведёт языком по стёртой от верёвки коже.       — Почему, когда мы встретились с моим отцом на границе, ты сказал, что я своими словами делаю только хуже? — тихо спрашивает Юнги, смотря за тем, с какой бережностью Хосок держит его за руку. Юнги осторожно освобождает её и принимается развязывать узел на запястьях альфы.       — Потому что ты говорил ему, что просто сбежал, а это не является веской причиной для перехода в другую стаю. По закону он имел право тебя забрать. Но если бы ты сам сказал или подтвердил мои слова, что ушёл ко мне, к истинному, то по закону между стаями он не имел бы права к тебе даже притронуться, — объясняет Хосок. — Но ты пошёл против моих слов, тем самым показав, что не принимаешь нашу истинность.       Юнги только кивает и разматывает верёвку, отбрасывая её в сторону.       — Что нам делать сейчас? Попробовать выбраться? — спрашивает Юнги и поворачивает голову к двери.       — Как много времени надо Юнджуну, чтобы понять, что с тобой что-то случилось?       — Думаю, если я не приду ночью, то утром он поднимет шум.       Юнги вновь поворачивает голову к Хосоку, который всё ещё сидит близко. От его тела чувствуется тепло, запах приятно окутывает со всех сторон. Юнги хочется гордо вздёрнуть нос, не принимая истинного, но он не может ничего поделать с тем, что Хосок полностью в его вкусе.       — Тогда предлагаю немного подождать. Тем более мы же должны узнать, чего хочет твой отец.       — Земли Ким, — коротко говорит Юнги и поджимает к груди ноги, укладывая на колени голову.       — Юнги, ради собственной безопасности, пожалуйста, говори, что я твой истинный. Ты можешь не принимать меня, воротить носом, но перед отцом и советником говори это для защиты, — просит Хосок и облокачивается спиной о стену, продолжая сидеть рядом с омегой и не желая уходить в свой угол комнаты. — Они и меня не убьют, если будут знать, что мы с тобой связаны.       — Хорошо.       — Так просто соглашаешься? — сдерживает довольную улыбку Хосок.       — Жить хочу просто.       Хосок тихо смеётся и качает головой. Он выпрямляет ноги и хлопает ладонью по своему бедру, предлагая Юнги положить на него голову.       — Пф, — фыркает омега и отворачивает голову в другую сторону.       Но спустя несколько минут неудобной позы, от которой начала болеть спина и шея, Юнги молча лёг головой на бедро Хосока, повернувшись к альфе спиной.       Хосок только улыбнулся и закрыл глаза. Омега как дикий зверёк: рычит, фырчит, но от ласки урчит и прикрывает глаза.       С ним точно не будет скучно, Хосок уверен.

🌙

      Ранним утром Тэхён уже не спит. Он заваривает чай и готовит кашу для Чонгука, пока омега мнёт подушку. Путь им предстоит долгий, останавливаться они не будут, лучше как можно быстрее дойти до поселения, где их уже ждут. Тэхён уверен, что Намджун рассказал обо всём отцу.       Тэхён ставит на стол кружку чая и кашу и слышит, как в комнате шуршит одеяло, а после пара босых ног спускается с кровати.       С взъерошенными волосами Чонгук выходит из комнаты и трёт глаза. Он широко зевает и кивком здоровается с Тэхёном, после чего садится за стол и подпирает голову рукой.       — Если хочешь спать, то зачем встал? — бросает вопрос Тэхён, пока стоит спиной к Чонгуку и убирает после готовки маленькую кухню.       Он не знает, как долго не сможет вернуться в этот дом, поэтому здесь необходимо всё убрать, не оставив после себя грязи. Встретить здесь плесень, гниль или живой организм после возвращения Тэхён не желает.       — Ты сказал, что мы пойдём в поселение сегодня, — глотая кашу, отвечает Чонгук. — Путь долгий, значит, нам нужно выйти пораньше. Тем более уже начало светать.       Тэхён бросает на омегу короткий взгляд, но ничего не говорит. Идти в поселение ему не хочется, но и остаться здесь Тэхён уже не может. Это опасно для Чонгука. Все уже знают, что Тэхён приютил под боком полукровку, а соседи ещё теперь знают, кем Чонгук ему является. Своей же стае и отцу Тэхён о значении Чонгука в своей жизни говорить пока не желает. Он знает, что такого, как Чонгук: полукровку, помесь и природную ошибку, принимать стая не захочет.       Но каждый раз смотря на Чонгука, Тэхён не видит в нём ничего ужасного. Только милое лицо, большие и красивые глаза, безграничное очарование. Чонгук вызывает в нём желание пошутить, заставить смущаться до красных щёк, потому что в момент смущения омега становится необычайно милым.       Тэхён хочет его защитить и уберечь от страшного. Он словно смотрит на весы, где в одной чаше его поселение, семья и друзья, а в другой — один Чонгук.       Первая чаша перевешивает. Тэхён не может позволить себе потерять мир из-за возлюбленного, не может пожертвовать всем ради одного Чонгука. И если бы мог, то отправил омегу обратно в город, пусть это и ранило их двоих на долгие годы.       Но и допустить, чтобы вторая чаша с одним лишь Чонгуком болталась вверху — тоже не может. Тэхён тянет её пальцем вниз, желая уравновесить обе чаши.       Он понимает, что их союз смешон и безобразен, полукровки не должны жить в лесу и становиться парой оборотню. Но глупое сердце в груди решило само, оно не слушает доводы разума, делает так, как хочет.       — Тэхён? Тэхён!       Голос Чонгука выводит из мыслей. Тэхён заглядывает в глаза омеги, такие большие и встревоженные, и чувствует, как в груди всё сжимается.       — Что?       — Я поел, — коротко говорит Чонгук и встаёт из-за стола.       — Хорошо.       Чонгук моет за собой посуду и аккуратно складывает её, после чего смотрит на Тэхёна, погружённого в свои мысли. Он прекрасно знает, о чём тот думает, что его беспокоит. Хочется помочь и успокоить, но Чонгук не может, потому что знает, что причиной всех тяжких мыслей является он сам. Чонгук знает, что Тэхён не хочет вести его в своё поселение, не хочет показывать стае, потому что ему стыдно за такую пару.       — Тебя беспокоит, что нужно вести меня в поселение? — осторожно спрашивает Чонгук. — Ты не хочешь столкнуться с косыми взглядами или ещё хуже — неодобрением отца.       — Нет.       — Я не спрашивал, по тебе видно, — вздыхает Чонгук. — Мне бы очень хотелось, чтобы ты не думал об этом всём, но я не могу ничего сделать.       — Твоей вины в этом нет, Подснежник. Ты не виноват в том, что происходит сейчас. Иди лучше собирайся. Оденься в удобную одежду, путь будет долгим, останавливаться мы не будем.       — Хорошо, — кивает омега и уходит в комнату.       Тэхён стоит на месте несколько длительных секунд, которые, как ему кажется, тянутся вечность. На улице всё спокойно, лес спокоен и даже слышно завывание ветра. Он знает, что стая Мин не нападёт днём, но они могут прийти ночью.       Покидать этот дом Тэхён не хочет, но понимает, что даже конфликт с отцом не может стоять выше жизни Чонгука. Отрицать свои чувства и истинность он может сколько угодно, это ничего не изменит. Связь есть, и она становится с каждым днём только крепче.       — Я готов, — тихо говорит Чонгук и мнётся на пороге.       — Дай мне пару минут, — просит Тэхён и сам заходит в комнату, перекладывает множество книг в шкаф, чтобы они не пылились и задумчиво смотрит на свою тетрадь, в которой вёл записи. В поселении она ему не понадобится, всё, что там написано, Тэхён знает наизусть.       — Тэхён?       — Что? — альфа поворачивает голову к омеге, который смотрит на него большими глазами и крутит между пальцев прядь волос.       — Мне кажется или та прядь, что я отрезал, отросла обратно? — задаёт вопрос Чонгук и накручивает на палец волосы.       Тэхён хмурит брови и подходит к омеге, мягко поворачивает его голову за подбородок и замечает отросшие обратно волосы. С таким он ещё никогда ранее не сталкивался. Волосы не могут расти так быстро, к тому же только срезанная прядь отросла, остальные волосы сильно не изменились в длине, разве что теперь чёлка касается длинных ресниц.       — Я ведь прав, да? — тихо уточняет Чонгук и поворачивает голову обратно, из-за чего большой палец Тэхёна скользит по его губам.       Поспешно опустив руку, Тэхён заглядывает в глаза омеги и не знает, что ему ответить. Он сам с таким столкнулся впервые. Будучи маленьким, Тэхён отрезал себе чёлку, потому что она мешала, за что потом, конечно, получил нагоняй от отца. Но отрастала она обратно долго, несколько месяцев точно. А у Чонгука не прошло и недели, как волосы вернулись в прежний вид.       — Я правда не знаю, что тебе сказать, Подснежник, — вздыхает Тэхён и сжимает пальцы в кулаки, всё ещё чувствуя на них оставшееся ощущение после прикосновения к губам. — Давай мы доберёмся до поселения, и ты позвонишь папе? Думаю, только он может дать нам ответ.       — А со мной ничего там не сделают? — настороженно спрашивает Чонгук.       — Чонгук, мы не дикари.       — Я не это имел в виду! — машет руками Чонгук и округляет глаза. — Я про то, кем являюсь. А ещё твой отец, он… Он будет против меня, да?       — Ты поднимаешь очень серьёзную тему сейчас, Подснежник. Всё будет хорошо. Я постараюсь сделать так, чтобы всё было хорошо. Там твой дедушка, твой папа был из нашей стаи, мой отец не может причинить тебе вред, как и сама стая. Они не имеют на это права, — спокойным голосом говорит Тэхён, желая успокоить разволновавшегося омегу, сердце в груди которого бьётся слишком сильно.       — Ты не должен делать всё один. Я ведь не глупый, тоже могу сделать что-то.       — Замолчать? — с короткой улыбкой спрашивает Тэхён.       — Этого, к сожалению, сделать я не могу.       Тэхён низко смеётся, вызывая на лице Чонгука слабую улыбку, полностью разряжая повисшее в воздухе напряжение.       — Пойдём.       На улицу Тэхён выходит первым, Чонгук же за его спиной останавливается перед домом и смотрит на него внимательно. Для него этот дом стал чем-то важным сердцу. За короткое время здесь столько всего произошло, столько событий, от которых идёт кругом голова.       — Подснежник, ты чего там завис?       — Да я просто… А!       Как только Чонгук поворачивается, то замечает голого Тэхёна со сложенными на груди руками. Омега быстро закрывает глаза ладонями, но разводит пальцы в любопытстве и краснеет лицом и шеей.       — Ты зачем разделся? — пищит он.       — Чтобы обратиться в волка. Если ты хочешь идти несколько километров на двух ногах по сугробам, то я не могу тебе этого запретить, но на четырёх лапах мы доберёмся гораздо быстрее, — объясняет Тэхён и обращается в волка.       Белая шкура чуть ли не светится на солнце. Волк встряхивается и делает шаг к Чонгуку, нависая над ним. Огромный и такой красивый с золотыми глазами.       — Ух ты! — не может удержать себя от восхищения Чонгук и хочет уже погладить волка, как резко дёргает руку на себя в сомнении. — Не укусишь? Ты с волком одно целое или две сущности имеют два разных сознания?       Волк склоняет голову набок с тихим урчанием. Чонгук так и представляет, как Тэхён приподнимает одну бровь на очередной вопрос.       — Подснежник, — обращается в человека Тэхён. — Волк и я — это я один. Одно сознание.       Чонгук обходит его вокруг, разглядывая без смущения обнажённое тело, после чего заглядывает в глаза альфы с мольбой.       — А можешь показать ещё раз?       С тихим вздохом Тэхён вновь обращается в волка и вновь возвышается над Чонгуком. Ему приходится опустить голову ниже, чтобы коснуться холодным носом тёплой ладони. Тэхён его обнюхивает, проходится носом по всему телу и заканчивает на волосах. В волчьей сущности он чувствует исходящую от Чонгука волчью силу. Он другой полукровка.       Чонгук с сияющими глазами обходит волка по кругу, гладит его ладонью по боку, щупая мягкий мех и проводит ладонью по воздуху от волчьей холки до своих ключиц.       — Какой ты большой.       С тихим рыком Тэхён обращается в человека под всё ещё большие заинтересованные глаза Чонгука и взъерошивает волосы.       — Это выглядит так… так… Не могу подобрать слов.       — Всё? Насмотрелся? Или ты хочешь продолжить рассматривать меня, как это было в комнате для мытья?       — А?       Чонгук смотрит в глаза Тэхёна, после чего невольно бросает взгляд вниз на то самое, вскрикивает и закрывает глаза ладонями.       — Чудной, не иначе, — смеётся с него Тэхён. — Залезай на мою спину, так будет быстрее. У тебя ведь нет четырёх лап.       Обратившись обратно в волка, Тэхён холодным носом касается ладоней омеги, прося их убрать.       — Прям на твою спину? — уточняет Чонгук с красными щеками. У него перед глазами зависла картинка обнажённого Тэхёна. Загорелая кожа, рельефы мышц и то, что Чонгук увидел вновь внизу. От этих картинок хочется кричать.       Большой головой Тэхён подталкивает Чонгука к своей спине за бёдра и тихо клацает челюстями в предупреждении.       С кряхтением Чонгук залезает на спину волка и ёрзает на месте от неудобства и непривычки. Как только волк начинает идти, Чонгук теряет равновесие и падает в снег, утопая в нём. Сугробы здесь, кажется, растут ежеминутно.       — Нет, ну надо же! — возмущается Чонгук и садится, убирая снег с лица.       Волк рычит в возмущении, взмахом хвоста поднимает снег и кидает его в омегу. Когда Чонгук открывает глаза обратно, перед ним вновь Тэхён в человеческом обличии, только теперь сидит на корточках рядом.       — Ты почему не держался? — хмурит брови альфа.       — За что? Ты же не конь, у тебя нет амуниции.       — За шерсть, Подснежник, — со вздохом качает головой Тэхён.       — Я боялся сделать тебе больно! Это ведь как тянуть за волосы.       — Нет, мне не будет больно, — Тэхён протягивает ладонь омеге, желая помочь подняться из сугроба.       Чонгук берётся за его руку и замирает на месте, когда слышит завывание ветра вокруг. Он кружит рядом, взъерошивает волосы, играясь с белыми прядями, и щекочет кожу лица. Чонгук вертит головой, следит за кружащимися вокруг снежинками большими глазами и широко улыбается, когда понимает, что к ним пришёл лесной дух.       — Привет, — шепчет Чонгук и смеётся, когда ветер маленьким вихрем путает волосы на голове и уносится вверх.       Ветер кружит вокруг него и Тэхёна, словно желая соединить их вместе, и когда Чонгук заглядывает в глаза альфы, золотое сияние тонкой спиралькой скрывается в зрачках их глаз.       Чонгук расширяет глаза и открывает рот. В груди чувствуется приятное тепло, а ладонь Тэхёна, за которую он всё ещё держится, кажется слишком горячей.       — Никому об этом не говори, Чонгук, — вдруг слишком серьёзным голосом требует Тэхён и рывком поднимает омегу с земли. — Это слишком опасно.       — Для поселения?       — Для тебя, Чонгук. Наша связь слишком опасна для тебя.       — А я не боюсь! — уверенным голосом отвечает Чонгук и сжимает ладонь Тэхёна. — Ты — моя пара!       — Да ты же уедешь отсюда сразу, как только сможешь! — в ответ повышает голос Тэхён и резко выдёргивает свою руку. — Прекрати быть таким глупым, ты ничего не знаешь о нас, оборотнях! Ты не останешься здесь, Чонгук.       Рядом со мной.       Большими глазами Чонгук смотрит на резко разозлившегося Тэхёна и плотно сжимает губы, не желая больше ничего говорить.       Чонгук готов бороться за них, но не знает, есть ли в этом смысл, если при подвернувшейся возможности решит вернуться в город к цивилизованной и привычной жизни. Борьба может сделать только хуже.

🌙

Три года назад.

      Руки и ноги замёрзли, нос красный, а на лице давно высохшие слёзы. В разгар жаркого лета в лесу не холодно, но тело омеги, потерявшее силы и ослабевшее от боли, не может согревать себя само. Омега истощён.       Облокотившись о дерево и прижав к груди ноги с содранными коленками, Чимин трясётся от холода и смотрит на бегающих между сосновых иголок муравьёв. Он уже не может залечивать свои раны, израсходовал все свои волчьи силы, а из-за голода и обезвоживания у него идёт кругом голова.       На правой лодыжке обмотана верёвка, которая крепкими узлами приковала его к той самой сосне. На ноге уже содрана в кровь кожа, но Чимин не чувствует боли, только пронизывающий до костей холод. Он знает, что ему не должно быть холодно. Они, оборотни, могут зимой голышом бегать, а сейчас лето на дворе.       Потерявший блеск взгляд медленно скользит по лесной опушке, носом Чимин чувствует запах чужака, из-за которого тот и оказался здесь. Он выкрал его из родной стаи за отказ идти под венец. Желаемого альфа решил добиться жестоким путём — затащив омегу в мучения.       Краем уха Чимин слышит приближающиеся шаги. Он больше не вздрагивает, как это было несколько дней назад, и не боится, прекрасно знает, на что этот альфа способен в отношении его. Раны на теле Чимина после попытки альфы подчинить его себе до сих пор кровоточат и болят.       — Очень сложно найти время выбраться к тебе сюда, за столько километров от поселения, знаешь ли.       Голос альфы вызывает только тошноту. Чимин никак не реагирует, прекрасно понимая, что тот пытается манипулировать им и надавить.       Чимин никогда не станет жертвой, которая полюбила своего похитителя.       — Не готов ещё подчиниться мне? — Сохун садится на корточки перед омегой и тыльной стороной ладони ведёт по голому плечу.       В сторону от прикосновения Чимин не дёргается, стиснув челюсти терпит омерзение внутри, смотрит мимо альфы, не желая выходить с ним на контакт.       — Красивый такой, — шепчет Сохун и тянется вперёд, желая коснуться Чимина губами, но омега отворачивает голову, избегая поцелуя. — Ты давно уже проиграл, Чимин.       Грубой хваткой альфа резко поворачивает голову омеги к себе и целует в губы. Он шумно дышит и злится, когда Чимин сжимает губы в плотную тонкую полоску и сопротивляется ему. Даже такой: обессиленный, раненый и замёрзший.       — Ты же знаешь, что если не захочешь по-хорошему, то будет по-плохому, — рявкает Сохун и резко толкает омегу спиной на лесную землю.       Чимин коротко морщится, чувствуя, как раны на спине от сосновых иголок вновь тревожатся этими же иголками. Он боится, его сердце в груди бьётся быстро.       — Завтра полнолунная ночь, ты станешь моим, — альфа нависает над омегой и прижимает того рукой за плечо к земле. — Разве стоит твоя борьба этих ран?       — Я лучше умру, чем стану твоим, — шепчет Чимин. Он хочет ударить Сохуна, но у него нет сил даже поднять руки.       Когда альфа ведёт ладонью по его животу, Чимин жмурит глаза и чувствует появившиеся на лице слёзы. Он не хочет вновь переживать эти унижение и боль.       — Пожалуйста, не надо, — шепчет Чимин и открывает глаза, пуская по щекам горячие дорожки слёз. — Хватит, прошу.       Омега слышит только смешок и перестаёт видеть лицо Сохуна из-за пелены слёз. Руки, что касаются его, вызывают крупную дрожь во всём теле, дышать становится тяжело, лёгкие в груди сжимает до боли.       — Что здесь происходит?!       Сохун, нависающий над ним, пропадает.       От испуга Чимин резко садится и большими глазами смотрит на другого чужака, который держит в стороне Сохуна с заломанной за спину рукой. Чимин моргает несколько раз, прогоняя слёзы и весь сжимается, вновь прислоняется к сосне и прижимает к груди ноги дрожащими руками.       — Какое тебе дело? Ты кто вообще такой?! Это не твои земли, — возмущается Сохун и вырывается из крепкой хватки. Он смотрит на крупного и высокого альфу, который складывает руки на груди, из-за чего мышцы становятся рельефнее.       — Да, не мои, но я пришёл сюда забрать своё, — холодным тоном говорит незнакомец.       Чимин вытягивает шею и большими глазами смотрит на чужака, принюхивается холодным носом и чувствует на спине мурашки. Тот самый. Он пришёл за ним. Чимин знает, что истинный может почувствовать, что его пара в беде за несколько дней до полнолуния.       Почему же ты тогда так долго?       Всё ещё большими глазами Чимин смотрит, как чужак поворачивается к нему лицом и медленно подходит с поднятыми ладонями, как бы показывая, что не причинит вреда. Чимин задерживает дыхание, когда альфа садится около него на корточки и касается слишком горячими пальцами замёрзшей лодыжки. Он без лишних трудностей разрывает верёвку, после чего снимает через голову майку и накрывает ей Чимина, пряча наготу.       Альфа видит множество ран, синяки от пальцев и исходящий от омеги не только его природный запах, но и другой. Чужой. В груди разгорается пламя ярости от осознания, что сделали с его омегой.       — Ты не можешь его забрать, — вдруг говорит Сохун и складывает руки на груди.       — Он мой истинный, я имею на это полное право, — ровным голосом отвечает незнакомец и встаёт на ноги, поворачиваясь к Сохуну. — Нет закона, запрещающего мне это.       — Есть один, — на лице Сохуна появляется ухмылка, от которой Чимину становится дурно. Он прекрасно знает, что тот сейчас скажет, от стыда и позора ему хочется вырыть себе яму.       Незнакомец стоит к Чимину спиной, поэтому омега не может видеть расслабленное лицо с приподнятой одной бровью.       — На нём стоит моя метка, а от его тела исходит мой запах.       Чимин видит, как пальцы незнакомца сжимаются в кулаки. От собственного унижения и беспомощности он опускает голову и нервно начинает скрести пальцами землю. Хочется себя закопать в эту землю. Он уже готовится к тому, что появившийся истинный откажется от него, после того, как тело Чимина перестало быть чистым.       Большинство оборотней хранят верность своим истинным, ждут встречи и не позволяют себе близости. А Чимин уже грязный. Он вновь чувствует слёзы на глазах.       Он хочет, чтобы его спасли и забрали из рук Сохуна, но понимает, что сейчас он униженный и с осквернённым телом.       — Ты не мог поставить ему настоящую метку, — вдруг говорит незнакомец. — Она ставится только в полнолуние, а оно завтра. Уступать я тебе не стану. Хочешь бой? Пожалуйста.       Глаза Чимина расширяются от потрясения. От него не отказываются? Незнакомец хочет драться за него. За него.       — Предлагаю бой руками. Клыки и когти это банально и просто, — предлагает Сохун и снимает майку.       Теперь на альфах остались только штаны.       Чимин неотрывно смотрит на спину незнакомца, своей пары, и подмечает его силу. Много мышц, рельефы которых подчёркивает луна, его спокойствие и крепкий запах кедра, говорящий о внутренней силе и величии.       Когда начинается бой, Чимин боится даже моргнуть. Он смотрит внимательно, как голыми руками незнакомец наносит чёткие удары, из-за которых Сохун морщится. Блеск пота появляется на висках Сохуна, в то время как незнакомец продолжает с ровным лицом наносить удары. Разве что его брови стали чуть более нахмуренными.       С грудным рыком незнакомец опрокидывает Сохуна на спину и наносит удары кулаком.       — Как ты посмел прикоснуться к нему своими руками? — удар в челюсть. — Посмел осквернить его тело, — второй удар и брызг крови из носа. — Животное.       Чимин успевает только вскрикнуть, когда видит блеск острия ножа. Его истинный опускается на колени, а его грудь окрашивается в тёмную кровь. Сохун встаёт на ноги и готовится нанести удар ножом вновь, но не успевает среагировать, когда его сбивают с ног и наносят удар по шее, отключая сознание.       Высокие сосны и яркая луна стали свидетелями победы.       Омегу переполняет желание подняться и подбежать к альфе, помочь ему, видя, как кровь хлещет из раны, окрашивая пресс и штаны в красный. Но ноги, потерявшие силы, не дают подняться.       — Мне убить его? — нарушает тишину альфа и подходит к омеге. Он грузно опускается на колени рядом, не в силах стоять из-за потери крови.       — А? — хлопает ресницами Чимин и тянется холодной рукой к своему истинному.       — Я могу убить его за то, что он сотворил с тобой, — спокойно объясняет альфа и перехватывает руку Чимина своими уже не такими горячими пальцами.       Чимин с ужасом осознаёт, что рана слишком глубокая, чтобы альфа мог справиться с ней сам, если бы он не потратил много сил в дороге, а после и в бою. Ему необходима помощь, которую омега не в силах оказать, потому что собственные раны до сих пор не зажили, выжав из омеги все волчьи силы.       — Только скажи, и я сделаю.       В горле омеги застревают все слова. Он видит, как альфа бледнеет на глазах и аккуратно укладывает того на землю.       — Пожалуйста, не оставляй меня, — шепчет Чимин и бегает взглядом по лицу альфы, смотрит на рану и не сдерживает рыданий. — Пожалуйста.       — Всё хорошо. Я бежал сюда не для того, чтобы оставить тебя, — потерявшие цвет губы альфы кривятся в улыбке. Его глаза почти закрыты, но он старается уловить каждую деталь на лице своего омеги.       Такой красивый.       — Я Намджун. Из стаи Ким, поселение у реки, на другом берегу которой расположена людская деревня.       Брови Чимина поднимаются вверх. Этот альфа бежал сюда по меньшей мере два дня, потому что это другой конец, казалось бы, огромного леса.       — А я Чимин. У меня нет своей стаи, я примыкал к разным, искал дом.       — Теперь ты его нашёл, — вновь улыбается Намджун и закрывает глаза, не в силах держать их открытыми.       — Пожалуйста, Намджун, — шепчет Чимин и склоняется над альфой, роняя на него свои слёзы.       Тёплый ветер трогает влажные от слёз щёки, взъерошивает волосы омеги и тихо свистит рядом.       Чимин поднимает голову и полными слёз глазами всматривается в темноту леса.       — Пожалуйста, дух лесной, помоги ему, — шепчет Чимин и закрывает глаза. — Он спас мне жизнь, и получил ранение из-за подлости и трусости противника. Он не достоин такой смерти, не от руки труса.       — Ты ведь знаешь, что мы не спасаем от смерти, — доносится басистый голос из глубины леса.       Чимин открывает глаза и чувствует, как сияние от лесного духа, явившегося перед ним, ослепляет. Огромный волк, светящийся в ночи, стоит поодаль, не подходя близко. Увидеть духа вживую редчайший шанс, он приходит не ко всем, кто взывает к нему. Многие оборотни проживают жизнь, так никогда и не увидев того, кто их оберегает.       — Но он ещё жив. Его сердце бьётся, кровь течёт по венам, — более уверенным голосом говорит Чимин. — Намджун прошёл ради моего спасения сотни километров, он истратил свои силы на этот путь. Пожалуйста, я прошу спасти его, помочь затянуться ране и дать ему немного сил.       — Тогда я задам тебе лишь один вопрос. Всегда ли ты будешь с ним? В горе и в радости.       — Да, — уверенно проговаривает Чимин и сквозь расстояние заглядывает в сияющие белым глаза волка.       Дух ничего не отвечает, от него исходит тёплый ветер, который несёт в себе белые полосы волчьей силы. Он окутывает Намджуна собой, Чимин чувствует, как собственные раны затягиваются и появляются силы.       — Намджун? — тихо зовёт он альфу и проводит потеплевшей ладонью по лбу альфы, убирая волосы с его лица, как только лес вновь погружается в темноту после ухода духа.       Альфа медленно открывает глаза и ловит взгляд омеги, который смотрит на него слишком большими глазами. Несколько длительных секунд он смотрит на своего омегу, такого красивого и встревоженного, как вдруг в их глазах происходит золотое сияние, которое исчезает в зрачках.       Резко сев на колени перед Чимином, Намджун открывает рот, чтобы что-то сказать, но получается лишь смотреть в глаза омеги.       — Прости меня, — вдруг шепчет альфа и опускает голову.       — Но ты…       — Я не пришёл раньше, не спас от ужасного, — в голосе альфы столько сожаления и боли.       Чимин видит, как на землю падает две крупные слезы и садится ближе, не понимая, почему тот винит себя. Он осторожно берёт альфу за руку, показывая, что всё в порядке.       — Но ты ведь пришёл.       — Мне следовало бежать быстрее сюда, как только я почувствовал, что тебе плохо, — продолжает говорить альфа и в ответ сжимает пальцы омеги своими.       — Ты бежал ко мне с другого конца леса, — шепчет Чимин и не успевает понять, как сам начинает плакать. — Ты сделал всё, что было в твоих силах.       — Я должен был быть быстрее.       — Я думал, что ты погиб, — вдруг говорит Чимин и утыкается лбом в плечо Намджуна.       — Моих оставшихся сил было недостаточно, чтобы залечить рану. Как так получилось, что…       — Пришёл лесной дух. Я призвал его, чтобы тот спас тебя.       — Но ведь он не спасает от смерти, — припоминает Намджун и сжимает пальцы второй руки в кулак, борясь с желанием приобнять омегу за спину. Не может себе позволить прикоснуться к обнажённой коже. Не после того, что сделал тот альфа с Чимином. Даже не произойдя этого, всё равно бы не смог позволить себе такую вольность в действиях.       — Да. Только ты был ещё жив. И я уверен, что не будь у тебя за спиной такого долгого и длинного пути, ты бы смог залечить полученную рану. Поэтому дух дал нам волчью силу, — объясняет Чимин.       Омега вдруг убирает свою руку и отстраняется от Намджуна. Вспомнив о майке альфы, он прикрывает свою наготу и следы на теле от жестоких прикосновений Сохуна и того, что он сделал. Чимин вдруг осознал, что не знает о намерениях своего истинного. Захочет ли он быть с ним?       — Чимин…       — Прости, я… Я не смог сохранить тебе верность, не был достаточно сильным, чтобы предотвратить это, — надрывающимся голосом шепчет Чимин и отползает по лесной земле назад, прижимая майку Намджуна к своей груди. Она достаточно длинная, чтобы спрятать за собой и паховою зону, избавив Чимина от ещё одной порции стыда.       — Но ты не виноват!       — Я теперь грязный, моё тело осквернённое и не чистое, — продолжает Чимин, опустив взгляд на свои голые ноги. Его тошнит от самого себя. Кожа вдруг начинает гореть в тех местах, где к нему прикасался Сохун. — Я пойму, если тебе будет противно прикасаться ко мне.       — Чимин! — повышает голос пуще прежнего Намджун, из-за чего с веток сосен вихрем взлетают в небо вороны, а на землю падает несколько шишек.       Омега весь сжимается и до боли кусает нижнюю губу.       — Ты не виноват в том, что произошло. Это он украл тебя и посмел надругаться, — низким голосом говорит Намджун и вновь садится около омеги на корточки. — Грязный и осквернённый? Но ты мой истинный, красивый, с большими чистыми глазами. Ты духа призвал ради моего спасения. Этот альфа посмел бросить тебя в грязь, где ты мучился от боли, но ты остаёшься моей парой. Я каждую твою боль залечу.       С громким всхлипом Чимин начинает плакать. Он сжимает пальцами майку Намджуна, которую отчаянно прижимает к своей груди. Когда перед его лицом появляется протянутая ладонь, Чимин смотрит на неё большими глазами, после чего кладёт поверх свою дрожащую руку и чувствует, как всё тело резко окутывает расслабленность и спокойствие. Он прикрывает глаза и вдыхает запах кедра, переставая дрожать. Ему так хочется оказаться в тёплых объятиях.       — Ты можешь обнять меня?       — А можно?       — А? — хлопает слипшимися ресницами Чимин, не понимая, почему Намджун уточняет.       — Ты без одежды, мои прикосновения не будут тебе противны?       — Что? Нет!       Намджун коротко кивает и осторожно обнимает омегу, прижимая того к себе и вдыхая его запах персика и лесных трав.       — Как быть с меткой? — тихо спрашивает Чимин, чуть ли не вжимаясь лицом в грудь Намджуна. Рана там не затянулась полностью, но благодаря духу теперь покрыта корочкой и не кровоточит.       — Она временная, сойдёт сама через несколько недель. Этот идиот оказался в этом так плох, к нашему облегчению, что не смог укусить тебя достаточно сильно для настоящей метки.       — Ты можешь меня переметить?       — Нет.       — Почему?       — Тебе будет очень больно, Чимин. Я не могу пойти на это, — ладонь Намджуна опускается на затылок омеги и поглаживает спутавшиеся волосы.       — Но ведь его запах будет со мной всё это время. Я не хочу его чувствовать, не хочу помнить о том, что было здесь все эти дни.       — Если укусить поверх метки, то может остаться не метка, а уродливый шрам. Я не хочу для тебя такого. Мне его запах не мешает, тем более мой настолько сильный, что с лёгкостью перебьёт вонь этого щенка, — с короткой улыбкой говорит Намджун и ведёт носом по виску омеги.       — Вонь? Я воняю, да?       — Ты не воняешь, а вот он — да.       Чимин шмыгает носом и тихо вздыхает.       — Пойдём домой?       — Домой?       — Теперь у тебя есть дом, Чимин.       У него есть дом. Это знание, оказывается, так сильно греет душу. Чимин слишком долго скитался в одиночестве, теперь он нашёл свой дом.

Сейчас.

      Из кружки медленно вверх поднимаются клубки пара, разнося запах черники и мяты. Чимин смотрит на блестящую поверхность чая и окунается в воспоминания. С ним такое происходит часто, особенно утром, когда Намджун будит его поцелуем в висок.       Именно такие поцелуи заставляют вспоминать их первую встречу. О прошлом Чимин вспоминает без боли и страха, благодаря Намджуну он быстро оправился после случившегося. У него на ноге остался почти незаметный шрам после тугой верёвки, но рубец через всю грудь Намджуна каждый раз напоминает об их встрече.       Чимин после случившегося не боялся подпускать к себе Намджуна, он позволял себя обнимать, позволил обработать все раны — зализать их. Единственное, чего боялся Чимин, это то, что всю эту заботу Намджун проявляет из-за чувства долга перед истинным.       Духи сделали их парой, значит, надо позаботиться.       Каждый раз, когда Намджун обнимал его, когда взъерошивал волосы или целовал в висок, Чимин со страхом в сердце думал, что всё это тот делает через силу, не желая прикасаться к грязному. Даже после слов Намджуна, что для него Чимин самый светлый и желанный, омега не смог принять своё сломленное и осквернённое тело.       Он тогда не знал, что Намджун боялся прикасаться к омеге, боялся даже подумать о поцелуе в губы, довольствовался мягким прикосновением к виску.       Чимину казалось, что Намджун не позволяет себе большее от нежелания прикасаться к такому омеге, о чём однажды не выдержал и сказал. Слишком долго эти мысли терзали его, Чимин не смог молчать. И тогда Намджун сначала растерялся, стоял с вытянутым лицом, после чего разозлился на него. Чимин видел его таким только в той битве с Сохуном. Когда Намджун высказал свои переживания, что сам боится причинить боль и быть слишком напористым, Чимин звонко засмеялся.       Сейчас омега вспоминает об этом с улыбкой. Они вдвоём были слишком напуганы случившимся и не знали, как вести себя друг с другом. Один думал, что его тело противно, как и он сам, другой же боялся навредить сильнее.       Чимин не поднимает эту тему с Намджуном, никогда не говорит ему, что много думает о прошлом, прекрасно зная, как Намджун себя винит, что не успел.       Раньше Намджун не проявлял много эмоций, но сейчас, благодаря Чимину, на его лице часто можно встретить улыбку, нежность, а в глазах не гаснет блеск.       — Юнджун, ты не можешь уйти!       Громкий голос дедушки Чон выводит Чимина из мыслей, он поворачивается на шум и замечает маленького альфу, которого крепко за руку держит старший омега.       — Что случилось? — спрашивает Чимин, чувствуя исходящее от Юнджуна напряжение и злость.       — Он хочет пойти в свою стаю, потому что считает, что Юнги украли, — объясняет Хансон и крепче сжимает руку маленького альфы.       — Юнджун, объяснишь? — просит Чимин и подходит ближе, садится перед альфой на корточки и заглядывает ему в глаза, давая понять, что всё хорошо и можно рассказать любое переживание.       — Юнги и Хосок ушли вчера. Мой брат не тот, кто скажет, что скоро вернётся, а потом пропадёт на целую ночь! С ним что-то случилось, и я думаю, нет, я уверен, что мой отец его украл, — объясняет волчонок, смотря в глаза Чимина неотрывно. — Вы не знаете моего отца так хорошо, как знаю его я. Он мог пойти на такую хитрость — выкрасть Юнги отсюда.       — А Хосок? — тихо спрашивает Хансон и чувствует, как сильно начало биться собственное сердце.       — Он либо забрал его с Юнги, либо убил, — жёстким голосом говорит Юнджун, а потом чувствует, как ослабевает хватка на его руке и поворачивает голову к дедушке Чон. — Что с вами?       Чимин быстро встаёт на ноги и берёт Хансона под руку, придерживая на ногах. Он быстро машет ладонью около лица омеги и бегает по нему встревоженным взглядом.       — Со мной всё хорошо.       — Простите, но я должен идти за своим братом, — воспользовавшись ситуацией, Юнджун вырывает свою руку из ослабевшей хватки и делает поклон в девяносто градусов.       Он уже порывается обратиться в волчонка и выбежать из дома, как дверь резко открывается, пуская в дом поток холодного воздуха вместе со снежинками. Чимин помогает дедушке Чон сесть на диван и смотрит на мягкий поток ветра со снежинками, что кружит вокруг него, взъерошивает волосы и быстро исчезает за дверью.       — Что здесь происходит? — спрашивает первым делом вошедший Намджун и преграждает путь Юнджуну, бросает взгляд на побледневшего Хансона и хмурит брови.       Волчата, тихо спящие около камина, быстро просыпаются и маленьким вихрем бегут к отцу, прыгают около его ног и кусают молочными клыками.       — Мой брат пропал, и я считаю, что это отец его украл, — объясняет Юнджун.       — Он хочет пойти в стаю Мин. Один, — добавляет Чимин и уходит на кухню, возвращается со стаканом воды и протягивает его Хансону.       Намджун садится на корточки около волчат и чешет их между ушей, позволяя кусать и облизывать свои пальцы.       — Мы не можем запретить ему уйти, Чимин, — коротко говорит Намджун, не отрывая взгляд от своих волчат. — Там его дом, ни он, ни Юнги не становились частью нашей стаи, мы не можем ничего сделать с его желанием уйти.       — Но это опасно! — восклицает омега. — А он ещё слишком юн, чтобы сражаться со своим отцом. Мы должны помочь Юнги и Хосоку, но другим способом. А если он погибнет?       — Хосок тоже пропал? — наконец поднимает взгляд Намджун и смотрит на Чимина, получив кивок, он хмурит брови. — Я думал, что он опять ушёл на другой конец территории, желая тренироваться. Юнджун, — обращает он свой взгляд на волчонка, глаза которого говорят о его силе и бесстрашии. Кажется, за своего брата он готов на многое. — Ты можешь уйти, но должен пообещать, что будешь очень осторожным и что вы все вернётесь сюда. В скором времени может начаться война.       — Намджун! — топает ногой Чимин.       — Чимин, мы не можем запретить ему это. Он пусть и юн, но знает свою территорию, знает стаю и, будучи ещё маленьким, с лёгкостью скроется среди снега. Только он сейчас может пробраться в стаю Мин и вернуть сюда и Юнги, и Хосока.       Юнджун кивает и быстро уходит к двери, он останавливается и оборачивается, заглядывая в глаза Намджуна.       — Стая Хан может стать вашим союзником на войне, потому что они прячут у себя полукровок. Стая Сон тоже может стать союзником, потому что они считают, что мой отец сошёл с ума после смерти мужа, а стая Ян знает, насколько ваши земли священные и важны лесу. Они знают, что здесь нельзя допустить кровопролития и что тогда все оборотни в лесу будут в опасности, — быстро говорит Юнджун, после чего обращается в волчонка и убегает.       — Всё ещё считаешь, что он не способен спасти брата? — спрашивает Намджун у Чимина и подходит к омегам. — Вам плохо, Хансон?       — Юнджун сказал, что его отец мог убить Хосока, — тихо говорит Чимин и садится на диван рядом с омегой. — Может, хотите прилечь?       — Нет.       — Они не могли убить его, — хмуро отвечает Намджун. — Джихён прекрасно знает, чем это грозит.       — Но ведь он может и без убийства напасть на нас сам, — не понимает Чимин.       — Да. Но есть разница, когда нападает он, и когда нападаем мы. Если стая Ким первой нападёт, то лесной дух может забрать волчьи силы, священство этой земли будет под угрозой. И Джихён это понимает, поэтому не позволит нам первыми напасть. Эти земли ценны, пока лесной дух держит здесь свои силы, — объясняет Намджун и протягивает руку дедушке Чон. — Давайте я провожу вас в комнату. Лучше отдохните перед приходом Чонгука. Если он увидит вас в таком состоянии, то будет сильно переживать.       — Что? — резко вскидывает голову Хансон. — Чонгук придёт сюда?       — Они с Тэхёном вышли ранним утром, скоро будут здесь.       Намджун отводит в гостевую комнату Хансона и закрывает за собой плотно дверь.       — Насколько это опасно? — решает уточнить Чимин, прекрасно зная, насколько нахождение Чонгука здесь может быть опасно для стаи.       — Мы не можем позволить ему попасть в руки стаи Мин. В нём есть что-то необычное и таинственное, может, отец видел таких полукровок, — Намджун трёт переносицу от усталости. Из-за бесконечных мыслей у него болит голова.       — Как думаешь, у него может быть благословение от лесного духа? Или, может, он тот, кто станет лесным духом? — размышляет Чимин. Он подходит к Намджуну и прислоняется щекой к его груди. — Его линия жизни разорвана. Звучит пугающе, да?       — Да, — хмуро отвечает Намджун и обнимает Чимина за плечи. — Как только волчонок делает первый оборот, мы смотрим его линии на руках, чтобы узнать, сколько он проживёт, кем будет, какое у него будущее. Но разорванная линия жизни… Он либо умрёт, либо его ждёт перерождение.       Чимин тихо вздыхает и закрывает глаза, не желая больше рассуждать и думать. С каждым разом мысли становятся только хуже и страшнее.       — Хочешь так постоять? — шепчет Намджун и целует Чимина в висок.       — Да, пожалуйста.       — Хорошо, — коротко улыбается Намджун и закрывает глаза, наслаждаясь теплотой омежьего тела.

🌙

      За всю дорогу, что Тэхён вёз на себе Чонгука, между ними царила тишина. После того, как альфа в порыве эмоций накричал на Чонгука, тот замолчал и больше ничего не сказал. Потому что Тэхён прав. Здесь не место для такого омеги, как Чонгук.       Но чем больше Чонгук думает о лесе, о том, кто он есть, тем больше ему хочется остаться. Лишь страх внутри него, что он может пожалеть об этом, кричит покинуть лес.       Чонгук влюблён в Тэхёна. В этого ворчливого, местами резкого, но заботливого альфу. Чонгук знает, что Тэхён боится, это понятно по его словам, это видно по глазам. Как разрешить эту ситуацию он не знает, но он бы хотел, чтобы Тэхёну стало легче.       Всю дорогу Чонгук думает, хмурит брови и осторожно держится за мягкую шерсть на спине белого волка. Они в пути уже так долго, у Чонгука всё затекло, между лопаток тянет неприятно. Единственным, чем Чонгук себя отвлекает от тяжёлых мыслей, это разглядыванием снежного леса.       Ранним утром между деревьев застыл густой туман. В лесу стоит идеальная тишина, которая нарушается только хрустом снега под массивными волчьими лапами. Несколько раз Чонгук чувствовал ветерок, который кружил вокруг него, а потом исчезал. И чем ближе они оказывались к поселению, тем сильнее Чонгук чувствовал тепло в груди и прилив сил.       Чонгук почувствовал себя в нужном месте. Это сильнее, чем дом. Что-то другое, словно он часть этого леса, часть этого ветра, который играется с его волосами.       Когда показались первые дома, Чонгук невольно сильно сжал пальцами шерсть на спине Тэхёна и уставился большими глазами на оборотней, которые их встречали в самом центре поселения на маленькой площади.       Чонгук почувствовал себя таким крошечным, когда слез с Тэхёна и огляделся. Высокие ели, покрытые снегом, возвышались над головой, и если бы не маленький кусок земли в самом центре без единого дома и дерева, то нельзя было бы разглядеть даже небо.       Множество пар заинтересованных глаз смотрят на Чонгука с интересом, они рассматривают и Тэхёна, которого здесь не было несколько долгих лет. Чонгук прижимается к холодному боку белого волка и легонько сжимает в кулаке его шерсть, боясь остаться без него рядом.       — Тэхён, Чонгук, добро пожаловать, — знакомый голос доносится из-за спин членов стаи.       На маленькую площадь выходит Намджун и в приветствии кивает, около него стоит Чимин, который широко улыбается Чонгуку. С громким скулежом между ног стаи прорываются волчата. Они вчетвером кидаются к Тэхёну, но грозное «стоять» от отца быстро останавливает.       — Рад, что ты вернулся домой, Тэхён, — в центр выходит Дусик. Он держит руки за спиной, на нём только одна майка, которая не скрывает подтянутое тело.       Чонгук вжимается в бок белого волка сильнее, желая спрятаться за ним, но с интересом разглядывает отца Тэхёна. Тот выглядит слишком молодо для своих лет.       «Оборотни же живут несколько сотен лет, да?» — рассуждает в мыслях Чонгук. — «Надо будет спросить потом об этом у Тэхёна, если меня не оторвут от него навсегда».       — Чонгук! — расталкивая столпившихся оборотней, к омеге выбегает дедушка Чон и крепко обнимает. Он целует внука в щеки и лоб, не сдерживая свои эмоции. — Мой хороший.       — Дедушка… — шепчет на грани Чонгук и обнимает того в ответ, вжимается лицом тому в шею и тихо шмыгает носом. — Я так скучал.       — Я тоже, — горячими ладонями дедушка водит по лицу и волосам Чонгука, рассматривая его.       — А ты, значит, Чонгук, — обращается к омеге Дусик, прерывая омег, и делает шаг вперёд, внимательно разглядывая полукровку. — Кто твои родители?       — Мой папа Чон Чонсон, — тихо отвечает Чонгук, но смотрит в глаза альфы, не страшась его сурового вида. — А отец — человек.       — Чонсон? — хмурит брови Дусик и подходит ещё ближе. — Тот самый? — спрашивает он уже у Хансона, на что получает кивок.       — Тот самый? Он что-то сделал? — спрашивает Чонгук и чувствует, как дедушка сжимает его ладонь своими пальцами.       — Он покинул лес ради человека, — даёт краткий ответ Дусик и бросает хмурый взгляд на стаю, услышав волну шёпота.       — Тэхён сказал мне, что отсюда я могу позвонить папе, — вдруг говорит Чонгук.       — Хансон, ты ему ничего не рассказал? — поднимает одну бровь Дусик.       — А я ничего не знаю, — коротко отвечает старший омега.       — Отведи его к телефону, пусть Чонсон вам всё сам расскажет, — даёт разрешение на звонок Дусик и переводит взгляд на Тэхёна. — Мне нужно поговорить с тобой и Намджуном. Сейчас.       Чонгук хватается пальцами за шерсть белого волка и большими глазами смотрит в волчьи глаза, когда тот поворачивает к нему голову. Он не скрывает, что боится быть здесь без Тэхёна рядом. И даже их ссора в лесу не позволяет скрыть страх.       — Пойдём, Чонгук, всё хорошо, — мягко тянет его за руку дедушка и ведёт через расступившихся в разные стороны членов стаи.       Чонгук же оглядывается и смотрит на Тэхёна, который не отрывает от него взгляда. Кажется, тот готов сорваться за ним следом, но против просьбы отца пойти не может.       — Он скоро придёт к тебе, — дедушка кладёт ладонь на спину Чонгука. — А тебе предстоит звонок папе.       Дом, в который его заводят, оказывается очень тёплым. Здесь много книг, есть несколько столов, которые завалены тетрадями и стоит идеальная тишина. Чонгук вертит головой, пока его ведут между стеллажами, он успевает считать несколько названий на книгах и хлопает ресницами, когда его заводят в маленькую комнатку, которая больше похожа на кладовку. На столике стоит телефон. Таких Чонгук никогда раньше не видел.       — А как по нему звонить? — интересуется омега и поднимает в руке большую трубку, от которой тянется провод ко второй части телефона с цифрами.       Дедушка Чон понимающе улыбается и помогает набрать нужный номер. Когда он слышит гудки, то берёт Чонгука за руку и сжимает вспотевшую ладонь.       — Волнуешься?       Чонгуку удаётся только кивнуть.       — Чон Чонсон слушает.       От родного голоса в горле застревает болезненный комок, который не даёт словам вырваться наружу. Чонгук чувствует слёзы, которые обжигают его щёки и быстро моргает, убирая пелену. Дедушка заботливо вытирает его лицо и сам часто моргает, не давая себе заплакать. Слишком скучает по своему ребёнку.       — Я слушаю, кто это?       — Папа… — шепчет Чонгук и громко всхлипывает.       — Чонгук?! Чонгук, это ты? Ты где? Где дедушка? Что с вами случилось? — закидывает он вопросами одним большим потоком.       — Папа, почему ты мне ничего не рассказал? — придаёт голосу твёрдости Чонгук, чтобы на той стороне его было хорошо слышно.       — Ты… в лесу?       — Да. И я всё знаю.       — Святые духи, Чонгук, мне так жаль, что ты обо всём узнал.       — Где он? — слышится на фоне голос отца и Чонгук до боли кусает нижнюю губу. — Он в лесу?! Я вызываю спасателей, пусть они достанут его оттуда, им эта буйная река не помешает.       — Нет! — вскрикивает Чонгук. — Нельзя людей сюда, папа, ты же знаешь.       — Знаю, твой отец ничего не сделает, — чётко говорит папа, обращаясь к своему мужу. — Но как нам вернуть тебя сюда, Чонгук? Что сейчас там происходит? Почему река такая беспокойная?       — Папа, мои волосы белые, — говорит Чонгук и слышит в трубке только дыхание своего родителя. — Папа? Ты тут? Почему ты молчишь?       — Ты не должен был оказаться в этом лесу, Чонгук. Но это был вопрос времени, когда то, что внутри тебя, само пересечёт расстояние и приведёт тебя в родной дом, — тихо говорит Чонсон, пока Чонгук большими глазами смотрит на дедушку, который подслушивает разговор, но молчит.       Дедушка поднимает свою ладонь и показывает на линию жизни, после чего на телефон.       — Почему моя линия жизни разорвана, папа? — задаёт вопрос Чонгук, ответ на который, кажется, знает только Дусик.       — Чонгук…       — Почему линия жизни разорвана? — повторяет вопрос Чонгук более жёстким голосом.       — Потому что как только лесной дух решит забрать свои силы у тебя, то ты умрёшь.       Лицо Чонгука вытягивается, он чувствует пробежавший холодок по всему телу и смотрит на не менее шокированного дедушку, который резко вырывает трубку из его окаменевших пальцев.       — Что за силы? Что дух мог ему передать? Почему Чонгук отличается от других полукровок? Его волосы белые! Отвечай сейчас же, пока я не переплыл реку и не выпорол тебя как следует! — кричит он в трубку. На шее Хансона вздулась вена.       — Папа…       — Не папкай мне тут! Что ты сделал?       — Я заключил сделку с лесным духом, когда погиб мой истинный, Минсон, — тихо отвечает Чонсон, из-за чего Чонгук вновь округляет глаза, а дедушка Чон чуть не роняет трубку на пол, но быстро берёт себя в руки.       — Что ты сейчас сказал? Как это возможно?       — Тебе ли не знать, что когда умирает истинный, его пара от боли и тоски гибнет следом. Я не хотел умирать. Ты после смерти моего отца остался жив, потому что ценен для леса своими способностями лекаря. А я? Я ведь простой, я чувствовал, что погибаю. И тогда от отчаяния попросил духа дать мне шанс на жизнь. Он пришёл ко мне. Огромный сияющий волк словно спустился с небес. У него было два условия. Первое, что моей парой станет человек, а второе — дитя, которое я рожу от него, должно будет спрятать в себе волчью силу. Ту самую, которой наделён дух, — рассказывает Чонсон под молчание сына и папы. — Я знаю, вы задаётесь вопросом: почему Чонгук? Потому что я увёз его далеко от этого леса.       — Но зачем ему прятать во мне волчью силу?       — Тебе рассказывали, что земли стаи Ким священные? Если на них прольётся кровь, то оборотни потеряют свои силы, не смогут залечивать раны так быстро. Дух не сказал мне, зачем прятать часть волчьих сил в тебе. Но если священная земля окрасится в красный, он заберёт эти силы у тебя, чтобы спасти оборотней.       — Значит, я умру? — отрешённо спрашивает Чонгук и опускает взгляд на свою ладонь. Разглядывает ту самую разорванную линию и чувствует, как внутри него становится пусто.       — Нет.       — Как ты мог согласиться на такое?! — кричит в трубку дедушка Чон. — Первого сына бросил, а второго решил использовать для сделки?       — Папа! — слышится в трубке ответный крик. — Ты ведь знаешь, почему я на это пошёл! Тем более с Чонгуком ничего не случится, потому что священная земля будет целой и невредимой ещё много сотен лет, как и было до этого.       — Стая Мин жаждет заполучить Чонгука в свои руки! — выпаливает дедушка Чон. — И они те, кто давно хочет заполучить земли Ким. Ты хоть можешь себе представить, что твой сын тот, за кого готовы порвать? Он может погибнуть!       — Папа, — забирает трубку у дедушки Чонгук и прислоняет её к уху. — Дух сказал тебе, что я умру?       — Нет.       — Тогда почему ты так в этом уверен? Он ведь может просто забрать свои силы у меня для спасения священной земли.       — Чонгук, — вздыхает папа. — Эти силы часть тебя. Ты и есть волчья сила. Ты благословлён духом, и ты не можешь отдать эти силы, не убив себя.       — Я могу их не отдавать?       — Да.       — Но ты же сказал, что дух может у меня их забрать.       — Ты должен сам захотеть их отдать ему, что означает покинуть этот мир осознанно, — объясняет Чонсон. — Чонгук, ты можешь не отдавать эти силы, если что-то случится. Это только твой выбор: спасать лес и оборотней или нет. И только твоё самопожертвование может позволить вновь сделать земли священными.       — Но что мне делать сейчас, папа? Дух приходил ко мне, он звал меня сюда. Это значит, что он хочет…       — Нет. Просто там твой дом, и дух хотел, чтобы ты узнал о своём предназначении, — папа замолкает на несколько секунд, после чего задаёт вопрос, над которым Чонгук думает уже давно: — Ты хочешь домой, Чонгук? Мы найдём способ переправить тебя через реку, ты только скажи.       — Если ты захочешь вернуться домой, то лесной дух отпустит тебя, он не станет держать тебя здесь против воли, — на плечо Чонгука опускается ладонь дедушки.       Хочет ли Чонгук домой? Он не знает.       — Я…       Чонгук задерживает дыхание и закрывает глаза, нервно сжимая пальцами трубку около уха. Перед глазами появляется лицо Тэхёна. Чонгук не настолько безрассуден, чтобы остаться в лесу, вдали от привычной и комфортной жизни, ради любви. Но любви ли? Тэхён его принимать не хочет, отталкивает. Чонгук не знает, сможет ли прижиться в лесу без привычных благ цивильного мира, без учёбы, без соцсетей и различных магазинов.       «Остаться здесь ради Тэхёна? Ради леса? Ради своих сил? Ради чего мне оставаться здесь? Моя жизнь может оборваться в любой момент», — думает Чонгук и хмурится. — «Но я чувствую себя здесь дома… Я должен думать, хочу ли я быть здесь, несмотря на то, что думает Тэхён: примет он меня или нет. Хочу ли я быть здесь даже без Тэхёна?»       — Чонгук, ты не должен решать так сразу, — мягко говорит дедушка Чон и сжимает его плечо. — Поговори с Тэхёном. Но я уверен, что когда он узнает о таком, то вплавь тебя доставит на другой берег.       — Что? Тэхён? Тот самый Тэхён, который младший сын Дусика?       — Да, он, — отвечает Чонгук и открывает глаза. — У нас сегодня произошло сияние в глазах.       — Ох, Чонгук, мне так жаль… Ваша связь стала слишком крепкой. Дух дал тебе истинного, чтобы сдержать в лесу. Но ты всё равно поговори с ним! Поговори с Дусиком. Он хоть и кажется слишком серьёзным и пугающим, но на деле очень заботливый и понимающий. Он единственный знал, что я заключил сделку с духом.       — Хорошо, я… Я позвоню тебе позже, папа, хорошо?       — Да, конечно! Я буду ждать звонка с твоим решением, Чонгук. Как только ты захочешь вернуться, я найду способ переправить тебя через реку. Мы с отцом сейчас в доме дедушки, знай, что я рядом.       — Со мной всё будет хорошо, — напоследок говорит Чонгук и кладёт трубку, погружая кладовку в тишину. — Дедушка…       — Не спрашивай у меня, — мотает тот головой. — Я в ужасе от услышанного. Но ты не обязан в случае чего отдавать свою жизнь, Чонгук. Никто не может заставить тебя это сделать.       — Я знаю, но…       — Никаких «но», — вновь мотает тот головой. — Тебе нужно подумать, переварить полученную информацию и поговорить с Тэхёном.       — Я не хочу уходить отсюда.       — А? — поднимает брови вверх дедушка Чон.       — Но я боюсь, что жизнь здесь будет для меня сложной. Что, если привыкший я к городской жизни не сможет прижиться здесь, где нет ничего от города? Здесь даже туалеты на улице, воду нужно греть, а мясо добывать убийством животных, — перечисляет на одном дыхании Чонгук.       Дедушка Чон тихо смеётся и легонько хлопает внука ладонью по щеке.       — Если так было в том домике у реки, то это не значит, что здесь тоже так. Мясо добывает охотничья группа, ты не видишь мёртвое животное, сразу получаешь провизию на неделю. Да, вода греется, но в поселении почти у каждой семьи есть своя маленькая баня. Разве что туалеты на улице, потому что мы не можем провести канализацию, как в городе. Многие дома здесь стоят столетия. Но здесь есть электричество, ты можешь пользоваться телефоном, — перечисляет дедушка Чон и берёт внука за руку, выводя обратно в библиотеку. — Это кажется, что здесь нечего делать, просто ты привык к городу, к быстрой жизни и потоку информации.       — Но как мне понять, что принятое мной решение будет верным? Как не пожалеть об этом? — Чонгук разглядывает полки с книгами и ловит взглядом интересное название. Быстро достаёт и вертит в руках. — Я могу взять её почитать?       — Да, конечно.       Чонгук прижимает к груди книгу с названием «Полнолунная ночь. Особенности поведения омег и альф».       — А ты представь, что ты вернулся домой, вот сейчас взял и вернулся. Что ты чувствуешь? И что ты чувствуешь, если представишь, что ты остался здесь? Думай не головой, а сердцем, Чонгук. Только оно поможет тебе принять решение, от которого тебе будет легче. Да, разум может твердить, что это глупо, ведь здесь не те условия, что в городе, — пожимает плечами Хансон. — Привыкнуть можно ко всему, а ты умеешь адаптироваться к любым условиям.       Чонгук поджимает губы и опускает взгляд себе под ноги.

От него ли зависит это решение?

🌙

      После короткого сна голова слегка пульсирует от боли, во рту пересохло, а левая рука, на которой Юнги лежал, затекла от неудобной позы на полу. Он хлопает ресницами, прислушивается к звукам. На его голове, кажется, что-то лежит. Юнги медленно переворачивается на спину, всё ещё не поднимая головы с бедра Хосока, и сдерживает рваный вдох, когда замечает пару глаз, смотрящих на него. Рука Хосока, которая лежала на голове омеги, соскользнула с неё.       — Выспался? — первым нарушает тишину Хосок.       Юнги резко садится и немного отворачивается от Хосока, пряча от него своё лицо и поправляя взъерошенные волосы.       — Слишком крепко я уснул, видимо, — ворчит Юнги, но к альфе не поворачивается. — Было тихо?       — Да, никто даже не заходил в дом, — отвечает Хосок и качает головой с короткой улыбкой. — Тебе обязательно быть таким?       — Каким?       — Гордым.       — Я не…       — Ты гордый, может, ещё немного высокомерный.       Юнги резко поворачивает голову к Хосоку и стреляет в него искрами из глаз. Не отрицает, что таковым является, но и не гордится. Юнги доверяет только себе и Юнджуну, но вот перед ним сидит альфа, который ему лесом дарован. Истинность не означает преданность и верность. Юнги знает это не понаслышке. Ему прекрасно известно, какими жестокими и коварными могут быть альфы, даже если для окружающих они кажутся примерными семьянинами.       — Хосок, ты опять поднимаешь серьёзный разговор, — вздыхает Юнги и хмурит брови, всем своим видом показывая, что не хочет говорить о них.       — Да, — кивает альфа. — И я буду его поднимать до тех пор, пока ты не перестанешь брыкаться и кусаться.       — Мне нет до тебя никакого дела, — бросает Юнги и смотрит с уверенностью в глаза Хосока, пока собственное сердце в груди бьётся быстро.       Юнги не прогнётся, не поддастся соблазну, сможет сдержать себя в руках, каким бы красивым и заботливым Хосок ни был. Эта забота может оказаться страшной ловушкой, в которой Юнги погибнет. Как и погиб его папа.       — Твои глаза говорят всё за тебя. Они сказали мне, что ты чувствуешь на самом деле. Сияния не произошло бы, если бы тебе было всё равно, — продолжает разговор Хосок.       — Хосок, — предупреждающе обращается Юнги низким голосом. — Моего папу на моих глазах убил близкий мне альфа, которому я доверял. Думаешь, после такого я захочу сближаться с тобой?       Юнги резко отворачивается от Хосока полностью, поджимает ноги и обнимает их руками. Тема папы для него всегда болезненна. Тот день Юнги помнит детально, каждое слово, которое услышал.       Его папа ценой собственной жизни защитил полукровку.       — Юнги.       — Не надо, Хосок, пожалуйста. Нам всё равно не быть вместе, — тихо говорит Юнги и опускает голову на колени и закрывает глаза. — Если мне удастся свергнуть отца, то нам не быть вместе. Тем более мы из разных стай, которые не получится объединить. Я хоть и брат Тэхёна и Намджуна, но объединение происходит только по браку.       — Я могу перейти к тебе, — спокойно говорит Хосок.       — Не говори таких глупостей.       Юнги замолкает, не успев закончить высказывать своё недовольство после слов Хосока, брошенных слишком легко. В дом кто-то зашёл и направляется прямо сюда.       Дверь в маленькую комнату резко открывается. Юнги морщится от потока яркого света и напрягается всем телом, когда видит Джина. Сколько Юнги помнит, Джин всегда был в этой стае, он всегда был рядом с Джихёном и в юном возрасте занял пост советника.       — Юнги, выходи, — командует Джин и складывает руки на груди.       В глазах Юнги, который не отличается ни ростом, ни мускулатурой, советник кажется слишком большим. Он даже крупнее Хосока.       — Я никуда с тобой не пойду, — рычит Юнги и вжимается лопатками в стену.       Он чувствует прикосновение горячего к своей ладони и не успевает опустить взгляд на руку Хосока, как альфа поднимается на ноги и тянет его за собой. За руку Хосок держит уверенно и крепко, точно не собирается отпускать.       — Юнги никуда не пойдёт без меня, — проговаривает низким голосом Хосок и только сильнее сжимает пальцы омеги.       Хосок не заводит Юнги за спину, не прячет, а позволяет стоять рядом с ним перед опасностью, показывая тому, что видит в нём себе равного.       — Желаешь наблюдать, как Юнги пойдёт со мной под венец? — поднимает бровь Джин и только сильнее напрягает свои мышцы.       — Я не стану твоим мужем! — выкрикивает Юнги и резко замолкает, когда Хосок мягко похлопывает его по руке, успокаивая.       — Юнги мой истинный, ты не можешь пойти с ним под венец, кем бы ты ни был, Джин.       — Ты разве не знаешь, кто я, Хосок? — на лице Джина появляется ухмылка. — Это незнание может стоить тебе жизни. И не только тебе. Я вот знаю, кто для тебя Чонгук.       — Это невозможно. Ты не можешь знать о таком, — сдержанно отвечает Хосок.       — Удивительно, как Чонгук похож на твоего папу, сбежавшего из леса в мир людей, — с довольной улыбкой Джин чешет подбородок. — Юнги, тебе лучше без сопротивления пойти со мной, если хочешь, чтобы Хосок остался жив.       — У нас было сияние в глазах, тебе известно, чем грозит разрывать пару после этого, — жёстким голосом проговаривает Юнги, стараясь скрыть своё волнение.       — Юнги без боя ты не получишь, — невольно Хосок притягивает Юнги к себе ближе, из-за чего они ударяются плечами.       — Предлагаешь бой за омегу? — брови Джина поднимаются вверх. — Хорошо.       Джин проходит в комнату и снимает с себя майку, показывая мышцы и множество шрамов.       — Позволишь сразиться за тебя? — мягко освобождает свою руку Хосок и заглядывает в большие глаза Юнги.       Без согласия омеги он не хочет сражаться. Хосок не желает, чтобы Юнги чувствовал себя вещицей, которую не могут поделить и у которой нет своего мнения.       Юнги сглатывает слюну и коротко кивает, чувствуя, как пульсирует кровь в ушах. Он не позволяет своей гордости взять верх, как это было на границе, ведь тогда из-за нежелания Юнги признавать истинность и Хосока в своей жизни их похитили. Сейчас Юнги решает оставить дело за Хосоком.       — Не умри, главное, я тоже жить хочу ещё, — бросает Юнги и закатывает глаза. Он отходит в сторону.       Хосок ему улыбается и подмигивает, на что Юнги щёлкает языком.       Когда Джин захлопывает дверь, чтобы Юнги не сбежал, омега вжимается лопатками в стену и внимательно смотрит за развернувшимся боем. Почему они выбрали бой в обличии людей — непонятно. Юнги прекрасно видит, насколько Хосок меньше Джина, а в обличии волков эта разница была бы не так заметна.       Но, к удивлению Юнги, техника боя Хосока великолепна. Он ловко наносит удары, причиняющие боль и выбивающие воздух из лёгких. Юнги видит пот на висках Джина, на его теле, но Хосок не выглядит ни уставшим, ни вспотевшим. Кажется, что альфа окружён какой-то невидимой магией, защищающей его.       Юнги понимает, насколько Хосок на самом деле силён. Никакие рост, размер мышц и сила не сравнятся с умением вести бой, со знанием болевых точек и с уровнем мастерства.       Дверь тихо открывается, пуская в тёмную комнату тонкую полоску света. Юнги замечает там лицо Юнджуна и весь белеет от ужаса. Его брат пришёл сюда за ним? Между лопаток пробегается холодок. Юнги делает осторожные шаги вдоль стены к двери и не отрывает взгляда от альф, продолжающих бой.       Джин злится на каждый полученный удар, Юнги прекрасно знает, как много тот тренируется и уделяет времени своей силе. И его точно злит, что Хосок, который выглядит слабее, стоит ближе к победе.       Хосок наносит очередной удар, и Юнги слышит тихий хруст. Омега округляет глаза и понимает, что, казалось бы, не сильным ударом Хосок сломал Джину ребро. И пока альфа морщится от боли и вытирает пот со лба, Хосок бросает взгляд на Юнги и одними глазами показывает на дверь. Значит, Хосок заметил открывшуюся дверь во время боя.       Не желая бросать Хосока здесь одного, Юнги мотает головой и поджимает губы. Пусть он показывает своё безразличие и фыркает, Юнги не тот, кто бросит своих в беде и сбежит. А Хосок ему не просто «свой», он родной. Тот, кого лес даёт лишь раз.       Хосок шевелит губами, говоря «беги», после чего наносит новый удар по Джину, отвлекая его внимание.       Стиснув зубы и сжав пальцы в кулаки, Юнги быстро проскальзывает в щель и сразу обнимает Юнджуна.       — Ты что здесь делаешь? Почему пришёл один? Юнджун, зачем? — причитает омега шёпотом и заглядывает в глаза брата с серьёзностью и строгостью.       — Ты не вернулся к вечеру, я не мог оставаться там, зная, что здесь с тобой могут сделать, — нахмурив свои брови, отвечает Юнджун. Он берёт Юнги за руку и тянет в комнату, в которой открыто окно. — Выйдем отсюда, с этой стороны нет постовых.       — Нет? — поднимает брови Юнги.       — Нет.       — Но Хосок…       — Он сражается там и отвлекает Джина не для того, чтобы ты ждал его под дверью в опасности, — перебивает его Юнджун и подталкивает к окну. — Вылезай. Они не убьют его, прекрасно зная, что тогда станут зачинщиками войны. И я думал, что тебе на него всё равно, — ворчит Юнджун.       — Это для Хосока мне на него всё равно, но мне не всё равно, — тихо говорит Юнги и кусает уголок нижней губы.       — Омеги… — закатывает глаза Юнджун и тоже вылезает через окно, тихо спрыгивая на снег.       Юнги осматривается и видит двух белых волков, которые лежат без сознания на мягком снегу.       — Что с ними?       — Отдыхают, — пожимает плечами Юнджун и обращается в волчонка. Он кусает брата за бедро, призывая сделать то же самое.       Юнги обращается в волка и кусает брата за ухо, оттягивая его. Волчонок первым срывается на бег, Юнги остаётся только последовать за ним.       — Что ты с ними сделал, Юнджун?       — Я смешал несколько трав, которые мы используем для изготовления снотворного. Залез на дерево и высыпал на них получившийся порошок. С ними всё в порядке, проснутся через несколько часов, — объясняет Юнджун.       Юнги ничего не отвечает, бежит рядом со своим братом и думает над тем, что этот волчонок слишком рано повзрослел и для своего возраста знает слишком много. Юнджун родился в тихое время, во время затишья, но отец от него свои злодеяния скрывать не стал. В свои пять лет Юнджун знает, что делают с полукровками.       В километре от границы Юнги останавливается и оглядывается назад. Смотрит в густоту белоснежного леса и пытается разглядеть его, бегущего за ними. Юнги стоит и терпеливо ждёт, пока Юнджун в возмущении скулит рядом и кусает за лапы, призывая пересечь границу, а потом ждать Хосока.       — Пойдём хотя бы пешком в сторону границы, — ворчит Юнджун и кусает брата за густой белый хвост, утягивая за собой. — Ты ничего не сможешь сделать, если он сейчас не придёт, нам останется только сообщить Намджуну о случившемся.       Юнги тихо скулит и ступает дальше в сторону границы. Ему не хочется пересекать её одному, он чувствует себя трусом и предателем, который сбежал, бросив своего. Около самой границы Юнги вновь останавливается и оглядывается. Ждёт и смотрит, смотрит, смотрит. Когда Юнджун тянет его через границу, Юнги замечает вдалеке движение и поворачивается всем телом, вглядываясь.       Это бежит Хосок.       Юнги ждёт и смотрит, а когда Хосок подбегает ближе, он пересекает границу.       — Ждал меня? — урчит Хосок.       — Ещё чего, — рычит Юнги и гордо вздёргивает голову. — Лесом любовался.       — Поэтому смотрел только на меня, — подмечает Хосок.       Юнджун между ними закатывает глаза, но молчит.       — Я поражён твоей смелостью, Юнджун, — обращается Хосок к маленькому альфе. — Не хочешь в будущем пройти подготовку и стать приближенным к семье вожака воином? Будешь тем, кто защищает такую семью от опасности.       Юнджун резко поднимает голову и смотрит на Хосока своими чёрными, но большими глазами. Ему прекрасно известно, насколько это почётный пост в стае. Он прекрасно знает об иерархии. И если в свою стаю не сможет вернуться после побега, то сможет здесь заслужить уважение. Он понимает, что если Юнги не сможет отвоевать их земли и стаю, то Юнджун может после достижения совершеннолетия бросить вызов отцу и свергнуть его. Но если Юнги захочет остаться здесь, Юнджун не уйдёт один.       — Хосок, что это была за техника боя? Ты, казалось, даже не устал, — интересуется Юнги и переводит взгляд на альфу.       — Если хочешь, я научу тебя этому. Правда, я ещё на пути совершенствования. Как ты мог заметить, при бое с несколькими альфами, мне не хватило знаний для победы, — рассказывает Хосок.       — Как тебе удалось сбежать сейчас? — задаёт новый вопрос Юнги.       — Я сломал Джину ещё два ребра и, следуя за твоим запахом, выбежал через окно.       Юнги хочет ещё о многом спросить, но молчит, не желая показывать альфе свою заинтересованность. Доверять Хосоку не решается, хоть и видит в нём надёжность.       «Неужели он брат Чонгука?» — думает Юнги и дёргает ухом. — «Может, из-за этого неприязнь Хосока такая открытая? Это логично и всё объясняет».       — То, что рассказал Джин, — вдруг говорит Хосок. — Это правда. Мой папа сбежал из леса, когда со смерти отца не прошло и полугода. Он бросил меня здесь одного.       — А дедушка Чон?       — Он жил тогда в деревне, но не вернулся в стаю, когда узнал обо всём.       — Но ведь Чонгук ни в чём не виноват, — чуть ли не скулит Юнги и внимательно смотрит на Хосока.       — Он мне никто. Я давно потерял семью, у меня нет близких, Юнги.       У тебя есть я.       Юнги так хочет сказать эти слова, но молчит, не в силах их произнести. Слишком сильно боится последствий, боится повторения судьбы своего папы.

🌙

      В родительском доме Тэхён не был давно. Здесь ничего не поменялось за почти десять лет. Он не чувствует себя здесь чужим, но в груди тянет неприятно.       — Порядок? — ладонь Намджуна опускается на плечо Тэхёна и легонько сжимает.       — Да, — сухо отвечает Тэхён, не желая показывать того, что происходит с ним внутри на самом деле. — Где отец?       — Сейчас придёт.       Тэхён коротко кивает и садится на диван, откидывается на спинку и закрывает глаза.       — Скучаешь по нему? — садится Намджун рядом и смотрит вперёд, на вновь падающий снег за окном.       Для Намджуна младший брат всегда был важен и ценен. Он поддерживает его во всём, в детстве никогда не отталкивал, играл и рассказывал много. Но после пропажи папы, тот замкнулся в себе и стал смотреть на мир в чёрно-белом цвете.       Как помочь брату пережить и отпустить события прошлого — Намджун не знает. Он лишь надеется, что время всё равно будет сильнее.       Когда появился Чонгук, Намджун понадеялся, что этот омега сможет развеять хмурые тучи над головой брата. Но теперь у Тэхёна стало на одну проблему больше. Брат думает и о покинувшем их папе, и об истинном, который не является оборотнем.       Тэхён ведёт плечом, но не отвечает. Разговаривать о папе как ковырять незажившую рану. Он за столько лет не смог принять его отсутствие, каждый день чувствует себя преданным и ненужным тому, кто даровал ему жизнь.       — Как ты справляешься с этим чувством?       — Как справляюсь? — задумчиво переспрашивает Намджун и чешет лоб. — Я был старше, когда папа ушёл, и я не был так привязан к нему, как ты. Но я вспоминаю только хорошие моменты с ним, как он улыбался, играл с нами, помогал учить законы. Ещё я задаю себе вопрос: что бы я выбрал для его благополучия?       — И что ты отвечаешь на этот вопрос?       — Что выше моего желания видеть папу рядом, стоит его счастье. Как бы я себя чувствовал, если бы видел, что ему плохо здесь?       Тэхён качает головой и слышит, как в дом заходит отец. Старший альфа проходится по комнате и садится в кресло напротив дивана. За несколько лет, что Тэхён его не видел, отец нисколько не изменился. У него всегда была идеальная внешность, для седины он ещё молод, поэтому чёрные, как уголь волосы мягкими волнами спускаются чуть ниже острых скул, а передние пряди вместе с чёлкой заплетены в гульку на макушке. Взгляд у него тёмный, радужки почти чёрные, кожа смуглая, на щеке есть шрам, который тот получил в юношестве. У отца широкие плечи, сложенные на груди руки показывают рельефы мышц. Он не занимает пост вожака, но контролирует действия стаи, последнее же слово остаётся за Намджуном.       — Как вы могли заметить, Чонгук очень необычный полукровка. Его судьба была решена ещё до рождения, — начинает говорить Дусик. — Он тот, от кого в случае опасности будет зависеть не только судьба леса, но и наша.       — О чём ты говоришь? — хмурит брови Намджун. Он знает, что у Тэхёна много вопросов в голове, но тот упрямо не желает задавать их отцу.       — Чонгук сейчас узнает обо всём, но его особенность должна остаться в строжайшем секрете. Он слишком ценен и важен для оборотней, поэтому его необходимо вернуть в мир людей, стая Мин может захотеть заполучить его, и смерть Чонгука поставит существование оборотней под угрозу.       — Что ты имеешь в виду? В чём его особенность? — задаёт следующие вопросы Намджун, но его перебивает жёсткий голос Тэхёна.       — Если это строжайшая тайна, то зачем ты нам рассказываешь об этом?       — Чонгук твой истинный? — спрашивает Дусик, заглядывая в глаза сына.       — Да.       — Тогда ты должен знать, что внутри него волчья сила, которую лесной дух спрятал на случай, если на нашей земле прольётся кровь.       Тэхён чувствует, как по спине бегут мурашки, он весь вытягивается в напряжении. Ему хочется вскочить и выбежать из дома к Чонгуку, схватить его за руку и спрятать. Но он сидит и ждёт, когда отец расскажет, что здесь происходит.       — Ты, возможно, не помнишь, но жил здесь раньше омега по имени Чонсон. Он потерял истинного. Их связь была сильной, поэтому Чонсон начал медленно терять свои силы. В итоге он заключил сделку с духом, тот пожелал, чтобы дитя, которое Чонсон родит, стало тем, кто спрячет в себе волчьи силы. Проблема лишь в том, что если Чонгука убить намеренно, то силы иссякнут. Но если он сам захочет отдать силы ради спасения мира оборотней в случае беды, то эти силы перейдут к лесному духу, — рассказывает Дусик. — А место, где умрёт Чонгук, станет священным.       Он отдаст.       Тэхён ужасается от собственных мыслей и прикрывает на несколько секунд глаза. Зная, какой Чонгук, Тэхён уверен, что тот может пожертвовать собой.       «Нельзя допустить, чтобы Чонгук привязался к лесу и оборотням, тогда он не захочет отдавать свою жизнь», — думает Тэхён и складывает руки на груди.       — Этого не будет. Я верну Чонгука в город, и он сюда больше никогда не вернётся, — жёстким голосом говорит Тэхён.       — Хорошо, если так, — кивает Дусик. — Этот омега не виноват в том, что произошло, поэтому не должен жертвовать собой. Но в таком случае нам нужно не допустить кровопролития на нашей земле.       — Когда Тэхён сможет занять пост вожака? — вдруг меняет тему Намджун. — У меня четыре сына, я нужен семье сейчас больше, чем стае.       — Тебе прекрасно известно моё условие, Намджун, — переводит взгляд на второго сына Дусик. — У Тэхёна нет омеги.       — У него есть омега, но мы вынуждены увести его отсюда ради его же безопасности, — хмурится Намджун и тоже складывает руки на груди.       Теперь они сидят втроём со сложенными на груди руками, с нахмуренными бровями и испепеляют друг друга взглядами. Любой, кто зашёл бы сюда сейчас, сразу бы понял, что они одна семья.       — Значит, Тэхёну нужно выбрать себе любого омегу из тех, у кого нет истинного. Такие есть и у нас, и в соседних стаях, — спокойно говорит Дусик.       — Нет, — резко отрицает Тэхён. — Я не буду предавать истинность.       — Ты хочешь быть вожаком стаи Ким? — спрашивает Дусик, смотря в глаза сына.       — Да.       — Тогда выбирай: либо пост вожака с любым другим омегой, либо верность истинному, который сюда никогда не вернётся, и никакого поста вожака, — чётко проговаривает отец, жёсткостью голоса даёт понять, что другого выбора у Тэхёна нет и не будет.       — Хорошо, — коротко отвечает Тэхён, встаёт с дивана и покидает дом.       На крик Намджуна, доносящийся ему вслед, Тэхён не оглядывается. Он идёт по поселению, не обращает внимания ни на кого из членов стаи. Когда перед глазами появляются большие глаза и румяные щёки, Тэхён подходит вплотную, хватает растерявшегося Чонгука за руку и тащит за собой.       — Тэхён?       — Я уведу тебя из леса. Переплыву реку и доставлю тебя на другой берег, — уверенным голосом говорит Тэхён, пока тащит за собой Чонгука по сугробам под любопытные глаза стаи.       — Подожди! Стой! — пытается упираться ногами Чонгук, но только чуть не падает на колени. — Ты замёрзнешь! Не надо.       — Не замёрзну, река не убьёт меня, — стоит на своём альфа и сворачивает за угол крайнего в поселении дома. — Ты должен покинуть лес, Чонгук.       — Да подожди ты! — резко вырывает руку Чонгук. — Почему ты…       — Я всё знаю, — перебивает Тэхён омегу и смотрит в его глаза слишком серьёзным взглядом. — И ты должен покинуть лес.       — Но ведь то, что внутри меня есть эта сила, ещё не значит, что я умру, Тэхён, — вздыхает Чонгук. Он понимает, что тот переживает, что он напуган и растерян и что единственное верное решение для Тэхёна — увезти Чонгука отсюда как можно дальше.       — Это не обсуждается.       — Обсуждается, — складывает руки на груди Чонгук в протесте.       — Умереть хочешь?       — Я не умру.       — Чонгук, если на моей земле прольётся кровь, то спасти священство и оборотней сможет только твоя сила. Твоё самопожертвование. И я знаю, что если ты привяжешься к нам, к этому лесу, то убьёшь себя, отдав все силы лесному духу, — быстро говорит Тэхён на одном дыхании и закрывает глаза, растирая точку между бровей.       — Ты не можешь знать меня лучше, чем я.       — Но я знаю тебя в этом плане. Ты слишком добрый.       — Тэхён.       — Чонгук, спор не имеет смысла, — мотает головой Тэхён.       Горячие ладони Чонгука порывом опускаются на щёки альфы, а губы накрывают губы Тэхёна. Чонгук целует осторожно, пока альфа стоит с расширенными от удивления глазами. Ветер вокруг них кружит мягким потоком, давит на спины и прижимает друг к другу теснее. Ладони Тэхёна опускаются на талию Чонгука, сжимают её пальцами и тянут к себе ещё ближе. Тэхён отвечает на поцелуй, и Чонгук готов пищать от радости, потому что это первый раз, когда он получил от альфы взаимность.       — А это имеет смысл? — шёпотом спрашивает Чонгук и заглядывает в глаза Тэхёна.       — Нет.       Чонгук облизывает губы после поцелуя и чувствует от взгляда Тэхёна неприятный холодок в груди, кажется, что тот сейчас скажет что-то до боли неприятное.       — Я будущий вожак, Чонгук. А иметь в паре полукровку: стыдно и позорно. Ты не можешь быть рядом со мной, — произносит жестокие слова Тэхён, смотря в краснеющие глаза своего истинного. Сам себе язык хочет вырвать за это, но прогнать Чонгука отсюда необходимо.       — Но ведь ты не можешь быть вожаком без омеги рядом… Я… Я настолько не гожусь? Твой отец разрешил тебе стать вожаком, потому что такой, как я — грязь? — старается говорить ровным голосом Чонгук, но он готов в любой момент сломаться. Чонгук не тот, кто умеет сдерживать эмоции в себе, особенно слёзы и радость. А Тэхён сейчас прямо в лицо говорит слова, причиняющие боль.       — Нет.       — А? — поднимает брови вверх Чонгук. Он смотрит в глаза Тэхёна, после чего округляет свои и мотает головой, понимая. — Неужели ты поступишь так с нашей связью? Я настолько тебе противен? Ты настолько слаб, что не можешь бороться за нас? Не могу поверить, что дух избрал тебя моей парой. Это мне стыдно, что ты мой истинный. Слабак и трус, — последние слова Чонгук произносит шёпотом, не в силах говорить больше в полный голос из-за комка слёз в горле. — Это ты чистокровный оборотень здесь, и это ты потом будешь искать меня, теряя свои силы из-за нашей связи.       — Чонгук, я не буду искать тебя.       Для твоей же безопасности нам лучше не встречаться больше.       — Слабак и трус, — повторяет Чонгук и делает несколько шагов назад. — Я ухожу.       — Тебе не переплыть реку одному.       У Чонгука сердце болезненно сжимается. Это единственное, о чём Тэхён подумал? Не о том, что его истинный, его омега, тот, с кем у него произошло сияние в глазах, уходит, а о том, как Чонгук переплывёт на другой берег.       — Дух отпустит меня. Река покроется льдом, открыв мне путь до дома, как только я захочу уйти отсюда, — говорит Чонгук, после чего разворачивается и уходит.       — Подснежник… — шепчет Тэхён и чувствует, как в его сердце вонзается второй нож, только этот он вонзил в себя сам.       — Куда Чонгук пошёл? — появляется рядом встревоженный голос Хансона.       — Домой, — коротко отвечает Тэхён и проходит мимо омеги. — Он больше не вернётся. Если вы хотите вернуться в деревню, то идите за ним, дух пропустит его, а значит, вы сможете пересечь реку.       — Что? Тэхён, ты…       — Да, я, — перебивает альфа и зачёсывает волосы назад, сжимает их у корней и тихо шипит. — Как ещё я могу спасти его? Он бы ни за что не ушёл. Его большие сияющие глаза правят мной, понимаете? Я так хочу, чтобы он был в безопасности.       — С разбитым сердцем.       — Да, но только так он не пожертвует собой, понимаете? Вы ведь знаете его, Чонгук пожертвует собой, если увидит наши страдания.       — Он и так узнает об этом, Тэхён. Думаешь, разбитое сердце его остановит? Он вернётся сюда и сделает это, — хмурит брови Хансон и легонько тычет пальцем в грудь альфы. — А ты только потеряешь счастливые годы рядом с ним. Если хочешь его спасти, необязательно прогонять. Можно решить конфликт со стаей Мин, не пролив кровь здесь. И если вы, альфы, решите вопрос войны, Чонгук будет в безопасности.       Тэхён смотрит на Хансона хмурым взглядом, знает, что этот омега способен видеть его насквозь. А ещё он очень умён и внимателен, всегда может дать совет, даже если говорит его хлёсткими словами, которые бьют и ранят.       — Отец сказал, что я либо становлюсь вожаком, но с другим омегой, либо выбираю Чонгука.       — И ты выбрал власть?       — Это то, чего я хочу, — вздыхает Тэхён. — Хансон, пожалуйста, идите за ним. Он не знает леса, заблудится ещё.       — Тэхён, если Намджун откажется от поста вожака, то у твоего отца не останется выбора. Ты единственный, кто сможет занять этот пост, сам он этого не сделает, имея целых двух совершеннолетних наследников, — Хансон кладёт ладонь на щёку Тэхёна и легонько сжимает её пальцами. — Стоит ли пост вожака потери Чонгука?       Нет.       Тэхён закрывает глаза и опускает голову.       — Он не понимает меня.       — Как и ты его, — кивает дедушка Чон. — Твоему отцу придётся принять Чонгука, хочет он этого или нет.       — Я слишком много сказал ему лишнего, он не захочет больше меня видеть.       — Уверен? — тихо смеётся дедушка Чон. — Чонгук может сказать, что больше не будет с тобой разговаривать, а через пять минут закидает вопросами. Если ты объяснишь ему спокойно, то он поймёт.       — Хансон…       — Стая Мин не дремлет, Тэхён, — решает давить по-другому Хансон. — Единственный путь, по которому Чонгук мог пойти, так это в сторону домика, но граница там рядом.       Хансон успевает только моргнуть, как Тэхён белым вихрем поднимает с земли снежинки, убегая в лес.       — И куда он побежал? — появляется рядом Намджун со сложенными на груди руками.       — Он сделал свой выбор.       — И как нам тогда быть? Отец не позволит…       — А ты откажись от поста вожака, — спокойно предлагает дедушка Чон. — У него не будет выбора, а у тебя четыре сына, Чимин там на последнем дыхании с ними сидит.       — Как вы думаете, что будет с Чонгуком?       — Не думаю, что лесной дух даровал Чонгуку истинного просто так. Даже если Чонгук совершит самопожертвование, он сможет вернуться. Не просто в лес, но и к Тэхёну, — рассуждает Хансон и берёт Намджуна под руку, когда тот указывает взглядом на свой локоть.       — Имеете в виду перерождение? — поднимает брови Намджун.       — Да.       — А оно разве есть?       — Кто знает, — пожимает плечами Хансон. — Разорванная линия жизни говорит не только о смерти.       — Но ведь она разорвана.       — Да. Чонгук не может всю жизнь играть роль живого сосуда, дух вознаградит его, я уверен в этом. Им с Тэхёном незачем расходиться, это глупо и ещё более опасно, чем если бы Чонгук был здесь, — похлопав Намджуна ладонью по плечу, Хансон указал подбородком на встревоженного Чимина на крыльце дома. — Можешь рассказать ему, в отношениях не должно быть тайн.       — Как думаете, они вернутся вместе? — останавливается в нескольких метрах от своего дома Намджун и смотрит на Хансона.       — Этого мне неизвестно. Они точно наговорили друг другу лишнего, — вздыхает Хансон. — Чонгук умеет прощать, и я знаю, что он не поверил в весь тот бред, который ему мог наговорить Тэхён. По крайней мере, мне хочется быть в этом уверенным.       — Спасибо, Хансон.       — Иди к семье, — улыбается он Намджуну.       Хансон провожает альфу взглядом, после чего поворачивает голову к лесу и вглядывается в его густоту. Он лишь надеется, что с Чонгуком и Тэхёном всё будет в порядке.

🌙