Подснежник

🌙

Ты слишком сладок, слишком притягателен, я не могу не смотреть на тебя, не прикасаться. Хочу делать это всегда и везде, готов смотреть на тебя одного. Ты спас меня от долгого и мучительного одиночества. Спасибо, что ты есть, потому что каждый день я вижу причину, чтобы дышать.

      Снег под ногами хрустит, пока Чонгук бегает между деревьями со счастливой и беззаботной улыбкой. Он ехал на Тэхёне почти час, его ягодицы и бёдра занемели от неудобной позы.       Белый волк молча идёт следом, не сводит взгляда с оживлённого омеги, желая запомнить этот момент, когда Чонгук улыбается и смеётся. Беспокойное чувство не покидает его с ночи. Сон Чонгука, который заставил омегу плакать и дрожать, прочно засел в голове Тэхёна. Он знает, что сны в этом лесу игнорировать нельзя, каждый из них является знаком и предупреждением.       Тэхён думает над тем, что его смерть во сне омеги может значить только одно: от действий Чонгука в ближайшее время зависит жизнь Тэхёна. Но он не боится, знает, что справится с любой трудностью. Чонгук стал для него особенно ценным. А Тэхён хочет долго и счастливо с Чонгуком.       — Какой большой сугроб! — восторженно кричит Чонгук и со звонким смехом прыгает в гору снега, утопая там с головой.       Его смех чистый и звонкий, он эхом проносится по лесу и кружит вокруг замершего на месте белого волка, который не моргая смотрит, как Чонгук, продолжая смеяться, вылезает из сугроба и встряхивает волосы.       — В этом лесу великолепная зима, такая красивая, — улыбаясь, говорит Чонгук и оглядывается, рассматривая покрытые толстым слоем ветки елей и поднимает голову к ясному небу, которое виднеется сквозь кроны сосен.       Тихо урча, Тэхён подходит к омеге и легонько толкает его головой. Он закрывает глаза в наслаждении, когда тёплые пальцы Чонгука чешут его между ушей.       — Я задерживаю нас, да?       В ответ лишь тихий рокот. Тэхён не против задержаться, если это ради счастья Чонгука.       — Ладно, думаю, нам пора двигаться в поселение, — кивает сам себе Чонгук и осторожно залезает на спину белого волка, боясь нечаянно причинить ему боль.       Оставшуюся дорогу Чонгук без умолку рассказывает Тэхёну всё, что взбредёт в голову. Рассказывает о том, как люди учатся в школах, рассказывает о всех своих увлечениях, которыми когда-либо занимался, вспоминает смешные и грустные моменты жизни. Чонгук знает, что Тэхён его внимательно слушает, это видно по его белым ушам, по урчанию.       Когда поселение уже виднеется на горизонте, Чонгук слезает с Тэхёна и неожиданно для альфы обнимает за большую волчью шею.       — Я немного волнуюсь, но не боюсь. И я хочу, чтобы и ты не боялся, — шепчет Чонгук и жмурит глаза. Он чувствует, как Тэхён подбородком прижимается к его спине, обнимая в ответ. — Мы справимся. Обязательно справимся.       Поселение встречает их шумом: волчата бегают и звонко рычат, группка из альф о чём-то оживлённо спорит. Чонгук чувствует, как внутри него появляется больше сил и энергии, но не замедляется, продолжает идти рядом с Тэхёном.       Стая коротко склоняет головы, но не высказывает излишнего интереса.       Чонгук смотрит на волчат, слишком сильно они ему нравятся, такие неповоротливые и милые. Около крыльца одного из домов он замечает волчонка, который смотрит на него своими большими глазами неотрывно. К кучке волчат он не присоединяется. Чонгуку кажется, что тот хочет с ним познакомиться, либо чувствует настороженность, боясь чужака.       — Хочешь подойти ко мне? — тихо спрашивает омега и немного приподнимает ладонь, приглашая волчонка.       Но когда тот начинает идти к нему, Чонгук понимает, почему тот не бегает с другими волчатами. Волчонок хромает на заднюю лапу.       Чонгук ничего не говорит, опускается на корточки и протягивает ладонь, давая волчонку себя понюхать, на что тот робко виляет коротким хвостиком.       К ним подходит омега и почтительно опускает голову, после чего наклоняется и поднимает волчонка на руки.       — Простите, он очень общительный, любит знакомиться со всеми, — с робкой улыбкой говорит омега и чешет волчонка между ушками. — Но из-за травмы ему сложно общаться со сверстниками и поспевать за взрослыми.       — О, — с грустью вздыхает Чонгук.       — Он упал в канаву, скатился туда кубарем и сломал заднюю лапу, но кости срослись неправильно, что мы поняли слишком поздно, — объясняет омега, видя, что Чонгук не решается спросить.       — В мире людей неправильно сросшиеся переломы могли бы исправить, — тихо говорит Чонгук и чешет волчонка между ушей. Тот оживляется после тёплого прикосновения и лижет ладонь омеги своим горячим язычком.       Тэхён легонько толкает Чонгука в спину и уходит вперёд. Омега извиняется, проводит ладонью по голове волчонка и быстро уходит следом, не желая оставаться на глазах стаи без Тэхёна рядом.       Следуя за белым волком через маленькую площадь в центре поселения, Чонгук оглядывается и рассматривает дома и стаю. Оказавшись здесь первый раз, он не успел ничего толком разглядеть, но сейчас у него есть и время, и возможность.       Около двухэтажного дома волк останавливается и поворачивает голову к Чонгуку, давая понять, что они пришли. Омега гладит ладонью того по боку и первым заходит в дом, сразу оглядываясь и глубоко вдыхая запах хвои.       — Ну до чего же этот дом похож на тот у реки, — улыбается Чонгук. — За исключением лестницы, которая ведёт на второй этаж. А вот за этой дверью точно есть стол с множеством книг, — указывает Чонгук на ближайшую дверь и заглядывает внутрь, убеждаясь в собственных предположениях.       Тэхён обращается в человека и заходит следом за Чонгуком, подходит к шкафу и достаёт из него штаны и майку. Из его груди вырывается тихий смешок, когда он слышит вскрик Чонгука. Омега стоит со спрятанными за ладонями глазами.       — Нет, ну… — начинает ворчать Чонгук, но замолкает, когда чувствует тепло около себя. Он убирает ладони и округляет глаза, видя, что Тэхён стоит в шаге от него.       У альфы взгляд серьёзный, глаза кажутся почти чёрными и не видно зрачков, брови нахмурены, а губы напряжены. Тот делает последний шаг к Чонгуку, на что омега закрывает глаза, не зная, что Тэхён собирается сделать.       Но когда Тэхён касается руками волос омеги, поправляя выбившиеся из причёски пряди, Чонгук чувствует неприятный осадок внутри. Он-то, глупец, думал, что Тэхён хочет его поцеловать! От собственных мыслей щёки Чонгука покрываются румянцем.       — Пока по лесу бегал, пряди выбились из колоска, — тихо говорит Тэхён, аккуратно переплетая волосы Чонгука. — Мне нужно сходить к отцу и Намджуну. Останешься дома или отвести тебя к Чимину? Туда, скорее всего, придёт и Юнги, потому что Хосока я тоже заберу.       — А дедушка?       — Он должен быть уже там.       — Хорошо, да, пойдём, — кивает в согласии Чонгук. — А я буду жить здесь?       — Да, ты ведь мой омега, — уверенно говорит Тэхён и берёт Чонгука за горячую ладонь.       — Тэхён…       — Идём, — перебивает того альфа и переплетает их пальцы в крепкий замок, выходя так вместе с ним на улицу.       Всей стае даёт понять, что теперь у него есть пара. Что его пара полукровка, которую он не стыдится, а принимает. Своим взглядом: твёрдым и жёстким, он всем даёт понять, что никому не позволит бросить на Чонгука даже косой взгляд. Теперь Чонгук относится к семье вожака, а когда Тэхён займёт высший пост в иерархии, то тот станет главным омегой в стае.       — Тэхён?       — Да? — продолжая крепко держать Чонгука за руку, Тэхён поворачивает к нему голову и замечает в глазах Чонгука странный блеск, а между их ладонями жар. — Что случилось?       — Кажется, из-за того, что эти земли священные и являются домом лесного духа, то я принимаю в себя энергию и передаю её тебе, — на лице Чонгука появляется неловкая улыбка. — Чувствуешь что-нибудь? Потому что я — да. Словно эта волчья сила по венам бежит, пропитывая меня изнутри. Эти земли действительно важны.       — И на что похоже это ощущение? — интересуется Тэхён, опустив взгляд на их руки. — Потому что я чувствую, как моя усталость уходит, что я становлюсь полным сил.       — Знаешь, когда землю с цветами подпитывают водой… Я, находясь здесь, словно растущий цветок — распускаю лепестки и дарую сладостный запах, — размышляет Чонгук. — Может, по этой причине, я не чувствую усталости в этом лесу? Моей энергии так много, а здесь, у тебя дома, я чувствую, насколько волчьи силы меня переполняют. Никогда не испытывал подобного в городе.       — Ты продолжаешь делить со мной волчью энергию. Это происходит само или ты хочешь это делать? — интересуется Тэхён и останавливается около крыльца дома брата.       — Если бы я знал, — качает головой Чонгук. — Может, если просто схватить меня за руку или заставить прикоснуться, то ничего не произойдёт. Кто знает? Мы ведь только недавно выяснили, что я вообще такое.       — Не «что», а мой омега, — поправляет его Тэхён. — Может, быть Святой душой не так уж и плохо, за исключением того, что твоя жизнь в опасности из-за стаи Мин. Но ты не думай об этом, я не позволю им к тебе прикоснуться.       Чонгук смеётся и легонько шлёпает Тэхёна по плечу ладонью, пытаясь скрыть свою тревогу. Мысли о соседней стае не покидают его ни на минуту. Напряжение зудит внутри и неприятными колючими мурашками бегает по телу.       Из дома Ким доносится грохот и вскрик Чимина. Тэхён и Чонгук переглядываются, после чего забегают в дом и замирают на пороге с широко открытыми глазами и удивлением.       Перед ними настоящий кавардак.       Юнджун сидит на корточках и держит за холки двоих волчат, пока Чимин бегает по комнате и пытается поймать ещё двоих волчат, которые, рыча и взвизгивая, бегают по кругу с расчёсками в зубах. С их шёрсток в разные стороны летят брызги, а лапки скользят по мокрому полу.       Увидев вошедших, волчата резко останавливаются и тем самым дают себя поймать.       — Попались! Ха! — довольно смеётся Чимин и удобнее перехватывает волчат под мышками. — О! — замечает он вошедших Тэхёна и Чонгука, сразу улыбаясь им. — Вернулись, — хитро прищурившись, Чимин окидывает оценивающим взглядом Чонгука, подмечая, что тот цел и невредим, а Тэхён ничего с ним не сделал. — Тэхён, ты мог бы его хотя бы куснуть для приличия!       Тэхён складывает руки на груди, хмуря брови, а Чонгук вытягивается в струнку и заливается краской, прекрасно помня, что Тэхён хотел с ним сделать будучи в обличии волка.       — Ладно-ладно, хорошо, — смеётся Чимин и вручает в руки Чонгука одного из волчат. — Подержи его, пожалуйста. Я их еле помыл, но расчёсываться они совершенно не любят! — возмущается Чимин и подкидывает в руках волчонка. — Зато как воду по всему дому разбрызгивать, так они первые. Да? — с нахмуренными бровями спрашивает он у волчонка в руках, после чего бросает взгляд на остальных волчат.       Волчата, которых осторожно держит за холку Юнджун, прижимают уши к голове и прячут мордочки в животе альфы, на что тот их обнимает и прижимает к себе.       — Я пойду переговорю с отцом, Намджуном и Хосоком. Намджуна постараюсь отпустить как можно быстрее, чтобы тот помог тебе, — говорит Тэхён и гладит Чонгука между лопаток.       — Ой, я думаю, что мы втроём справимся, — отмахивается рукой Чимин. — Юнги отправь сюда, чего ему одному сидеть дома, пока вы там совещаетесь.       — Мг.       — И ещё, — останавливает он Тэхёна, когда тот уже открывает дверь. — Я надеюсь, что после вашего совещания Намджун оставит пост вожака и будет с семьёй. Мне очень хорошо известно, как тяжело ему из-за отсутствия возможности проводить с нами время. Он каждый день извиняется за это.       Тэхён бросает взгляд на Чонгука, встречаясь с его большими и встревоженными глазами, после чего уходит.       Прекрасно зная, что Тэхён хочет быть вожаком, Чонгук не может не переживать, ведь он может лишиться этого поста из-за него. Из-за желания быть с Чонгуком и защищать его.       Тэхён быстро пересекает поселение и без стука заходит в дом Хосока, встречаясь с тишиной.       — Его нет дома? — хмурит он брови и проходится по дому, но когда слышит тихое сопение, то останавливается и поворачивается на пятках в сторону дивана в углу комнаты.       Он склоняет голову с лёгкой ухмылкой и медленно подходит ближе, разглядывая друга и брата.       Хосок лежит на спине, его рука покоится на спине Юнги, который с приоткрытым ртом спит на Хосоке, разместив голову на его груди. У Хосока сон тихий, лицо расслаблено, губы сомкнуты. Юнги же спит с нахмуренными бровями и сжимает в кулаке майку на груди альфы.       — Солнце уже так высоко, а они спят! — нарочно громким голосом причитает Тэхён и шлёпает друга тыльной стороной ладони по плечу.       Юнги резко открывает глаза и садится, он сонно моргает и оглядывается, после чего останавливает взгляд на Тэхёне и расслабляется, но невольно заливается краской. В отличие от него, Хосок спокойно открывает глаза и смеряет друга сердитым взглядом.       — У нас нет сегодня никаких дел, — с хрипотцой в голосе напоминает Хосок и прочищает горло кашлем.       — Появилось одно. Вставай, — складывает на груди руки Тэхён.       — Юнги, ты не мог бы встать?       — А?       Омега бросает на Хосока взгляд, после чего смотрит вниз и понимает, что сидит на бёдрах альфы. Он вскакивает на ноги и тихо фыркает, пытаясь скрыть смущение.       — Не хочешь рассказать ему? — спрашивает Хосок у омеги и встаёт с дивана. — Ты ведь должен понимать, что такое не должно оставаться в тайне. Дусик должен знать, на что способен его брат.       — Хосок, я… я… — подняв на альфу большие глаза, Юнги делает шаг назад, не в силах закончить предложение.       — Хочешь, скажу я? — решает взять на себя ответственность Хосок, видя, как в глазах омеги вновь промелькнула боль и замерла там краснотой приближающихся слёз. Хосоку прекрасно известно, как в горле может давить ком, мешая сказать даже слово.       Юнги рвано набирает воздух в лёгкие и кратко кивает. Он понимает, что о таком молчать нельзя, что отец совершил страшное преступление, за которое его должны наказать.       — Джихён убил своего мужа, — коротко сообщает Хосок, смотря в глаза Тэхёна и замечая, как у того поднимаются брови вверх. — После чего обвинил в этом полукровку.       — Юнги, почему ты не…       — Не трогай его, — встревает Хосок жёстким голосом. — Пойдём.       — Ты можешь пойти к Чимину и Чонгуку, они ждут тебя, как и Юнджун, — стараясь говорить уверенным голосом, обращается Тэхён к Юнги. Но холод, пробравший до костей от услышанной тайны семьи Мин, вызвал сотни мурашек между лопаток.       Юнги коротко кивает и первым покидает дом, быстро уходя. Сейчас он не готов ни к вопросам, ни к поддержке брата. Ему хочется хотя бы на миг вновь перестать думать о случившемся.       — Почему он не сказал? Почему не пришёл к нам? — задаёт вопросы Тэхён, как только омега скрывается из вида.       — Тэхён… — вздыхает Хосок и трёт переносицу. — Юнги не знал, что Дусик и Джихён братья. Поэтому он не мог прийти сюда. На каком основании? Он даже не знал, что у него есть ты и Намджун, что есть Дусик. Что есть другие родственники.       Тэхён резко останавливается и смотрит на советника хмурым взглядом.       — Джихён же создал свою стаю после ссоры с Дусиком, — пожимает плечами Хосок. — Поэтому и не желал, чтобы кто-либо знал о его кровной связи с главой стаи Ким. Да и Юнги… — Хосок замолкает и окидывает взглядом поселение. — Он не мог сбежать с Юнджуном, им бы никто не позволил, тогда Юнги ещё не был столь проворен и хитёр. Да, он умеет сражаться, но не против группы альф с волчонком на руках.       — Как это произошло?       — Расскажу всё на совете с Дусиком, он тоже должен знать.       В доме старшего Ким стоит тишина, нарушаемая только треском дров в камине. Тэхён заглядывает в главную комнату, где находит и отца, и Намджуна. Они сидят в тишине. Намджун смотрит в окно, а отец — на него. В глазах Дусика заметна злость, строгость и непонимание.       — Что произошло? — первым нарушает тишину Хосок, помня о конфликте Тэхёна с отцом.       — Что произошло? — зло спрашивает Дусик и встаёт с кресла, он раздражённо машет рукой в сторону младшего сына. — Это ты у Тэхёна спроси.       Взгляд отца с Хосока перемещается на Тэхёна, задерживается на несколько коротких секунд, после чего возвращается на Намджуна.       Тэхён хмурит брови, думая, что злость отца появилась из-за возвращения Чонгука, за это оправдываться он не намерен. Чонгук его истинный, его пара и тот, с кем Тэхён создаст семью. Если отец не хочет видеть его в стае, то Тэхён не станет его слушать дальше.       — Надоумил Намджуна отказаться от поста вожака, зная, что только тогда сможет занять этот пост! — повышает голос Дусик и сцепляет руки в замок за спиной и начиная ходить из стороны в сторону вдоль окна. — Ты не можешь быть вожаком, когда рядом с тобой такой омега!       — Какой такой? — холодно спрашивает Тэхён и смотрит на отца потемневшими глазами.       — От него не будет толка, как от омеги вожака, он не волк, он не может ничего! И тебе прекрасно известно, что стая Мин за ним охотится. Хочешь ради омеги поставить под удар всю стаю? Да какой из тебя вожак с таким мнением?! — грозно спрашивает Дусик, резко останавливаясь и зло смотря на сына покрасневшим лицом. — Я не позволю тебе занять пост вожака, пока ты не доставишь Чонгука в мир людей. Ты, как будущий вожак, должен защищать свою стаю. Родное и ценное.       — Чонгук не просто омега, он тот, кого мне даровал лесной дух. Тебе прекрасно известно, что он особенный, здесь его дом, его сила, его нельзя обратно в город, — твёрдым голосом идёт наперекор Тэхён. — И он, как и стая, родное и ценное.       — По заветам предков вожаком становится только тот, у кого есть омега, уважение, сила. А ты? Пал перед омегой на колени, готов предать ради него целую стаю! — уже кричит отец, краснеет от злости. — Если не проводишь его на другой берег, то я прикажу постовым сделать это вместо тебя. Я не допущу угрозы.       — Постовые, может, и послушают тебя, отец, но если я скажу им не исполнять твой приказ, то они повинуются мне, потому что я вожак, — встревает Намджун и встаёт с дивана. Он бросает на отца спокойный взгляд. — Ты говоришь чтить традиции, слушать и уважать предков. А напомни мне, почему мы всегда создаём семьи с истинными? Потому что только с истинным можно создать семью, если идёшь против, то идёшь против предков и высказываешь своё неуважение.       — Если я не могу занять пост вожака из-за Чонгука рядом, то я откажусь. Я откажусь от фамилии Ким, откажусь от тебя, отец, — решительным голосом заявляет Тэхён, сверля отца потемневшими глазами.       Отец, Намджун и Хосок резко обращают на него свои удивлённые взгляды. Им известно, что пост вожака — цель Тэхёна, к которой он готовился с самого детства. Он всегда стремился к этому, учился и тренировался, чтобы быть достойным и стоять во главе стаи. Для них удивительно слышать такие громкие слова от того, кто больше всех подходит на пост вожака, кто жаждет этого.       Раньше Тэхён думал, что Чонгук не станет между ним и целой стаей. Но теперь он понимает, что из двух тропинок всегда будет выбирать ту, которая ведёт его к Чонгуку. Тэхён не сможет свернуть в другую сторону, даже если позволит себе оступиться, всё равно развернётся и побежит к Чонгуку. Он хочет сделать всё возможное, чтобы тропинка вела его и к стае, и к Чонгуку.       Подснежники Тэхён любит больше, чем власть.       Раньше он много ошибался, боялся, не желал принимать Чонгука, но когда понял, что без него невозможно дышать, что ноги сами идут за ним, что внутри, где бьётся сердце, тепло от широкой омежьей улыбки, от его дурачества, отвернуться и предать не сможет.       Тэхён думал, что лучше вырвет сердце, чем полюбит Чонгука, но теперь он готов вырвать свой собственный язык за все грубые и резкие слова.       Хосок молча стоит в стороне, наблюдая за семейным конфликтом и мысленно радуясь, что не имеет к посту вожака никакого отношения, но он, как советник, должен помочь разрешить конфликт.       — Вы можете ссориться ещё очень долго, — встревает он в диалог. — Но это ни к чему не приведёт. Да, заветы предков важны, но мы строим стаю сейчас, не наши предки. Мы должны развиваться и менять законы, а не держаться мёртвой хваткой за прошлое.       Тэхён медленно расслабляется, услышав слова советника и шумно выдыхает через нос. Со словами Хосока он полностью согласен, но отец, относящийся к предкам и выросший на нынешних законах, отказывается принимать изменения.       — Тэхён уже заявил стае, что Чонгук его омега, — спокойно продолжает говорить Хосок. — И если они откажутся принимать Тэхёна с таким омегой, то тогда стоит переживать и спорить, но если они примут Чонгука, то почему бы не сделать такое исключение?       Уголки губ Намджуна дёргаются в полуулыбке. В глазах Тэхёна же появляется блеск и облегчение.       — Но если им сказать, что Чонгук несёт угрозу стае, они не будут так снисходительны, — вновь рычит Дусик. — Нельзя полагаться на мнение стаи, потому что их безопасность зависит от наших действий.       — И от действий постовых, — добавляет Намджун. — Если стая Мин захочет напасть, то они это сделают в любом случае.       — Стая может начать оберегать Чонгука, — уверенно говорит Тэхён. — Они будут приглядывать за ним, смотреть, чтобы он никуда не уходил один.       — Ты не можешь быть в этом уверен, — стоит на своём Дусик.       — Я верю нашей стае.       — Джихён убил уже большое количество полукровок, решив, что имеет на это право, — вновь подаёт голос Хосок. — Но он убил того, за убийство кого прощать нельзя.       Хосок заглядывает в глаза вожака, молча давая понять, кого убил Джихён.       — Мы можем первыми напасть на стаю Мин, заручившись поддержкой соседей, — присоединяется к диалогу Намджун. — Очень многие против его стиля правления и действий.       — Если мы будем действовать от имени Юнги, который пришёл к нам за спасением и помощью, то не нарушим ни одно из правил, а главное, что кровь не прольётся на этой земле. Значит, волчьи силы будут в полном порядке, как и жизнь Чонгука, — Хосок оглядывается на Тэхёна и возвращает взгляд на Дусика.       — Не забывайте, что мы за мир, и нападать первыми — низость, — твёрдо говорит Дусик.       — Если они тронут Чонгука, я не буду стоять в стороне, — жёстким голосом говорит Тэхён и складывает руки на груди.       — Я уже понял, что ты готов поставить стаю под удар, — холод так и сквозит в голосе Дусика. На младшего сына он больше не смотрит.       — Чонгук — особенный! Он способен даровать волчью силу. Иметь Святую душу в стае такое преимущество перед всеми, а ты хочешь изгнать его отсюда.       — Мы все лесные дети, и мы все должны быть равны. Лесной дух не всегда приходит помогать волкам, а тут, у нас, вдруг появляется свой дух, который будет помогать только нам, а остальным тогда что? Чонгуку не жить здесь. Это моё последнее слово.       Тэхён стискивает челюсти и молча покидает дом отца, не желая продолжать этот спор.       — Наши земли священны, неудивительно, что здесь может жить своя Святая душа, — спокойно рассуждает Намджун. — Это как если бы в мире людей в каком-то из городов жил тот, в кого они все верят.       — Джихён убил своего мужа, потому что тот защищал и дружил с полукровками. Не достаточно ли смертей произошло от его руки? Я не питаю тёплых чувств к Чонгуку, но и смерти ему не желаю, — начинает говорить Хосок после минутной тишины. — Каждый омега должен быть защищён. На месте Чонгука может быть любой другой омега, если стая Мин захочет кого-то украсть. Они слишком долго были безнаказанными. Мы обязаны придать огласке тот факт, что Джихён убил своего мужа.       Хосок коротко кланяется и уходит вслед за Тэхёном.       — Отец, — подаёт голос Намджун. — Последнее слово всё ещё за мной. Я вожак. Стая подчиняется мне. Я могу не просто отказаться от поста вожака, но и передать его без твоего согласия.       Намджун встречается взглядом с суровыми глазами отца, он покидает дом, зная, что после долгих размышлений Дусик всё равно поймёт их. Он не позволит больше страдать ни омегам, ни беззащитным полукровкам.

🌙

      Дома у семьи Ким всё ещё происходит настоящий кавардак. Волчата бегают по просторной гостиной, не дают себя поймать и вычесать. Чонгук крепко, но осторожно держит одного из волчат, пока Чимин вычёсывает его густую шёрстку от детского пушка.       Порыкивания со стороны волчонка вызывают умиление у Чонгука, он тихо смеётся, но хватки не ослабляет. Даже когда волчонок смотрит на него большими глазами и тихо скулит, Чонгук держится и не поддаётся на такую жестокую провокацию для его сердца.       — Чиджун! — повышает голос Чимин, когда волчонок вновь пытает удачу вырваться и убежать. — Посмотри, сколько у тебя колтунов, — ворчит Чимин и со складкой между бровей осторожно распутывает клочок шерсти.       Со стороны слышится грохот, а следом и звук падения.       Чимин и Чонгук резко оглядываются и поднимают брови, когда видят лежащего на полу Юнджуна, который обнимает руками кувшин со стола. У маленького альфы мокрое лицо, волосы и майка из-за воды, которая была внутри кувшина.       — Это что такое? — возмущается Чимин и поднимается на ноги, намереваясь отчитать волчат и помочь подняться Юнджуну.       С рыком Чиджун вырывается из рук Чонгука, из-за чего Чонгук тоже падает на пол и прыскает от смеха.       — Как ты с ними управляешься? — искренне интересуется Чонгук и хватается за протянутую Чимином руку.       — Обычно я вычёсываю их вместе с Намджуном, — чешет щёку Чимин и подходит к Юнджуну. Забирает у того кувшин и помогает подняться, попутно оглядывая на наличие ушибов или царапин от коготков волчат. — Но он в последнее время слишком занят. После похищения Юнги и Хосока, Намджун укрепил границу со стаей Мин постовыми и сам делает обходы по несколько раз.       — Что? — поднимает брови Чонгук. — Стая Мин похитила Юнги и Хосока? Их удалось вернуть? А зачем они это сделали?       — С ними всё хорошо, им удалось сбежать, — кивает Чимин и ставит пустой кувшин на стол. — Юнги и Юнджун сыновья вожака — Джихёна, который, как тебе известно, охотится на полукровок.       — Мой отец творит настоящее беззаконие, раз осмелился похитить кого-то с чужой территории, — уверенно говорит Юнджун и оттягивает мокрую майку от тела. — Вероятно, он считает, что раз родился здесь, то имеет отношение к земле Ким.       — А? — удивляется Чонгук.       — Дусик и Джихён братья, — доносится голос со спины.       Чонгук и Чимин оглядываются, замечая на пороге Юнги. Юнджун же с широкой улыбкой подбегает к брату и крепко обнимает его за талию, прижимаясь лицом чуть выше живота. Чужой запах на теле брата его не смущает, он знал, что это вопрос времени, когда Юнги подпустит к себе Хосока.       — О, так вы братья Тэхёна и Намджуна, — улыбается Чонгук и отпускает на пол Чиджуна, который встряхивается, скрипя коготками по полу, и убегает.       — Да, — кивает Юнги и поднимает на руки подбежавшего к нему волчонка.       — Попался, — хлопает в ладоши Чимин. — Держи его крепко, Юнги. А то мы за столько времени смогли расчесать одного волчонка из четырёх, — вздыхает омега и зарывается пальцами в уже почти сухую шерсть Чиюна, натыкаясь на колтуны.       Чонгук молча стоит в стороне, размышляя, но не в силах вынести тяжёлые мысли, решает, что омеги перед ним смогут дать совет.       — Тэхён на всю стаю заявил, что я его омега, — тихо говорит Чонгук и опускает взгляд, хмуря брови. — Я беспокоюсь, что это может помешать ему стать вожаком. Если бы я был слаб, если бы был достаточно труслив, то сбежал бы ещё вчера в деревню. Но… Но когда он пришёл за мной, я не смог. Не смог бросить его здесь, понимая, что если уйду, то не позволю себе вернуться обратно.       По щеке Чонгука стекает одинокая слеза, которую он быстро вытирает.       Чимин оставляет шерсть Чиюна в покое и обнимает Чонгука за плечи, прижимая к себе и поглаживая по спине.       — Тэхён знает, что делает, — уверяет он омегу и тихо вздыхает ему на ухо. — Он не робкий альфа, да, ему иногда узколобости не занимать, но Тэхён принял тебя, потому что как тебя можно не принять? — Чимин отстраняет от себя Чонгука и кладёт ладони на его щёки, из-за чего его губы образуют трубочку. — Очаровательный же!       — Юнджун, ты не мог бы оставить нас? Обещаю, что это не займёт много времени, — просит Юнги, обратив на брата тёплый взгляд.       Маленький альфа сначала смотрит на брата, потом на Чонгука с Чимином, возвращает взгляд на брата и вздыхает, понимая, почему его просят уйти.       — Омеги, — стонет Юнджун и уходит на улицу.       — Тэхён действительно рискует, но пост вожака не может быть наравне с тобой, Чонгук. Если он откажется от тебя, то всю жизнь проведёт в одиночестве, но Тэхён больше не сможет так жить. Да, среди стаи, но один по сердцу и душе, — говорит Юнги и подходит ближе. Волчонок на его руках тянется к лицу Чонгука и лижет его щёку. — Он так долго был одинок, что после того, как вкусил сладость жизни с тобой, ему не под силу будет быть одному дальше. Такая жизнь будет для него существованием и пыткой.       — Не пост вожака, — всхлипывает Чонгук поправляя Юнги. — А целая стая. Как он может выбирать меня в противовес поселению? Стольким жизням! Я хочу быть с ним, но если его отец откажет, то я…       — Поверь, Тэхён слаб только в чувствах, он не знает любви, но он силён в политике, а ты наоборот, — пожимает плечами Чимин. — Он не позволит тебе покинуть поселение. А раз он всем показал, кто ты есть, значит, уже принял любое решение своего отца. «Да» или «нет» уже не столь важно, ведь он выбрал тебя.       — Где мой дедушка? — меняет тему Чонгук, чувствуя, как у него начинают дрожать руки.       — Он ещё до вашего возвращения отправился в лес, — говорит Чимин и вновь начинает расчёсывать Чиюна, на что тот тихо рычит. — Дедушка Чон очень любит гулять.       — Скоро полнолуние, — вдруг говорит Юнги. — И я не знаю, как мне быть.       — Ты не хочешь проводить ночь с Хосоком? — уточняет Чимин и заканчивает расчёсывать Чиюна.       На следующего волчонка он смотрит с нахмуренными бровями и указательным пальцем показывает на пол перед собой, молча давая понять, чтобы тот сам подошёл к нему. Когда волчонок подходит, Чимин садится рядом и начинает расчёсывать.       — Конечно, нет, — закатывает глаза Юнги и складывает руки на груди с тихим фырканьем. А у самого перед глазами появляется картинка разгорячённого серьёзного Хосока, взгляд которого всегда обжигает.       Юнги помнит его крепкие и сильные руки, его запах и шею. Именно эту шею омега хочет вылизать и покусать, пометить собой. У альфы кожа цвета карамели, даже холодной зимой летний загар не слез, не побледнел, а остался ярким и сочным. Юнги знает, что с Хосоком будет хорошо, тот терпелив и заботлив, внимателен к мелочам, но… У Юнги всегда в голове есть одно «но», которое словно прицеп держится рядом. Хосок ему не ровня. Хосок останется здесь, а Юнги уйдёт, чтобы спасти свою стаю. Свою влюблённость Юнги принимать не хочет, но она для него так очевидна. Даже сияние произошло сразу, значит, зацепил.       Чимин качает головой, сдерживая смешок. Для него Юнги так очевиден. Он уверен, что Хосок сразил Юнги наповал сразу же, как только Юнги увидел его в облике человека. А мелкие сопротивления Юнги лишь попытка показать своё место в иерархии.       — Тебя-то близость с Хосоком не убьёт, а вот Чонгука… — вздыхает Чимин и поднимает взгляд на резко округлившего глаза омегу.       Чонгук вытягивается подобно струне и хлопает ресницами. Он уже успел позабыть о таком важном моменте в жизни оборотней, как полнолунная ночь, когда все пары проводят время друг с другом.       — Хотя я не думаю, что Тэхён посмеет причинить тебе вред, Чонгук, — принимается рассуждать Чимин. — Он знает твою ценность и не посмеет сделать больно. В конце концов он может просто вылизать тебя и уйти, — легко говорит омега, осторожно расчёсывая шёрстку волчонка. — Желательно, конечно, волком, потому что тогда он точно не сорвётся из-за гона и убежит.       Тихо икнув, Юнги закрывает рот ладонью и косится на покрасневшего и замершего Чонгука.       — А альфы что, могут взять волком? — шепчет вопрос Юнги и округляет глаза.       — Да, — выдыхает Чонгук, продолжая стоять с напряжённо прямой спиной. — Святые духи, и когда же полнолуние?       — Так через… О! Завтрашней ночью уже, — сверившись с числами в голове, кивает Чимин. — Да не бойтесь вы так, — хохочет омега. — Ни Хосок, ни Тэхён не посмеют причинить вам вреда. Ну вы что, им не доверяете?       — Было бы кому доверять, — вновь складывает на груди руки Юнги и расслабляет лицо.       — Вот дурачок, — цокает Чимин. — Сам же гнездо из его вещей делать будешь.       — Я не пойду к нему домой.       — Ты живёшь в его доме, Юнги. У нас нет свободных домов, поэтому Хосок принял тебя в свой дом, — довольно говорит Чимин и ёрзает на полу, когда замечает удивление в глазах Юнги. — Так что ты не сможешь избежать его вещей.       — Это его дом? — округляет глаза Юнги, после чего щёлкает языком и закатывает глаза. — Тогда в полнолуние я выгоню Хосока из его же дома.       Чимин не успевает ничего ответить, как дверь в дом открывается, пуская поток холодного ветра. Тэхён и Хосок заходят внутрь и бросают заинтересованные взгляды на Чонгука и Юнги.       — Даже не думай подходить ко мне, — указывает пальцем Юнги на Хосока и делает несколько шагов в сторону.       Чонгук неловко улыбается, чувствуя, как горят щёки, но не двигается с места, когда Тэхён подходит к нему и прикладывает тыльную сторону ладони к румяной щеке.       — Почему ты такой красный? — интересуется он и бесшумно вдыхает омежий запах, который оказывается слишком ярким и сладким.       Такая яркость запаха может говорить только об одном.       — Чимин, что ты опять ему наговорил? — ворчит Тэхён и убирает руку от всё ещё замершего Чонгука.       — Юнги, я думал, мы уладили наш конфликт? — складывает на груди руки Хосок, но не смеет сделать лишнего шага к омеге, не желая обрушить на себя его гнев. Он невольно принюхивается и чувствует, как изменился запах Юнги.       Чимин громко смеётся и падает спиной на пол, отпуская волчонка, который пользуется моментом и сбегает от вычёсывания. Не в силах остановиться, Чимин хватается руками за живот, продолжая смеяться.       — Чимин, — наседает на него Тэхён. — Опять всякие штучки тут рассказывал?       Омега резко замолкает и вытирает уголки глаз от слёз. Со вздохом он садится на полу и складывает руки на груди, вздёргивая нос.       — А я должен был молчать о скором полнолунии? — серьёзным голосом спрашивает Чимин и встаёт с пола, упирая руки в бока. — Вы хоть подумали, что делать будете?       Лицо Хосока сначала медленно расслабляется, после чего вытягивается, как и всё тело. Он бросает осторожный взгляд на Юнги, который поджимает губы и прищуривается. Альфе приходится показать свои ладони и сделать шаг назад, дабы заверить омегу, что он ни на что не претендует и не тронет его без согласия.       — Я не посмею, — шепчет Хосок, смотря в глаза Юнги.       — Я знаю, — так же тихо отвечает Юнги и расслабляется.       — Мы отлучимся, — коротко говорит Тэхён, хватает Чонгука за руку и вместе с ним быстро покидает дом вожака Ким.       — А, ясно, — издаёт смешок Чимин и ловит последнего волчонка, расчёсывая его почти сухую шёрстку. — Может, хотите чай? У меня есть вкусный, его дедушка Хансон сам собирал.       — Да, — соглашается Юнги.       — Нет, — резко отвечает Хосок.       Чимин шумно вздыхает, отпускает волчонка и прячет оружие пытки — расчёску, после чего ставит чайник и достаёт четыре кружки. Когда он кидает в каждую по щепотке ароматных листочков, дверь дома открывается, пуская внутрь Намджуна.       С визгом волчата бросаются к родителю, прыгают вокруг него и кусают за штаны.       Следом за Намджуном в дом заходит Хансон, и волчата перемещают внимание на него.       Чимин достаёт ещё одну кружку и заваривает чай, после чего ставит полные ароматного чая кружки на стол и жестом руки просит Юнги и Хосока сесть. Намджуну он дарит тёплую улыбку, но когда видит его уставший взгляд, то подходит и обнимает, окутывая своим запахом.       — Как всё прошло? — шепчет он и закрывает глаза, слушая глухие удары сердца.       — Могло быть и хуже, — коротко говорит Намджун. Он берёт Чимина за руку и подводит к столу, где сажает за стол, а сам остаётся стоять рядом.       Чимин делает глоток чая и бросает взгляд на Хосока и Юнги, и если второй с удовольствием делает маленькие глотки, наслаждаясь вкусом, то первый упрямо смотрит на кружку, не желая даже пробовать.       — Пей, — требует Чимин и двигает кружку кончиками пальцев ближе к альфе.       — Я не буду пить этот чай, — жёстким голосом говорит Хосок и откидывается на спинку стула.       Хансон медленно и тихо подходит к столу, смотрит на чай собственного производства и приподнимает уголок губ, чувствуя тепло в груди и одновременно с этим умиление из-за желания Чимина воссоединить семью.       — Этот чай способен залечивать раны, — коротко говорит Хансон и берёт свою кружку, делая пару глотков. — И не только физические, но и душевные. Буря внутри успокаивается, оставляя место только ясности и спокойствию.       — Предательство со стороны близких стало обычным делом, — вдруг говорит Хосок и встаёт со стула, не отрывая взгляда от блестящей поверхности чая. — Родители предают своих детей, бросают их, убивают друг друга, оставляя глубокие раны на сердце.       Юнги сглатывает слюну и смотрит большими глазами на Хосока и замершего рядом с ним Хансона, в глазах которого заметно сожаление. Он молчит, зная, что не имеет права встревать в диалог и тем более подталкивать Хосока к примирению. Напряжение, повисшее в воздухе, заставляет его бросить осторожный взгляд на Намджуна и Чимина, которые кажутся спокойными для разрастающегося конфликта.       — Если бы какой-то чай смог утихомирить мой гнев, то я давно бы в нём захлебнулся. Но он не может стереть из моей жизни тот момент, когда папа, а следом и ты, бросили меня.       С шумным вздохом Хосок разворачивается и покидает дом, не желая продолжать диалог. Быстро проходит через поселение и заходит в свой дом, где замирает на пороге, когда видит стоящего перед ним Юнджуна.       — Вы плачете? — осторожно спрашивает волчонок и склоняет голову набок. Он не смотрит осуждающе, больше с интересом и беспокойством.       Хосок касается кончиками пальцев щеки и убеждается, что там действительно есть мокрый след. Ему приходится поспешно вытереть лицо и коротко улыбнуться волчонку.       — Ты хочешь есть? — интересуется он и идёт на кухню.       — Вы нравитесь моему брату, но мне, правда, не очень, — неожиданно говорит Юнджун и следует за Хосоком. — Но, я думаю, это изменится, потому что мне вы не нравитесь сейчас гораздо меньше, чем это было раньше. Если Юнги хорошо, то и мне тоже. Он всегда был один, и если у него будет поддержка в виде взрослого, то я буду счастлив.       — Юнджун, — вздыхает Хосок. — Ты не должен делать признание вместо брата. Если Юнги не сказал мне, что я ему нравлюсь, то это значит, что он ещё не уверен.       — Но разве не из-за него вы плакали? — Юнджун хлопает ресницами и садится на высокий стул, складывая руки на столе.       — Нет.       — А почему? — искренне интересуется волчонок. — Отец всегда мне говорил, что альфы не должны плакать, иначе будут слабаками. Я с ним не согласен. Ведь когда я падаю, мне больно. Разве я не могу заплакать от боли? А боль бывает разной. Такая, как у вас: внутри, и такая, которая снаружи в виде ран. Когда я думаю о папе, которого даже не могу вспомнить, мне становится грустно и больно.       — Слёзы не делают слабее, — кивает Хосок и садится на стул напротив Юнджуна. — Иногда случается так, что слёзы становятся признаком не только боли, но и злости. Иногда вместе. А когда тот, из-за кого становится больно, всегда где-то рядом, то сдержать эмоции и чувства слишком сложно.       — Если это не мой брат, то кто? Это Чонгук, да?       — Почему ты так решил?       — Вы странно на него смотрели. В ваших глазах не было злости, но при этом и не было тепла. Вы ведь родственники, это без слов понятно. Между вами произошёл конфликт?       — Я никогда не видел Чонгука раньше, но он тот, из-за кого мой папа и дедушка бросили меня здесь одного, — честно говорит Хосок.       — Но ведь сам Чонгук не виноват в том, что так вышло. Он показался мне очень добрым, — болтая ногами в воздухе, рассуждает Юнджун. — В нём много силы, не физической, а внутренней. Я уверен, что если бы его душу перед рождением спросили, захочет ли он, чтобы ради него бросили вас, то он бы отказался от перерождения. Он бы не выбрал себя, если бы знал, что будет кто-то страдать. Я знаю, что он не простой омега, вы мне ничего не рассказываете, считая маленьким, но я ведь вижу и чувствую. И он может отдать свою жизнь.       — Ты очень умён для своих лет, Юнджун, — подмечает Хосок.       — Я очень много читаю.       — Если хочешь, я покажу, где у нас библиотека, будешь ходить читать, — улыбается уголками губ Хосок.       — Вы сказали, что я не должен говорить о чувствах Юнги, но есть кое-что, в чём он вам никогда не признается.       — В своей гордости? — издаёт беззлобный смешок Хосок.       — Я знаю, что Дусик и Джихён братья. И что земля, которая названа Мин, является частью территории Ким, но мой отец её отнял, — открыто говорит Юнджун, подмечая удивление в глазах Хосока. — Знаю, что так делать было нельзя, но я подслушал разговор отца с советником. Я не хочу править на краденой земле, если можно будет, то я останусь здесь с братом, сложность лишь в том, что такая правда больно ударит по Юнги. Он, как вы и сказали, гордый. Ему сложно поставить себя на один уровень с другими омегами, Юнги нравится стоять выше. А если наша стая присоединится к вашей, ведь земли нам не принадлежат по закону, то Юнги останется ни с чем…       — Юнджун, — с понимающей улыбкой Хосок взъерошивает мягкие волосы волчонка. — Твой брат является моим истинным. Значит, он уже стоит выше других омег, потому что я — правая рука вожака. Вопрос лишь в том, захочет ли Юнги, чтобы я был тем, кто будет держать его выше других омег в иерархии. Из-за меня Юнги будет выше на несколько ступеней, но не из-за себя, сам в нашей стае подняться он не сможет.       — Он иногда такой сложный, но я его понимаю, потому что…       Дверь в дом открывается, заставляя Юнджуна резко замолчать и оглянуться.       — Как вы резко притихли, — прищуривается Юнги и подходит ближе. — Меня обсуждали, да?       Хосок качает головой и встаёт со стула, но замирает на месте, когда замечает в руках Юнги баночку с травами. Неприятное волнение загорается в груди.       — А где я буду спать? — интересуется Юнджун и тоже встаёт. Он понимает, что сейчас Юнги и Хосок вновь будут обсуждать свои взрослые проблемы, поэтому желает уйти и не мешать.       — Дверь в твою комнату та, что ближе к печке, — коротко говорит Хосок и намеревается обойти Юнги, но его ловят за плечо и слегка толкают обратно.       — Ты выпьешь со мной чай, — ставит перед фактом Юнги и вновь легонько толкает того в плечо, усаживая за стол.       — Я не буду пить этот чай, — твёрдым голосом говорит Хосок и встаёт со стула, на его плечо опускается маленькая, но уверенная ладонь.       — Пожалуйста, выпей его со мной, — уже мягче просит Юнги и набирает воду в чайник.       — Зачем тебе это? — вздыхает устало Хосок.       — Я знаю, что этот чай значит для тебя.       Юнги кидает по щепотке трав в кружки и заливает горячей водой, после чего ставит их на стол и садится на стул напротив Хосока.       — Я пообещал дедушке Чон, что ты выпьешь его, — на лице Юнги появляется короткая улыбка. — Помоги мне выполнить обещание. Иначе я просто залью в тебя его силой, — добавляет тот в конце и наигранно улыбается.       Хосок поднимает кружку и вдыхает до боли знакомый аромат. Ему кажется удивительным, что один лишь чай способен откинуть его на несколько лет назад, когда он был ещё ребёнком, у которого была полноценная счастливая семья. Он вспоминает, как игрался на улице с отцом, как папа целовал его перед сном и как они вместе в обличии волков спали у камина, тесно прижавшись друг к другу. Каждое воспоминание приносит ощутимую боль.       — Ты не должен забывать то, что было в прошлом, — тихо говорит Юнги, наблюдая за тем, как Хосок медленно пьёт чай и как рука альфы напряжена. — Я знаю, что ты злишься на своего папу, на дедушку, даже на Чонгука.       — Я не злюсь на Чонгука, — коротко говорит Хосок и ставит пустую кружку на стол, чувствуя, как внутри него всё резко затихает и приятное чувство спокойствия обволакивает со всех сторон.       — Ты ему завидуешь, — резко говорит правду Юнги. Он не вздрагивает, когда Хосок поднимает на него серьёзный взгляд, и решает продолжить. — Неужели бы тебе лучше жилось, если бы твой папа медленно умирал? Да, он тебя оставил, но он жив, Хосок. Я бы всё отдал, чтобы мой папа был жив, не здесь, не со мной, хоть на другом конце леса. Даже если бы он жил там с Юнджуном и другим альфой, я был бы рад этому, потому что рядом с моим отцом ему не было жизни.       — Он мог бы приехать ко мне, хотя бы раз, чтобы просто поговорить. Объяснить.       — Думаешь, ему было бы легко это сделать? Я уверен, что его сердце и так обливалось кровью, а если бы он спустя какое-то время увидел тебя, то не смог бы уехать в город. А тебе теперь известно, что жить в городе — вынужденная мера ради Чонгука. Даже сколько не из-за Чонгука, а из-за сделки, которую он заключил, чтобы просто жить. Лесной дух излечил его сердце, чтобы тот не умер от тоски по своему истинному.       — Я покажу тебе твою комнату, — перебивает Хосок и встаёт со стула.       — У меня нет мыслей помирить тебя с семьёй, зная, что они ранили тебя, — поспешно встав со стула, Юнги идёт за Хосоком в комнату.       — Тогда зачем все эти слова? — Хосок резко оглядывается, остановившись на пороге.       — Ты вчера помог мне, поговорил со мной, я хочу сделать то же самое. Я хочу помочь тебе облегчить внутреннюю тяжесть.       — Ты будешь спать здесь, — указывает он рукой на кровать и намеревается выйти из комнаты, но Юнги вновь его останавливает. — Юнги, ни слова больше.       — А где будешь спать ты? — интересуется омега и сильнее необходимого сжимает плечо Хосока.       — У себя дома.       — Это твой дом. Мне уже рассказали, — прищуривается Юнги. — Ты должен спать здесь.       — Я не могу спать здесь, потому что здесь будешь спать ты.       — Но мы ведь можем лечь вместе. Прошлой ночью я ведь уснул на твоих руках, — пожимает плечами омега.       — В нашей стае запрещено ложиться в одну кровать с чужими омегами, а вчерашняя ночь была моей слабостью и необходимостью для твоего спокойного сна, — твёрдым голосом говорит Хосок. — Ложись спать, стая встаёт рано.       — Мы не чужие, я не чужой. Я твой истинный.       — Но не мой омега.       — Твой! — резко выкрикивает Юнги и заливается краской от своих слов, кончиками пальцев накрывая собственные губы. — То есть… Я хотел сказать, что…       Хосок складывает руки на груди и внимательно смотрит на смущённого омегу, пока тот бегает взглядом из стороны в сторону. Вот уж где гордость омегу подводит и разваливается — в спорах. Юнги не способен контролировать свои чувства и эмоции.       — После смерти папы мой сон всегда беспокойный, я часто вижу кошмары, но рядом с тобой я не видел их, — тихо говорит Юнги и резко отворачивается. — Впрочем, если не хочешь, то пусть, — отмахивается он рукой.       — Когда твоё сердце признает меня как своего альфу, тогда я и лягу с тобой, — жёстким голосом заявляет Хосок и снимает через голову майку. Он бросает её на кровать. — Если не хочешь видеть кошмары, то положи мою майку рядом. На этом всё, спокойной ночи.       Хосок разворачивается и покидает комнату.       В повисшей тишине Юнги слышит, как закрывается входная дверь.       — Ушёл… Он просто взял и ушёл, — с горечью говорит Юнги и опускается на край кровати. — Я ведь сам то отталкиваю его, то притягиваю. Если же я хочу вернуться в свою стаю, свергнув отца, тогда почему всё внутри меня кричит остаться здесь, рядом с ним?       — Потому что он тебе нравится.       Юнги резко поднимает голову и замечает на пороге своего брата. Волчонок подходит к нему и вытирает влагу с его щёк.       — Ты гордый, Юнги, стремишься быть сильным и делать всё сам, потому что на тебе с детства лежит груз ответственности. Ты видишь, что наша стая в руках жестокого отца, считаешь себя обязанным спасти всех членов стаи Мин. Но ты не должен действовать один и тем более не должен делать своему сердцу больно, — Юнджун залезает к Юнги на колени и обнимает того за шею. — Хосок хочет о тебе позаботиться.       — Юнджун…       — Я не хочу, чтобы ты справлялся со всем один, потому что вижу, как тебе тяжело. Мы в этой стае ещё слишком мало, но мне здесь нравится. Почему бы нам не позволить стае Ким спасти стаю Мин?       — Чем же тогда я буду править? — шепчет Юнги, задумчиво смотря перед собой.       — А тебе обязательно править? Я вот не хочу быть вожаком.       — Ты ещё слишком мал, чтобы думать об этом.       — Но мне хватает знаний и понимания, чтобы видеть, что это место и не для тебя тоже, — вздыхает Юнджун. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. А борьба с отцом счастья не принесёт. Ты рискуешь погибнуть, чем можешь ранить меня и убить Хосока.       Юнги гладит волчонка по голове и спине, после чего целует в висок.       — Давай ложиться спать, хватит на сегодня разговоров.       — Но!..       — Спать, Юнджун.       Волчонок шумно вздыхает и послушно слезает с колен брата, уходя к себе в комнату.       Оставшись вновь наедине с самим собой, Юнги залезает на кровать и укрывается одеялом. Он притягивает к себе майку Хосока, глубоко вдыхает его запах и засыпает.

🌙

      Чонгук молча следует за Тэхёном, пока тот крепко держит его за руку и не отпускает, даже когда взгляды стаи устремляются на них, альфа молча продолжает вести Чонгука за собой.       Дома он заводит его в комнату и только там отпускает тёплую омежью ладонь.       — Почему мы ушли? — тихо спрашивает Чонгук, наблюдая за альфой.       — Там стало слишком тесно, да и завтра полнолунная ночь. Разве тебе не хочется сделать гнездо? В домике у реки ты свил его из моих вещей за несколько дней, — Тэхён открывает шкаф и подзывает омегу к себе рукой. — Здесь все мои вещи, можешь брать любые, кровать за твоей спиной.       — Я… — теряется Чонгук и опускает взгляд. — Я хочу его сделать, просто старался приглушить это чувство в себе, потому что сначала мы поссорились, и я хотел уйти, потом вся эта ситуация, и я был в стрессе, — тараторит Чонгук и мнёт пальцы рук.       — Сейчас ты успокоился? Чувствуешь что-нибудь негативное? — с беспокойством спрашивает Тэхён и поднимает ладонями голову Чонгука, заглядывая ему в глаза. — Боишься быть здесь?       — Я не хочу, чтобы ты из-за меня отказывался от поста вожака, — признаётся Чонгук. — Это неправильно.       — Откуда нам знать, что правильно, а что нет? — снисходительно улыбается Тэхён и гладит большими пальцами щёки Чонгука. — Сейчас вожак Намджун, а он, как и я, будет горой за тебя. Он хочет отказаться от поста вожака, передав его мне, но слово отца всё ещё имеет вес. Если мне придётся отказаться от поста вожака ради тебя, то я откажусь.       — Нет, — шепчет Чонгук и мотает головой.       — Да, — жёстко отвечает Тэхён и усиливает хватку ладоней на лице Чонгука, не давая тому мотать головой. — Мы это с тобой уже обсуждали. Сейчас ты сделаешь гнездо, а я пойду погрею воду, чтобы можно было помыться.       — Но Тэхён!       — Я всё сказал, — ставит точку в разговоре альфа и уходит.       Чонгук хмурит брови и тихо топает ногой, не желая соглашаться с таким исходом событий, но высказывать своё несогласие больше не рискует. У них было достаточно ссор, ему хочется верить, что Тэхён не будет вредить себе ради него.       Из шкафа Чонгук достаёт самые мягкие вещи: майки, вязанные кофты и рубахи. Он вдыхает их запах и раскладывает на кровати, формируя большое гнездо, чтобы могли поместиться двое.       Он напевает себе мелодию под нос, быстро опустошает шкаф и довольно урчит, разглядывая ворох одежды по всей кровати. Плеск воды привлекает его внимание, поэтому омега шустро выходит из комнаты и принюхивается, чувствуя в воздухе запах листвы и трав.       Без стука Чонгук заходит в комнату для мытья и сразу накрывает глаза ладонью, на случай, если Тэхён стоит без одежды. Уши трогает тихий смешок, но омега руку не убирает, чуть разводит пальцы, чтобы одним глазом посмотреть на происходящее, успевает заметить, что нынешняя комната для мытья почти ничем не отличается от той, что в домике в лесу. Но когда замечает Тэхёна без единого элемента одежды, то быстро закрывает глаз и кусает нижнюю губу.       — Не стесняешься, раз продолжаешь стоять здесь?       — Ты видел меня без одежды, как и я тебя, — пожимает плечами Чонгук, но руку от лица не убирает.       — Тогда, может, разденешься?       — А?       — Здесь очень жарко и вокруг полно воды, — в голосе Тэхёна Чонгук отчётливо слышит смешок. — Намочишь вещи ещё.       И в подтверждение своих слов брызгает в Чонгука потоком воды из ковшика.       Омега вскрикивает и открывает глаза, а руками оттягивает от живота мокрую майку. Вода попала даже на лицо и волосы, смочила штаны и ноги.       — Тэхён, ты!..       Чонгук замолкает, так и не начав свои возмущения, потому что альфа стоит перед ним голый, совершенно не стесняясь своего вида. Невольно омега скользит по его красивому рельефному телу, опускается взглядом ниже. Рвано вдохнув, он зажмуривает глаза.       Со смешком Тэхён тихо подходит ближе, почти вплотную к омеге и наклоняется, чтобы вдохнуть его запах с шеи, ведёт по ней кончиком носа.       — Я сниму, — шепчет он на ухо Чонгуку и снимает с того мокрую майку. — Тебе незачем меня стесняться. Ты мой омега, а не сексуальный объект.       — Эм, да, просто…       — Не волнуйся, я никогда не сделаю ничего против твоей воли. Сейчас я просто хочу позаботиться о тебе и извиниться за своё грубое поведение, — продолжает тихо говорить Тэхён.       Он целует Чонгука в плечо и кончиками пальцев ведёт по его напряжённому животу, достигает пояса штанов и останавливается, чувствуя скованность в теле омеги.       — Ты позволишь?       Чонгук коротко кивает, но глаз не открывает, чувствуя себя так спокойно, словно темнота, которая сейчас за сомкнутыми веками, на деле прячет его всего от глаз Тэхёна. Одно лишь слово Тэхёна «извиниться» напоминает ему о том, что тот хотел сделать в облике волка. Лицо невольно краснеет, как и всё тело. Внизу живота приятно тянет, с чем Чонгук не может справиться.       — Если ты не хочешь, чтобы я видел тебя без одежды, то так и скажи. Я не хочу, чтобы ты волновался, — мягко говорит Тэхён, помогая Чонгуку избавиться от штанов. Он не разглядывает его нагое тело, смотрит на закрытые глаза, лицо больше не напряжено, а нижняя губа не закушена зубами.       — Всё в порядке. Я ведь обещал, что… Ну… Что в поселении позволю тебе, да, — Чонгук запинается в словах и вновь нервно начинает кусать нижнюю губу.       — Ты не должен чувствовать себя обязанным из-за обещания. Я всё понимаю, — шепчет Тэхён и тыльной стороной ладони ведёт по плечу омеги, опускается к ладони и переплетает с ним пальцы, поднимает замок и целует руку Чонгука. — Я хочу показать тебе, как альфы заботятся о своих омегах, как я буду заботиться о тебе.       Чонгук сглатывает слюну и приоткрывает глаза, сразу встречаясь с глазами Тэхёна, но обратно не зажмуривается. В глазах Тэхёна столько теплоты, нежности и понимания. Его глаза полны любви. Чонгук хочет в них смотреть.       — Я не смогу быть с тобой в полнолунную ночь, но твоя течка может начаться сегодняшней ночью. Если ты позволишь, то я буду рядом, — желая успокоить омегу, Тэхён продолжает целовать и гладить его руку, пока неотрывно смотрит в глаза. — Для нас вылизывание, поцелуи и различная нежность считается обычным делом, мы не делаем этого на каждом шагу, но это часть нашей жизни, так мы проявляем чувства и заботу. И вылизывание не является сексом, это просто проявление ласки. И, как я говорил раньше, способ извиниться.       Чонгук облизывает губы, но не находит слов, которые мог бы сейчас сказать. Запах Тэхёна и аромат лесных трав, которые кружат в воздухе, словно пьянят его разум. В руках Тэхёна он чувствует себя спокойно и хорошо. Смущение, которое переполняло его раньше, отступило. Чонгук не стесняется ни чувств, которые его заполняют, ни желания, ни наготы.       Когда Тэхён ведёт носом по шее, когда целует и шумно вдыхает его запах, Чонгук полностью расслабляется в его руках. Он не сразу понимает, что альфа повернул его лицом к стене и начал целовать лопатки и спину. В действиях Тэхёна нет ни резкости, ни грубости, он не спешит и делает всё нежно, медленно и осторожно. В любой момент готов остановиться и отстраниться.       Чонгук чувствует дрожь в коленях, когда Тэхён целует его всё ниже и ниже. А когда тот поднимает и сгибает одну ногу под коленкой, Чонгук упирается руками в стену и закрывает глаза. Стоит языку Тэхёна коснуться его там, как всё тело Чонгука накрывает мелкая дрожь. Он шумно выпускает воздух через рот и облизывает губы, чувствуя, что от возбуждения мокнет ещё сильнее.       В действиях Тэхёна столько нежности. Он не стремится сделать всё быстро. Его язык двигается умело, он водит им по кругу, толкается слегка внутрь и даже там оставляет поцелуи. Горячей ладонью он водит по ноге, ягодице и талии Чонгука, пока второй рукой, которой держит поднятую ногу, слегка сжимает бедро.       Чонгук издаёт тихий стон и опускает голову. Стоит приоткрыть глаза, как он замечает свой собственный влажный член. Он видит колени Тэхёна, на которых тот стоит, видит пальцы руки, которой придерживает ногу, и не может удержать себя от представления картины, которая происходит сзади. Он закатывает глаза и всё тело вновь накрывает дрожь, только теперь крупная и говорящая о том, что Чонгук на грани.       С мычанием Чонгук невольно подаётся назад, желая получить больше, что приведёт его к скорой разрядке. Он чувствует горячий язык, который слизывает всю его смазку, и звонко стонет, изливаясь.       К его удивлению, Тэхён не отстраняется. Он проводит языком между ягодиц ещё несколько раз, опускает его ногу и придерживает за талию, чтобы омега не рухнул из-за ослабевших ног. Горячими губами Тэхён поднимается обратно вверх по спине, целует Чонгука за ухом и поднимает на руки под тихий писк.       — Тэхён, я…       — Тише, я ещё не закончил свою заботу о тебе, — бархатным голосом останавливает его Тэхён и опускает в большую бочку с тёплой водой, на поверхности которой плавает пена. Бочка больше похожа на низкую круглую ванную из дерева, чем на саму бочку. Если встать ногами, вода даже до колен не достанет.       Чонгук облизывает губы и чувствует побежавшие по всему телу мурашки. Он облокачивается о бортик бочки и кладёт руки на согнутые в коленях ноги. Только сейчас он подмечает, что Тэхён уже успел помыться, его волосы мокрые, а от тела пахнет травами.       — Я очень виноват перед тобой за своё поведение, за свои страхи и резкость.       Тэхён распускает колосок на голове омеги и пальцами осторожно расчёсывает белые волосы, массирует кожу головы и смачивает водой из ковшика. Вода брызгает в разные стороны и стекает в щели на полу.       — Как так получилось, что Дусик и Джихён враждующие братья? — вдруг нарушает тишину Чонгук.       — У правящей семьи всегда рождаются альфы, либо один альфа и один омега. Если происходит рождение альфы, то семья может править дальше. У нашего дедушки родилось два альфы: мой отец и Джихён. И они сразились за территорию, Джихён проиграл по всем фронтам, но отжал себе кусок земли Ким и основал свою стаю Мин, — рассказывает Тэхён. — Поэтому сейчас он брызжет ядом, считая, что территория Ким его по закону, потому что он старший в семье, но он ведь проиграл, всё честно. К тому же, есть ещё один важный момент. Вот смотри, есть два брата, всегда стоит одно обязательное условие: омега. Но и тут не всё так просто. Тот, у кого первым рождается сын альфа, автоматически становится главным наследником территории. Мой отец стал вожаком после рождения Намджуна, слишком мал он был, когда завёл семью, но очень перспективен.       — Значит, получается, Намджун не может быть вожаком, потому что у него четыре омеги?       — Да, но когда у него появился Чимин, отец решил поставить его во главе стаи, пока я не приведу свою пару. Но и здесь есть проблема: ты не можешь от меня родить. Мы не знаем, кто у нас будет. Зачастую это решает дух, он сам выбирает, кто из волчат-альф самый сильный, крепкий и лучшая кандидатура для вожака, тому и даёт волчонка-альфу, — продолжает рассказывать Тэхён.       Прикосновения у альфы осторожные, он намыливает волосы, продолжая делать массаж головы, а когда смывает, то старается не пролить мыльную воду на глаза Чонгука. Всё тело омеги он моет сам, желая так позаботиться о нём и разнежить перед сном, чтобы сон у Чонгука был крепким и спокойным.       — Значит, Джихён вор, — подводит итог Чонгук. — У него есть какие-то слабые места?       — Не знаю, я с ним познакомился уже после того, как у Джихёна родился Юнги. После их сражения с моим отцом, первый волчонок у Джихёна и его мужа появился очень поздно. Если Дусик начал править, до моего рождения, а Юнги родился, когда мне было пять, то что-то Джихён слабоват в этом плане, — чешет подбородок Тэхён. — Либо его муж не хотел детей. В полнолуние ведь должно быть согласие двоих, чтобы произошло зачатие волчат.       — Как интересно у вас получается, — широко зевает Чонгук и склоняет голову набок. Ему слишком сильно хочется спать. — Мало того, что нужно дождаться полнолуния, так ещё и согласие двоих требуется.       — И не каждый при этом всё равно сможет иметь волчонка, бесплодие никто не отменял.       Тэхён заворачивает Чонгука в большое полотенце и выносит на руках из ванной. Расслабленный Чонгук уже клюёт носом, поэтому Тэхён сам надевает на него майку и укладывает под одеяло на кровать.       — Не уходи, — сонно шепчет Чонгук. — Ты сказал, что если я позволю… А я позволяю… Поэтому ты…       С нежностью улыбнувшись, Тэхён целует того в лоб.       — Я вернусь через пару минут.       Альфа уходит в комнату для мытья, сливает всю воду и оставляет дверь приоткрытой, чтобы не допустить там сырости. После чего возвращается в комнату и ложится рядом с Чонгуком, позволяя тому себя обнять руками и ногами.       Когда сон уже начинает накрывать его, тишину комнаты нарушает тихий голос Чонгука.       — Если стае будет угрожать опасность, я не смогу жить, зная, что от моих действий зависит судьба оборотней…       Тэхён резко открывает глаза и поднимает голову, с нахмуренными бровями уставившись на голову Чонгука, которая лежит на его груди. Омега говорит во сне, но его слова заставили сердце в груди Тэхёна забиться тревожно быстро.       Мысль запереть Чонгука в доме, пока не разрешится конфликт со стаей Мин, кажется не такой уж и плохой.

🌙

      Утром следующего дня Чонгук просыпается раньше Тэхёна. Он поворачивается на бок и разглядывает расслабленное лицо, скользит взглядом по контурам, считает родинки и поджимает губы в улыбке. Воспоминания о вчерашнем вечере приходят в голову резко. Чонгук встаёт с кровати, надевает штаны Тэхёна, которые нашёл вчера в шкафу, затягивает шнурки на поясе как можно туже и решает выйти на крыльцо, чтобы освежить голову и посмотреть, чем занимается стая.       Как только он открывает дверь, его встречает множество глаз и шум. Перед крыльцом стоит стая, а на самом крыльце почти нет места из-за большого количества плетённых корзинок с различными дарами.       — Что… происходит? — теряется Чонгук и растерянно делает шаг назад.       — Добро пожаловать домой, — слышится гомон из смешанных голосов.       — А? — округляет глаза Чонгук и делает ещё один шаг назад, но упирается спиной в грудь Тэхёна, который кладёт руку ему на талию и заводит за свою спину.       — Что происходит? — хмуро спрашивает Тэхён и опускает взгляд на корзинки под ногами. Он прячет Чонгука за собой, но позволяет взять себя за руку.       Члены стаи расступаются, пропуская вперёд пожилого омегу, который опирается о трость. У него длинные белые волосы, которые заплетены в косы, на спине накидка из овечьей шкуры.       — Кто это? — шёпотом спрашивает Чонгук на ухо Тэхёна, привстав на носочки.       — Это старейшина, — объясняет Тэхён, чуть наклонившись к омеге. — Ему больше двух сотен лет. Он один из наших предков.       — Не надо меня бояться, — тихо смеётся пожилой омега и протягивает руку к Чонгуку, приглашая спуститься вниз.       Чонгук заглядывает в глаза Тэхёна, получает короткий кивок и спускается с крыльца, робко протягивая руку старейшине. Множество глаз, которые смотрят на него с любопытством, смущают, но Чонгук старается смотреть только на омегу перед собой, который с интересом разглядывает его ладонь и кивает.       — Хорошо, — шепчет тот. — Ты первый полукровка с такой волчьей силой, твоя душа полна света, не каждый оборотень может таким похвастаться. Не надо бояться, тебя здесь никто не обидит, и больше не убегай, стая подумала, что ты нас испугался, — с тихим смешком говорит омега и качает головой. — Мы давно ждали возвращения Тэхёна в поселение и поэтому примем любого омегу, которого тот поведёт под венец.       Тэхён спускается с крыльца и кивком головы требует, чтобы стая разошлась и оставила их наедине со старейшиной. Как только все молча расходятся, но не запрещают себе оглянуться, Тэхён обнимает Чонгука за плечи.       — Мне известно, кто ты, Чонгук, — говорит старейшина, когда они остаются без лишних ушей. — Не бойся того, что внутри тебя.       — Но моя линия жизни…       Рука Тэхёна легонько сжимает острое плечо омеги.       — Да, она интересная, — кивает старейшина и вновь разглядывает ладонь Чонгука. — После разрыва линия продолжается, я вижу такое впервые за столько лет. Но ещё на твоей ладони я вижу, что у тебя будет два ребёнка.       Чонгук округляет глаза и медленно вытягивается, его лицо начинает гореть от подступившей крови.       — Но ведь я не могу иметь детей от Тэхёна.       — Он же умрёт, — хмуро говорит Тэхён. А внутри поток мыслей из того, что близость между ними под строгим запретом.       Старейшина лишь пожимает плечами и отпускает ладонь Чонгука, после чего касается его волос и расчёсывает их пальцами.       — Я видел, как ты коснулся волчонка, у которого был перелом лапы. Сегодня утром, когда волчата бегали по поселению, тот волчонок был с ними. И он больше не хромал, — продолжая расчёсывать белые волосы Чонгука, рассказывает старейшина. — Ты делишься своей силой прикосновением, но если ты будешь бояться, если не будешь хотеть помогать, то поделиться силой не сможешь.       — Так, значит, я могу это контролировать?       — Только своим желанием, но, кажется, ты слишком добр к окружающим, — качает головой старейшина. — Потому что я чувствую, как ты передаёшь силу мне даже через прикосновение к волосам. Готов выпрямить свою спину и начать танцевать, как двести лет назад.       — Вы не желаете мне зла, — мягко улыбается Чонгук.       — Будь осторожен, Чонгук, — вздыхает старейшина и убирает от него свои руки. — А ты, Тэхён, не допусти, чтобы этот омега оказался в руках соседей. Они могут принести его в жертву, чтобы сделать свои земли священными. И примите дары от стаи, так они хотят показать, что принимают Чонгука и как нового члена стаи, и как пару будущего вожака.       — А? Отец не давал согласие, чтобы я стал вожаком с Чонгуком рядом.       — Ты уверен? — коротко улыбается старейшина и уходит, оставив Тэхёна и Чонгука одних среди большого количества корзинок.       — Я…       Тэхён прикладывает палец к его губам и мотает головой.       — Ты не умрёшь, Чонгук.       Омега мягко убирает руку Тэхёна от своего лица и тихо вздыхает, не желая заканчивать свою мысль. Он опускает взгляд на корзинки и широко улыбается, когда замечает в одной из них белоснежный вязаный свитер.       — Это же ручная работа, да? — с сияющими глазами Чонгук поднимает свитер за плечи и разглядывает. У него есть большой капюшон, в который вставлен шнурок с помпонами на концах. — Я хочу его надеть прямо сейчас. Ах! Здесь есть ещё сладости. И уходовые средства!       Чуть ли не пища от восторга, Чонгук бегает между корзинками и достаёт из них всё, что ему интересно. Он находит ещё книги про оборотней и несколько мягких игрушек, после чего забегает в дом.       Тэхён же с лёгкой улыбкой на лице заносит все корзинки в дом, делая несколько заходов, пока Чонгук раскладывает всё так, как ему хочется.       — Я отнесу еду в погреб, после полнолунной ночи в комнате для мытья я сделаю несколько навесных полок, чтобы ты мог разместить там все свои средства по уходу.       — Спасибо, — улыбается Чонгук и уходит с почти полной корзинкой в ванную, где оставляет её в углу и задумчиво останавливается на месте.       Он смотрит на большую бочку, в которой его вчера мыл Тэхён, бросает взгляд на ту самую стену и сглатывает слюну. Желание обнять Тэхёна и вдохнуть его тяжёлый хвойный запах окатывает его с головой.       — Тэхён! — зовёт он альфу и выбегает из комнаты для мытья.       — Что?       Тэхён поднимается из погреба и удивлённо поднимает брови, когда Чонгук налетает на него с крепкими объятиями.       Тихо урча, Чонгук жмётся к альфе и обвивает руками его шею, привстаёт на носочках и трётся лбом о скулу. Он чувствует крепкие руки на своей талии, которые обнимают так же сильно, как и он сам. Чонгука слишком сильно переполняют чувства.       — Я не хочу возвращаться в город, — шепчет Чонгук. — Мой дом — ты.       Слова громче признания в любви.       Тэхён замирает на месте, утыкается носом в изгиб шеи Чонгука и вдыхает его запах. Такой верности от Чонгука он не заслужил.       — Я сделаю всё, чтобы ты никогда не пожалел об этих словах, — шепчет Тэхён и сжимает Чонгука в объятиях слишком сильно.       — Ты можешь остаться сегодняшней ночью со мной?       Резко ослабив хватку, Тэхён отстраняет от себя Чонгука и заглядывает тому в глаза, пытаясь понять, насколько его просьба серьёзна.       — Ты же знаешь… — вздыхает альфа.       — Да, но… Нам обязательно спать друг с другом? — хлопая ресницами, спрашивает Чонгук. — Разве мы не можем просто быть рядом? Или ты не сможешь сдержать себя в руках рядом со мной? Причинишь боль, да?       — Нет, никогда, никакой боли, но… Мне даже сейчас сложно держать себя в руках рядом с тобой, Подснежник. Ты настолько сладок для меня, что моё желание касаться тебя превращается в пытку, — с тяжестью в голосе говорит Тэхён.       — Тогда… Зачем ты держишь себя в руках? — продолжает Чонгук изводить Тэхёна вопросами. — До полнолунной ночи ещё целый день.       — Чонгук, — чуть ли не рявкает Тэхён. — Хватит.       Омега только поднимает брови и довольно тянет уголки губ вверх. Он кладёт ладони на щёки Тэхёна и целует, после чего обвивает руками его шею и не даёт от себя отстраниться.       Со сдавленным стоном Тэхён берёт Чонгука за талию и размещает на столе, устраиваясь между разведённых ног. Он отвечает на поцелуй и перенимает лидерство, кусаясь и блуждая широкими ладонями по телу Чонгука. Одну руку он размещает на затылке омеги, поглаживая, а второй сжимает бедро, по которому скользит то к паху, то обратно к коленке, пока Чонгук, кажется, теряет связь с реальностью, полностью отдавшись Тэхёну душой и телом.       — Чонгук, ты уверен? — шепчет Тэхён в губы омеги и целует того в скулу.       — Да?       — Да? — уточняет альфа и целует того в шею.       — Да.       — Мы не зайдём сегодня далеко, — предупреждает того Тэхён и проскальзывает руками под майку, гладит нежную кожу на талии, поднимается к груди и касается затвердевших сосков.       Тэхён снимает с Чонгука майку и толкает того спиной на стол, зацеловывая его тело. Слишком красив, слишком сладок и так сильно манит, что у Тэхёна не хватает сил оторвать себя.       Когда губы альфы обхватывают сосок, Чонгук мелко вздрагивает и весь покрывается мурашками от новых ощущений. Он легонько бьёт Тэхёна коленками, но его ноги мягко разводят обратно и гладят напряжённые бёдра, успокаивая.       — Почему? — выдавливает из себя Чонгук спустя длительную заминку. Он не знает, куда деть свои руки, которые лежат вдоль тела, но когда Тэхён легонько кусает его за сосок, Чонгук вздрагивает всем телом и накрывает горячими ладонями затылок альфы.       Укус вызывает приятную волну жара на лице и спазм внизу живота, от которого Чонгук поджимает пальцы на ногах. Он просто хочет, чтобы Тэхён его съел на этом столе.       — Ещё рано, — выдыхает Тэхён горячий воздух на влажный от его слюны сосок и дорожкой поцелуев спускается ниже. — Тебе нет восемнадцати.       — Но оборотни становятся совершеннолетними в шестнадцать!       — Ты полукровка.       — Тогда… Золотая середина? Мне как раз семнадцать!       — Нет.       — Но…       — Нет.       Чонгук кусает нижнюю губу от досады и понимания, что спорить с Тэхёном бесполезно. Поэтому он оставит этот спор, но на время.       Пальцы Тэхёна проскальзывают под резинку штанов, слегка оголяя кожу, которая от прикосновения покрывается мурашками.       — Позволишь? — решает уточнить Тэхён. Вчера он уже залез языком так далеко, как только смог, но это было вчера. Сегодня Чонгук может испытывать иные чувства и мысли на этот счёт.       — Д-да, конечно, — заикается омега и накрывает глаза ладонью, вновь стесняясь собственной наготы.       — Я не хочу, чтобы ты прятался от меня, — мягко говорит Тэхён и отводит ладонь Чонгука от лица, сразу заглядывая в смущённые глаза с расширенными от возбуждения зрачками.       Лицо омеги, как и шея, покрывают красные пятна. Такой очаровательный.       — Это смущает, — ворчит Чонгук и отводит взгляд в сторону, кусая нижнюю губу.       — Я могу остановиться, — бросает Тэхён и легонько сжимает ладонью тазобедренную косточку под штанами омеги, второй же рукой всё ещё держит Чонгука за запястье, не давая спрятать лицо обратно.       — Нет! — порывисто выкрикивает Чонгук и резко поворачивает голову обратно, смотря на Тэхёна, который только выгибает бровь. — То есть… Я хотел сказать, что нет, не надо останавливаться, пожалуйста, — тихо говорит Чонгук и часто хлопает ресницами, борясь с бурей, которая разгорается у него в груди. Он чувствует себя таким неловким дурачком.       — Хорошо.       Тэхён уже собирается стянуть с Чонгука штаны, как дверь в дом резко открывается, альфе приходится быстро встать перед столом, закрывая собой Чонгука.       — Ясно! — выкрикивает Чимин и отворачивается лицом к двери на пятках, явно не собираясь уходить.       — Чимин, — низко проговаривает имя омеги Тэхён.       — Ты что, его в жертву приносишь? Почему на столе?! — возмущается омега и упирает руки в бока.       В одной из его рук Чонгук замечает маленький тканевый мешочек.       — Мне так удобнее, — кратко отвечает Тэхён. — У тебя всё?       — Нет, не всё, — мотает головой Чимин и оборачивается, подмечая, что Чонгук уже сидит на столе, спрятавшись за спиной Тэхёна и заинтересованно выглядывает из-за его плеча. — Есть способ, как вы можете провести полнолунную ночь вместе.       — Нет, я не останусь рядом с Чонгуком. Это слишком опасно, если кто-то из нас сорвётся, то это… — рвано вдохнув, Тэхён покачал головой. — Слишком велики риски.       — Я не говорю, что вы должны что-то делать, — закатывает глаза Чимин и подкидывает на ладони мешочек. — Я о том, что вы можете просто быть рядом и просто спать. Теперь понимаешь?       — Это невозможно, — твёрдо говорит Тэхён. На его плечо опускается голова Чонгука, тот смотрит большими умоляющими глазами.       — Из этих трав варится специальный отвар, который успокаивает желание, но он действует только на омегу, — объясняет Чимин и бросает мешочек в руки Тэхёна.       — То есть он будет подавлять состояние Чонгука? — уточняет Тэхён.       — Можно сказать и так, — пожимает плечами Чимин. — Вреда от этих трав не будет. Ты будешь чувствовать себя рядом с ним примерно так, как чувствуешь рядом с другими омегами. Вы не наброситесь друг на друга. Состояние будет такое же, как если бы вы были порознь, только ещё и под успокоительным.       — Но я же всё равно буду чувствовать его запах.       — Да, но особенность трав ещё и в том, что они через паховые железы омеги смогут успокоить и тебя. Вам всё равно жить вместе много лет, надо же как-то учиться быть рядом друг с другом в такой тяжёлый момент, — Чимин улыбается уголками губ и подмигивает Чонгуку.       — Не надо подмигивать ему, решение всё равно будет за мной, — чуть ли не рычит Тэхён и делает шаг в сторону, пряча Чонгука полностью за собой.       — Ранишь моё сердце своими словами, — наигранно стонет Чимин. — Но ты, наверное, забыл, что вас в отношениях двое, а не ты один. И решать, что делать, вы должны вдвоём. Не надо решать всё за Чонгука, ему это может не понравиться, а ты знаешь, что происходит, когда омегам что-то не нравится.       Сначала они становятся тихими, а потом уходят.       Лицо Тэхёна из серьёзного и сурового медленно меняется на растерянное. Чимин знает, куда бить.       — Развлекайтесь дальше, не буду мешать, — машет рукой омега и уходит.       — Тэхён…       — Нет, Чонгук.       — Пожалуйста, я так не хочу, чтобы ты меня оставлял этой ночью, — тихо просит омега и ведёт кончиками пальцев по плечу альфы, расслабляя того.       — Если ты забеременеешь… Я не могу, — мотает Тэхён головой и поворачивается к Чонгуку. — Если я сорвусь? Или ты?       — Я доверяю тебе.       — Старейшина сказал о двух сыновьях. А если кто-то из нас сорвётся, ты забеременеешь, но тебя не удастся спасти, а волчата выживут? — на одном дыхании выдаёт Тэхён свои переживания. — Я не могу этого допустить. Нет, нет.       — Ты драматизируешь, — вздыхает Чонгук с понимающей улыбкой. — Если что-то пойдёт не так, то ты можешь сразу уйти. Я уверен, у тебя хватит силы воли оторваться от меня.       — Чонгук…       — Пожалуйста, давай попробуем, — умоляюще просит Чонгук и ластится к Тэхёну, зная, что так сможет пробиться через его упрямство.       — Ладно, но если что-то пойдёт не так…       — Спасибо! — счастливо вскрикивает Чонгук, обвивает руками шею Тэхёна и тянет к себе, вовлекая в поцелуй.       Тэхён разводит ноги Чонгука и становится между ними, отвечает на поцелуй, проталкиваясь языком между губ омеги, и горячими ладонями скользит по его талии, собирая подушечками сотни мурашек. Плавным рывком Тэхён снимает Чонгука со стола и укладывает его на него животом, мягко проводит ладонью по внутренней стороне бедра и ложится сверху, зацеловывая шею и плечи. Чонгук, кажется, дезориентированный глубоким поцелуем, не сразу понимает, как его поставили в столь смущающую позу.       — Ты так вкусно пахнешь, — шумно втягивает омежий запах Тэхён и легонько кусает того чуть ниже лопатки.       Чонгук чуть ёрзает, устраиваясь удобнее и приподнимает бёдра, когда переминается с ноги на ногу. Его глаза расширяются, а лицо стремительно заливается краской, потому что он чувствует его.       — О… — выдыхает омега поражённо.       Когда Чонгук видел Тэхёна голым, то, кажется, недооценил размеры альфы, ведь сейчас, когда член Тэхёна упирается ему между ягодиц, Чонгук в полной мере может ощутить то, насколько тот большой. Так ему кажется, потому что других членов он не видел, кроме своего, а омег столь большими размерами не наделяют.       Даже через два слоя одежды Чонгук может почувствовать исходящий от члена альфы жар и то, насколько тот твёрдый. Осознание того, что это из-за него Тэхён так возбуждён, выходит Чонгуку сильнейшим смущением.       — Не переживай, он не кусается, — шепчет на ухо Тэхён и оставляет на нём влажный поцелуй. — Сегодня он тебя не тронет.       Чонгук сглатывает слюну и млеет от жарких поцелуев, от рук, что прикасаются нежно и ласкают кожу. Лишь холодок, скользнувший по его ягодицам, рассеял дымку блаженства перед глазами. Тэхён его раздел. Полностью.       С тихим стоном Чонгук легонько бьётся лбом о стол и невольно привстаёт на носочки, когда кончики пальцев Тэхёна скользят по внутренней стороне бедра. Приятная щекотка возбуждает ещё сильнее. Он старается не думать о том, что на дворе день, а Тэхён раскинул его на столе напротив окна. Чонгук перед ним как на ладони, и Тэхён может видеть его всего.       — Раздвинь ноги шире, — просит Тэхён.       Чонгук бы отметил, что тон голоса совершенно не походил на просьбу, скорее на требование. И от этого голоса и того, как Тэхён это сказал, у Чонгука скрутило внизу живота.       С лёгкой заминкой омега повинуется и закусывает нижнюю губу, не желая представлять, как он сейчас выглядит со стороны. Но назойливые картинки того, как он лежит на столе с раздвинутыми ногами без единого элемента одежды, а сзади него стоит альфа, которого он желает, с твёрдым возбуждением, так и лезут в голову.       Чонгук чувствует дыхание Тэхёна на ягодицах, чувствует поглаживания горячих ладоней и то, как бешено колотится сердце в груди. С его члена на пол капает капля смазки.       Неожиданно для Чонгука Тэхён широко мажет языком между ягодиц, и омега отчётливо слышит, как тот сглатывает его смазку. Лицо, кажется, готово вспыхнуть от жара прилившей крови.       Тэхён сгибает одну ногу Чонгука под коленкой и закидывает её на стол, после чего щекочет кожу кончиками пальцев и толкается языком внутрь. Как и вчера, он делает всё нежно и не спеша, вылизывает так, словно готов Чонгука съесть, а омежья смазка для него как для вампира кровь.       С тихим стоном Чонгук хватается руками за край стола и сжимает его, утопая в удовольствии. Внутри него происходит столько всего из-за возбуждения. Сердце колотится, дыхание спирает, кончики пальцев покалывает, а ноги дрожат. Всё его внимание сконцентрировано там, внизу, на горячем языке Тэхёна.       Кончик пальца Тэхёна касается колечка мышц, на что Чонгук сначала напрягается, больше от неожиданности, чем от волнения, но после расслабляется.       — Не бойся, — успокаивает его Тэхён и целует в ягодицу.       — Я не боюсь, — тихо отвечает Чонгук, а сам, затаив дыхание, ждёт.       Он касался себя там, когда исследовал собственное тело будучи ещё зелёным омежкой, но его пальцы, в сравнении с пальцами Тэхёна, довольно крошечные. О наличии простаты и где она находится Чонгук знает прекрасно, но одно дело, когда ты там трогаешь себя изнутри в неудобной позе, а другое — альфа.       С короткой улыбкой на губах Тэхён вставляет указательный палец по самую костяшку, слегка сгибает его и сразу находит простату, из-за чего тело Чонгука пробирает крупной дрожью, а с уст слетает сладкий стон. Тэхён не сдерживает в себе тихого смешка, когда видит, как на закинутой на стол ноге, Чонгук поджимает пальцы.       Второй палец Тэхён вставляет почти сразу, растягивает омегу, пока языком кружит вокруг, облизывает ягодицы, а пальцами второй руки касается чувствительной головки омежьего члена, который изнывает от желания получить долгожданную разрядку. Чонгук бьётся лбом об стол и стонет громко, вновь дрожа всем телом.       — Т…Тэхён, я…       Чонгук сдавленно стонет и встаёт на носочек, когда Тэхён слишком сильно стимулирует простату. До слёз на глазах.       Тэхён обхватывает член омеги у основания, слегка сжимает и достаёт пальцы, сразу заменяя их языком, который теперь проскальзывает глубже из-за растяжки. Почувствовав новую волну дрожи со стороны Чонгука, Тэхён кладёт ладонь на его поясницу, пачкая кожу в его же смазке и придавливает к столу, не давая возможности сдвинуться вперёд. Он присасывается к нему, лижет и кусается, пока Чонгук бормочет что-то сквозь стоны и, наконец, получает оргазм с громким протяжным стоном.       Облизываясь, Тэхён проводит несколько раз по члену Чонгука тугим кольцом, выжимая из того все соки и проводит языком между ягодиц напоследок.       — Хочешь умыться? — интересуется Тэхён и ведёт ладонью по вспотевшей спине Чонгука, достигает затылка и зарывается в волосы омеги.       — А? — заторможенно спрашивает Чонгук и сползает со стола, чуть не падая на пол из-за ватных ног.       — Погреть тебе воду? — придержав Чонгука за плечо, Тэхён смотрит на него с довольной улыбкой.       — Подожди, — мотает головой Чонгук и убирает от себя его руку, хмурит брови и бросает многозначительный взгляд на пах Тэхёна. — Ты ничего не забыл?       — Я? Нет. Я сделал всё, что хотел.       — Но я не сделал, — продолжает хмуриться Чонгук и кончиками пальцев проскальзывает под резинку на штанах Тэхёна.       — Нет, — ловит его за запястье альфа.       — Но я хочу, чтобы и ты тоже!..       — Чтобы я тоже что, Чонгук? — вздыхает Тэхён и склоняет голову набок, разглядывая вновь краснеющего омегу. — Ты даже произнести этого вслух не можешь из-за смущения, как собираешься что-то сделать?       — Но я смогу! — стоит на своём Чонгук и пытается освободить руку, в первую же секунду проигрывая силе Тэхёна, который крепче сжимает запястье омеги.       Тэхён смотрит в глаза Чонгука, видит там ещё не сошедшую пелену после возбуждения. Кажется, Чонгук не совсем понимает, что хочет сделать.       — Я не позволю омеге становиться передо мной на колени, — твёрдым голосом заявляет Тэхён.       — Почему? Ты же стоял передо мной, — ворчит Чонгук.       — Потому что ты — омега, Чонгук. Омеги священны, они даруют жизнь. Для меня опуститься перед тобой на колени, чтобы доставить удовольствие, это проявление заботы и любви. А тебе я тем более не позволю…       — Я тоже хочу проявить заботу и любовь, — стоит на своём Чонгук и второй рукой накрывает пах Тэхёна, чувствуя, насколько тот там горячий.       Из-за желания доставить удовольствие Тэхёну, Чонгук напрочь позабыл, что стоит перед альфой без единого элемента одежды.       — Для этого тебе необязательно опускаться передо мной на колени, — голос Тэхёна остаётся твёрдым даже в тот момент, когда Чонгук бесстыдно прикасается к его члену. Пусть и через штаны.       — Я не согласен, — топает ногой Чонгук. — Тогда ложись на кровать, и я не буду стоять на коленях.       — Нет.       — Да, Тэхён. Я не отстану.       — Я дал тебе ответ.       — Меня он не устраивает. Я хочу попробовать, пожалуйста, — строит умоляющие глазки Чонгук, но видя, что альфу это никак не трогает, решает пойти по-другому пути. — Тебе, наверное, просто неприятно, что это я, да?       — Что? — слишком резко спрашивает Тэхён.       Чонгук может поклясться, что в глазах альфы всполохнул огонь.       — Я неопытен, — разводит руками Чонгук. — Поэтому ты предпочитаешь стрелять в одни ворота, желая показать, что ты можешь доставить мне удовольствие, а я тебе нет.       — Это не так, Чонгук, — говорит низким голосом Тэхён.       — Ты не даёшь мне попробовать, — вздыхает Чонгук.       — Я не хочу, чтобы ты стоял передо мной на коленях, — повторяет свои слова Тэхён.       — Почему? В этом есть что-то унизительное? — вскидывает брови Чонгук и освобождает одну из своих рук. — Значит, и я не должен позволять тебе опускаться передо мной на колени.       — Нет. Это не так, Чонгук.       — Тогда разреши мне попробовать.       — Ладно, — сдаётся Тэхён и закрывает глаза на несколько секунд, успокаивая себя.       Просто не смотри на него, Тэхён.       Тэхён облокачивается бёдрами о стол и сжимает челюсти, когда Чонгук спускает вниз его штаны, а влажную от смазки головку обдаёт прохладой.       Смотреть на Чонгука, который стоит перед ним на коленях, он не хочет не потому, что в этом есть что-то неприличное. Для него, как для альфы, такое неприемлемо. Тэхён считает, что опускать омегу на колени — показать своё неуважение к нему. Альфы по природе сильны, в их руках вертится власть, омеги же слабее и беззащитнее. Они и так по природе уязвимы, а если опускать их на колени ради ублажения альф, то так можно только показать, насколько те подвластны альфам. Что они лишь составляющая жизни альф, а не их ровня.       — Ты будешь что-то делать или нет? — сдержанно спрашивает Тэхён, но глаз на Чонгука не переводит.       — Прости, — бормочет смущённо Чонгук и указательным пальцем касается щели уретры, на которой блестит крупная капля смазки. Когда он поднимает палец, за ним тянется тонкая прозрачная нить.       Чонгук ранее никогда не делал ничего подобного. Ещё никогда ранее он не видел члена альфы вот так, около лица. Он впервые может ощутить размеры, потрогать и удивиться в очередной раз. То ли это предстоящая течка так на него влияет, то ли его нежный мозг, оказывается, извращён, но Чонгук хочет узнать, каково это, когда такой член наполняет изнутри.       — Чонгук, — вновь приводит омегу в чувство Тэхён. — Вставай.       Омега вздрагивает всем телом и поднимает на альфу глаза, но когда видит, что тот на него даже не смотрит, высовывает язык и проводит кончиком по головке, пробует на вкус смазку из уретры и скользит языком вниз к самому основанию. Даже без помощи рук член Тэхёна стоит твёрдо.       На меня.       Омега скапливает на языке слюну, обхватывает вспотевшими от волнения пальцами основание члена и слегка сдавливает, на что слышит шумный вдох.       Пусть он и нежный мальчик, который редко прикасался к себе, но он видел, как делается минет. Его интерес во время течек всегда был с ним. Чонгук хотел знать, как это делается, даже не думая о том, когда у него появится альфа.       Влажным языком он облизывает по кругу головку, после чего обхватывает её губами в плотное кольцо и опускает голову вниз. Он не стремится прыгнуть выше головы, поэтому даже не пытается взять глубже, чем может.       — С зубами осторожнее, — выдавливает из себя Тэхён и хватается пальцами рук за край стола, сжимая их до побеления костяшек.       Чонгук вновь проводит языком по члену Тэхёна, оставляя блестящий след, после чего вновь обхватывает губами головку, желая уделить ей всё внимание.       У Тэхёна медленно срывает крышу. Он откидывает голову назад и низко стонет, из-за чего Чонгук весь покрывается мурашками и широко открывает глаза в удивлении. У Тэхёна и так красивый голос, но стоны этим голосом слишком прекрасные. Такие низкие, бархатные.       Интенсивно водя тугим кольцом из пальцев, которые даже не смогли сомкнуться, Чонгук плотно обхватывает член под головкой и ласкает его языком. И, кажется, Тэхён слишком долго терпел, чтобы протянуть ещё на минуту дольше. Он успевает только легонько оттолкнуть омегу за плечо, после чего с нахмуренными бровями и мычанием изливается.       Сперма альфы всё равно попадает на Чонгука, на его плечи, грудь и подбородок с нижней губой. Омега не морщится, облизывает губы под большие глаза альфы и смотрит в ответ, как провинившийся волчонок, который не хочет, чтобы его ругали за проказу, а, напротив, пожалели.       — Подснежник…       Выдыхает Тэхён и поднимает Чонгука на руки, после чего относит в ванну для мытья, где опускает в ещё пустую большую деревянную бочку и уходит поставить воду греться. Возвращаться он не спешит, дожидается, когда вода закипит спустя долгие минуты. Тэхёну нужно было время остыть, как и Чонгуку. Но чего он не ожидал увидеть по возвращении, так это слёз омеги.       — Почему ты плачешь? — встревоженно спрашивает Тэхён, но не прикасается к омеге, сначала разбавляет воду и заливает её с мылом в бочку, постепенно пряча наготу Чонгука за пеной.       — Тебе не понравилось, да? Я был плох, — всхлипывает омега и прижимает к груди ноги, обнимая их и опуская на коленки голову.       — Ты не был плох, Подснежник. Мне понравилось, — спокойно говорит Тэхён, продолжая заливать воду в бочку. Он опускает руку внутрь, убеждаясь, что не получилось горячо, и Чонгук не терпит молча. После чего садится на пол рядом и упирается локтем в бортик.       — А? — резко вскидывает голову Чонгук. — Тебе понравилось? — он опирается руками о бортик бочки и смотрит на альфу большими счастливыми глазами.       — Чонгук, успокойся, — просит его Тэхён и опускает за плечи обратно в воду, — Не хватало ещё на пол выпасть.       — Так почему ты не хотел, чтобы я… ну… сделал это? — смущённо спрашивает Чонгук и намыливает свои плечи.       — Альфы и так считают, что стоят выше омег.       — Но вы стоите выше нас, — кивает Чонгук.       — Вас принижают, потому что вы слабее, потому что вы принимающая сторона, вас используют, как красивую куклу рядом, которой можно похвастаться перед другими, ваше мнение не все воспринимают всерьёз и считают глупыми, — перечисляет Тэхён и касается кончиком пальца коленки Чонгука, нежно поглаживая. — Но мы только сильнее омег, а ведь сколько есть слабых альф или сильных омег, сколько есть умных омег и глупых альф. Сколько есть смелых! Нет никого сильнее омеги, который защищает свою семью, своего ребёнка. Даже альфа, защищающий своего омегу и волчонка, не будет так отважен. В моих глазах никогда.       — О…       — И для меня заставить омегу опуститься на колени, чтобы тот ублажал альфу, это как унизить его, опустить вниз и показать, что омега создан для удовлетворения хотелок альфы. Я не могу позволить себе унижать таким образом тебя, — тихо заканчивает Тэхён, продолжая поглаживать коленку Чонгука.       — Но я сам захотел! — возникает омега и всплёскивает водой в разные стороны. — Ты меня не унижал. Я хотел показать тебе, что ты тоже должен получить удовольствие, что я хочу его тебе доставить. Понимаешь? Ты не положил руки мне на плечи и не опустил на колени силой.       Лицо Тэхёна кривится от отвращения.       — Если бы ты заставил меня, тогда да, я бы чувствовал себя униженным, но ты не заставлял. Я захотел, я сделал, я получил от этого удовольствие не меньше тебя, — со смущённой улыбкой говорит Чонгук и ёрзает на месте.       — Хватит болтать, вода стынет, — ворчит Тэхён и набирает в ковшик воды, выливая её на голову Чонгука, но не забыв при этом закрыть ладонью его глаза.       — Тэхён! — возмущается Чонгук, и его смех тонет в воде.       После купания, когда страсть и приятная нега после возбуждения и оргазма поутихли, Чонгука медленно накрыло смущение и неловкость. Тэхён после купания отнёс его в кровать, где Чонгук достал из гнезда одну из маек альфы и быстро надел на себя, после чего зарылся в одеяло с головой.       — Я сделал что…       Омега накрывает свои губы кончиками пальцев и тихо пищит, пряча лицо под одеялом.       — Подснежник, биение твоего сердца слышно даже в комнате для мытья, — с коротким смешком сообщает Тэхён и резко поднимает одеяло со стороны головы Чонгука, лицезрея его красное лицо. — Зато какой смелый ты был час назад.       — Это… Это потому что ты!..       — Что я? — склоняет голову набок Тэхён. — Возбудил тебя?       — Да! — выкрикивает смущённо Чонгук, после чего замечает в руке альфы кружку с чем-то вкусно пахнущим. — Неужели…       — Мы попробуем, но с условием, — выставляет перед омегой палец Тэхён. — Если ты почувствуешь возбуждение, то сразу же скажешь об этом мне.       — А если ты?       — Я-то понятно, — закатывает глаза Тэхён. — Я сразу уйду, а ты можешь начать терпеть, не желая меня отпускать.       — А ты отпустить меня, значит, желаешь, — ворчит Чонгук и принимает в руки кружку с ароматным отваром из трав, который по вкусу похож на ягодный чай.       — Не желаю, Чонгук, и ты об этом прекрасно знаешь. Но ты ещё знаешь, что твоя безопасность для меня будет превыше всего, — твёрдо говорит Тэхён. — Пей, а я пойду помою пол.       — А? Подожди!       Омега пытается выпутать ноги из одеяла и не пролить отвар.       — Чонгук, пей.       — Я сам помою!       — В этом нет нужды.       — Я бесполезен даже в быту? — тихо спрашивает Чонгук и выпячивает нижнюю губу.       — Нет, но сейчас тебе будет полезнее выпить отвар. Твоя течка может начаться сейчас, даже в обеденное время, — напоминает Тэхён и указывает взглядом на окно.       — Ты потом придёшь?       — Да, всё уберу и сразу вернусь к тебе.       С улыбкой на лице Чонгук ложится обратно на кровать и чуть ли не мурчит от удовольствия, когда разглядывает разложенные вещи Тэхёна.       Он чувствует себя дома, а трепещущее в груди волнительное чувство подсказывает, что это действительно так.       — Почему ты ещё не спишь? — возвращается в комнату Тэхён.       — Тебя жду, — бормочет Чонгук и кутается в одеяло, оставив только маленькое окошко для лица.       Тэхён внимательно смотрит на омегу и приподнимает уголок губ, не в силах его сдержать. Весь омега от ушей и до пят выдаёт своё смущение. Слишком милый, но какой был страстный до этого. Тэхён сдержать себя не смог, разложил на столе и довёл до искр перед глазами и дрожи в ногах, но Чонгук, вот этот комок смущения, в очередной раз показал, чего хочет. Боится соседней стаи, но крепко держит за руку и готов чуть ли не в бой пойти, стесняется от лёгкого смущающего прикосновения, но опускается на колени.       — Чего улыбаешься? — нахмурив брови, интересуется Чонгук и не сводит взгляда с альфы.       — Да так, — пожимает плечами Тэхён, — вспомнил, как ты на коленях передо мной стоял.       Чонгук округляет глаза, делает рваный вдох и прячет лицо под одеялом, не в силах смотреть Тэхёну в глаза.       Он издевается!       В груди Чонгука всё сводит из-за неловкости момента. Когда он лежал на столе, когда против отказа Тэхёна опустился на колени, то был под чарами возбуждения и сладостного, даже удушающего, запаха Тэхёна. Сейчас возбуждения нет, вернулась ясность разума и Чонгук прекрасно понимает, что сделал.       — Одеяло подними, задохнёшься же, — тычет пальцем в бок Тэхён и смеётся.       Красиво так смеётся, что у Чонгука от его смеха сердце быстрее биться начинает.       — А чего ты не ложишься? — приподняв уголок одеяла, выдаёт вопрос Чонгук и вдыхает поток воздуха, но не желает высовывать лицо наружу.       — Я не буду здесь спать.       — Что? — чуть ли не вскрикивает Чонгук и резко садится на кровати, откидывая одеяло к ногам и смотрит на Тэхёна большими глазами.       И Тэхён, кажется, влюбляется вновь.       Глаза большие и почти чёрные, щёки румяные не то от смущения, не то от духоты под одеялом, волосы из-за одеяла взъерошены в разные стороны и наэлектризовались, из-за чего Чонгук похож на выпавшего из гнезда птенца, но точно не на волчонка. Майка с широким воротом открывает вид на острые ключицы и часть плеча. Тэхён не понимает, как он до этого держался, как мог упустить из виду такое.       — Почему? Я могу лечь на другой край, я не буду тебя трогать даже пальцем, если тебе это мешает, раз ты не хочешь ложиться со мной! Могу даже отвернуться, — перечисляет Чонгук, продолжая смотреть на Тэхёна щенячьими глазами, не подозревая, что сейчас одним лишь своими видом дробит сердце альфы на куски.       — Хорошо, — коротко соглашается Тэхён и достаёт из шкафа ещё одно одеяло.       Блеск в глазах Чонгука тускнеет, но он ничего не говорит, довольствуется тем, что имеет. Тэхён ложится с ним, уже хорошо.       Тэхён ложится на кровать аккуратно, чтобы случайно не сбросить на пол свои вещи, которые Чонгук разложил с таким усердием и так, как надо ему. Пока он ложится, Чонгук ничего не говорит, но один лишь его взгляд говорит о многом. Тэхён так хочет посмеяться с него, но очарование омеги слишком велико, что альфа не может себе позволить даже мысленного смешка.       — Ты сказал, что отвернёшься, — напоминает Тэхён, удобнее укладываясь на спину.       Он не видит, но слышит, как омега тихо вздыхает, отползает на другой край кровати и накрывается одеялом по самый подбородок. Гнездо, которое Чонгук сделал, оказалось слишком маленьким, Тэхён это заметил сразу. Как и понял, что таков был изначальный замысел Чонгука. Тэхён даже позволил себе удивиться, что Чонгук послушно отвернулся и не сказал слова против. Неужели обиделся? У Тэхёна от собственной шутки сердце колет и сжимается. Ночью ведь они спали вместе. Точно обиделся.       — Подснежник, — тихо зовёт он омегу, но тот не отвечает. Тэхён не может сдержать улыбку. Чонгук даже когда обижается милый. — Я пошутил, — выдыхает Тэхён, осознавая, что с чувствительным Чонгуком такие шутки нежелательны. Не после того, что они творили на кухне. Не после близости. — Иди ко мне, — мягко говорит альфа.       Чонгук выныривает из-под своего одеяла, залезает под одеяло к Тэхёну и обнимает его ногой и рукой, а голову укладывает на оголённую грудь, от прикосновения к которой по всему телу бегут мурашки. Слишком она горячая.       — Не делай так больше, — шепчет Чонгук. — Мне стало обидно, что после всего, что было до, ты предпочёл другое одеяло.       — Прости, — в голосе Тэхёна слышится сожаление. Он кладёт ладонь на спину Чонгука, прижимая и трётся подбородком о макушку омеги.       — У меня есть один вопрос, но я не знаю, могу ли задать его тебе, вдруг это слишком серьёзная тема, которую нельзя поднимать, — тянет Чонгук.       — Обычно ты спрашиваешь в лоб, — припоминает Тэхён без злобы. — Спрашивай.       — Не все вопросы можно задавать в лоб, как я это делал раньше, — Чонгук ёрзает на месте и трётся щекой о грудь Тэхёна.       — Подснежник, спрашивай.       — Да… Эм… Я заметил, что в первый раз, что сейчас, как только мы пришли в поселение, то нас встретил только Дусик.       По спине Тэхёна пробегает холодок.       — Где твой папа? — шёпотом задаёт он волнующий его вопрос и сразу же жалеет об этом, потому что чувствует, как напряглась рука альфы на его спине. — Прости, если это слишком личное, ты не обязан отвечать, если это причиняет тебе боль.       — Всё в порядке, — спокойно отвечает Тэхён и начинает гладить спину Чонгука большим пальцем. — Он ушёл.       — Ушёл? В плане… из стаи, да? Он же жив?       — Да.       — Что «да»? — осторожно уточняет Чонгук. Всё ещё боится, что тема для Тэхёна тяжёлая.       — Из стаи.       — Я могу спросить почему?       — Ты уже спросил, — подмечает Тэхён, на что Чонгук тихо цокает. — Отец любит всё держать под контролем, он считает, что его мнение главное, что он главный и будет так, как скажет он. Папа от этого устал и решил, что ему нужен глоток свободы, где он сам будет решать, чего хочет, куда пойдёт и что будет делать, — объясняет Тэхён. — Ему не нравилось так жить, хоть они и любили друг друга. В какой-то момент я стал замечать, что папа перестал часто разговаривать с отцом, их споры прекратились, я подумал, что они пришли к какому-то соглашению. Но нет. Папа ушёл.       — Так вот о чём говорил Чимин…       — А?       — Когда ты отказался сделать отвар из трав, чтобы остаться со мной в полнолуние.       — Да, я…       — Не посоветовался со мной, — помогает ему Чонгук и поднимает голову, целуя Тэхёна в горячую кожу чуть ниже ключицы.       Чонгук стеснительный донельзя, но сейчас, когда поднята слишком серьёзная тема, вновь забывает о том, что он, вообще-то, такой поцелуй себе бы не позволил.       Тело Тэхёна напрягается, а большой палец руки перестаёт гладить спину Чонгука, что омега сразу замечает.       В голове у Тэхёна происходит целый поток из воспоминаний, когда он отказывал в чём-то Чонгуку опираясь только на своё мнение, на свои желания. Даже эта ситуация с отваром. Тэхён не спросил мнения омеги, сразу дал чёткое «нет». Сам принял решение. Он не хочет думать о том, что становится похожим на отца. Но чем больше он думает об этом, сравнивает их поведение, тем хуже ему становится.       Своего отца он любит, как и папу. У них была хорошая семья, Дусик никогда не повышал голоса ни на детей, ни, тем более, на своего истинного. Он папу носил на руках, всегда привозил из города различные сладости, вещи и уходовые средства, о которых его омеге стоило только заикнуться. Но когда их мнения в каком-то вопросе расходились, отец не желал слушать своего мужа и принимал решение единолично. Тэхён хочет быть как отец в плане заботы и внимания, но при этом слушая свою пару и действуя с ней вместе.       — Тэхён, — вдыхает Чонгук. — Ты не такой, как твой отец.       — Как ты…       — Это сразу понятно, — пожимает плечами Чонгук и опускает голову обратно на грудь Тэхёна. — Но ты хоть и говоришь сначала «нет», потом же исправляешься.       — Я должен сразу обсуждать это, а не давать отказ. Сколько раз я говорил тебе «нет»? Множество.       — Но при этом я почти всегда получаю желаемое, — подмечает Чонгук и тихо смеётся. — Твоё «нет» действует для меня как вызов. Я должен из «нет» сделать «да».       — Так не должно быть, — устало говорит Тэхён. — Намджун не такой. Они с Чимином всегда всё обсуждают. Когда возникает какой-то вопрос, они сразу обсуждают его мирно, без резких отказов.       — Тогда, — тянет Чонгук, — давай исправлять это? Будем сразу обсуждать любые вопросы. Ну, или же, я могу и дальше продолжать играть в игру: из «нет» сделать «да». Мне так даже лучше, это забавно.       — Что забавного? — ворчит Тэхён. — Тебе должно быть обидно или неприятно, что я всегда отказываю.       — Мне нравится наблюдать за тем, как ты меняешь свой ответ, совершенно позабыв о том, что уже дал отказ ранее. Не думай об этом, из твоих отказов я смогу сделать согласие при необходимости.       — Как самоуверенно, — продолжает ворчать Тэхён.       — Просто ты сам не осознаёшь, что я втягиваю тебя в диалог, на который ты спокойно идёшь. Мы обсуждаем, и твоё решение либо меняется, либо нет. Оно ведь и не должно всегда меняться в противоположную сторону, — спокойно объясняет Чонгук и жмётся к Тэхёну ближе, зевая.       — Я тебя понял, а теперь давай спать, сейчас обед, самое лучшее время для отдыха, — заключает Тэхён поцелуем в копну волос Чонгука и сам прижимает того к себе теснее.       Когда со стороны омеги слышится сопение, Тэхён ещё не спит. Он думает над тем, что Чонгук выглядит в жизни неряшливым, беззаботным и чудным, слишком милым. А когда дело касается обсуждения чего-то важного, Чонгук показывает свой ум, свою внимательность и говорит так уверенно, что ему хочется верить.       Милый и мудрый. Идеальный омега для вожака стаи.

🌙

      Дома у семьи Ким волчата сходят с ума. Они бегают из комнаты в комнату, рычат и кусают друг друга. Показывают своё недовольство тем, что Чимин не пустил их гулять. Омега же их игнорирует, молча вышивает на одной из любимых маек веточку ели. Намджун сидит с ним рядом и чёркает карандашом в толстом блокноте с нахмуренными бровями.       — Что пишешь? Составляешь список необходимого стае? — ненавязчиво интересуется Чимин, не отрываясь от дела.       Ему бы больше хотелось залезть на колени к альфе, обнять его за шею и глубоко вдохнуть запах кедра, но он терпеливо ждёт, когда за волчатами придёт Хансон. Не хочет он перед своими детьми соблазнять мужа, слишком они маленькие, чтобы такое видеть. А вышивание очень успокаивает.       — Нет, — бормочет Намджун. — Мне нужно сделать небольшой обход по соседним стаям, чтобы заручиться поддержкой. Если перемирие со стаей Мин будет нарушено, то нагрянут активные действия. Наша стая мала, чтобы сражаться. Я не говорю, что стая Мин сильнее, просто наши земли слишком важны, да и Джихён не тот вожак, который захочет свергнуть нас лишь своими силами. Не дурак. Точно союзников найдёт, — с усталым вздохом заканчивает Намджун. — Юнджун рассказал мне о некоторых стаях, хочу сходить к ним.       — Хорошо, — кивает омега и больше не задаёт вопросов.       — Не хочешь говорить об этом? — уточняет Намджун, прекрасно зная ответ Чимина, но омега не выглядит напряжённым. — Я знаю, что эта тема заставляет тебя нервничать.       Тема вражды всегда была между ними под запретом, Чимин хоть и может пойти в бой, но он в такие моменты думает лишь о волчатах. Их четверо, в случае опасности ему одному с ними не справиться. Чимин из-за темы вражды всегда слишком сильно напрягается и начинает усиленно надумывать различные последствия, которых может не быть вовсе.       — Не так сильно, как раньше. Сейчас здесь есть Юнги и Чонгук. Я знаю, что они не пойдут в бой, хотя, возможно, Юнги, но не уверен, — пожимает плечами Чимин. — Да и в случае чего я справлюсь, я уже не тот трусливый малый, — с натянутой улыбкой говорит Чимин, но не поднимает глаз на Намджуна. Знает, что тот по ним сразу прочитает всё, что омега чувствует.       — Я не позволю, чтобы в наше поселение зашёл чужак, а тем более в наш дом. Никогда, — чётко и уверенно проговаривает Намджун и мягко поднимает голову Чимина за подбородок. — Ты никогда не будешь один защищать волчат и себя.       Чимин коротко кивает и поджимает губы, но Намджун считывает его эмоции.       — Ещё же только обед, — тихо смеётся альфа. — До ночи несколько долгих часов, а ты готов наброситься на меня уже сейчас. Словно голодный.       — Я всегда голодный, — поправляет его Чимин. — И ты тоже, между прочим. Поэтому на моём теле всегда есть твои отметины.       Намджун улыбается и легонько кусает Чимина за изгиб шеи, чуть ниже ещё свежего прошлого укуса. Да, он помечает Чимина собой всегда и везде, не обращая внимание на то, что у омеги уже есть метка, которая хранит в себе запах альфы и в укусах нет столько необходимости, кроме как взаимного удовольствия. Намджун любит кусать, Чимин же любит быть покусанным.       Дверь в дом с тихим скрипом открывается. На пороге появляется Хансон, он широко улыбается и машет рукой.       — Ты просил меня прийти пораньше, — обращается он к Чимину, и когда слышит скулёж волчат, то опускается на корточки и гладит их поочерёдно между ушами, но те решают, что им этого мало, и валят дедушку Чон на пол. — Намджун, там постовой к тебе пришёл.       Брови альфы сначала поднимаются, после чего хмурятся. Намджун встаёт со стула, целует Чимина в макушку и выходит из дома, попутно подняв с пола Хансона и пригрозив волчатам пальцем, после плотно закрыв за собой дверь.       — Вы голодны? — интересуется Чимин, чувствуя внутри неприятное волнение и напряжение. Ему срочно нужно отвлечься, только бы беспокойные мысли не мельтешили в голове.       — Да, был бы не против перекуса, — Хансон дёргает волчат за шкурки и идёт к Чимину. — В лесу сегодня такой густой туман, даже тёмных елей и стволов сосен не видно, только вблизи. Возможно, в ближайшее время нас ждёт новая снежная буря. Опять всё заметёт.       — Скорее бы уже весна, так хочется понежиться на солнышке, — мечтательно тянет Чимин и ставит перед Хансоном тарелку с горячей овсяной кашей, рядом ставит досточку с нарезанным ломтиками копчёным мясом барана и несколько кусков хлеба, который успел испечь рано утром.       — А ты уже поел? — интересуется Хансон и опускает взгляд на волчат, которые сели около его ног и уставились большими просящими глазами.       — Да, мы все уже поели, — делает акцент на последнем слове Чимин и хмуро смотрит на волчат. — Идите играйте. И хватит разносить дом, мы сейчас никуда не пойдём.       Хансон тихо смеётся и качает головой, больше не задавая вопросов и молча уплетая обед.       Дверь в дом вновь открывается. Когда Чимин поднимает взгляд и сталкивается с серьёзными глазами Намджуна, у него по спине бежит холодок. За пару секунд тишины он успевает придумать несколько страшных сюжетов.       — Мне нужно уйти к границе, там, где она заканчивается на перекрёстке трёх стай, меня ждут вожаки. Это важно, потому что поднят вопрос стаи Мин, — с серьёзностью в голосе говорит Намджун.       — Но ведь сегодня… Ты вернёшься к ночи? — уточняет Чимин и кусает себя за кончик языка. Не об этом он должен думать, когда между стаями Ким и Мин висит напряжение. — То есть… Всё будет хорошо, тебе необязательно спешить, да. Решай вопросы.       — Я постараюсь вернуться к ночи, — в голосе Намджуна столько сожаления.       Альфа уходит, оставив после себя не самое лучшее состояние в душе Чимина, но омега быстро натягивает на лицо дежурную улыбку и садится напротив Хансона за стол, возвращая в руки вышивку. Ему необходимо отвлечься.       Вышивать на одежде различные орнаменты Чимин начал давно, ещё в те времена, когда его сюда привёл Намджун. После случившегося с ним в семнадцать лет, Чимин не мог спокойно спать, всё время дёргался из-за резких звуков и боялся каждого шороха. И тогда Намджун попросил придумать, как креативно убрать маленькую дырочку на его любимой домашней майке. Чимин и придумал, вышил шишку кедра.       Он понял, что вышивание его расслабляет и отвлекает от всех ненужных мыслей, когда он остаётся один, а если рядом ещё и Намджун, то Чимин готов захлебнуться спокойствием.       У него есть целая майка, которая вся покрыта маленькими вышивками животных, листочков и цветочков. Один рисунок — одна стрессовая ситуация или очередная паническая атака из-за воспоминаний. Но за последний год он сделал всего пару вышивок, прибегает к майке и ниткам с иголкой, когда Намджун не может провести с ним полнолунную ночь. А это было всего два раза.       — Вы не хотите остаться сегодня с нами? — предлагает Чимин и поднимает глаза на старшего омегу на несколько секунд, после чего опускает обратно, боясь уколоть себя иголкой.       — Намджун же может вернуться…       — Не вернётся. Это ведь не первый раз, и уж точно не последний. Всё в порядке, я справляюсь и без него, — пожимает плечами Чимин. — Так что?       — Да, конечно. Можем позвать к нам Чонгука, чтобы он не был один, и Юнги, если тот решит не проводить ночь с Хосоком.       — Не думаю, что Чонгук сможет. Я отдал им травы, которые способны приглушить омежьи феромоны, — заметив встревоженный взгляд Хансона, Чимин поспешно машет руками. — Нет-нет, они будут просто спать, ничего более. Тем более Тэхён сбежит сразу, если почувствует неладное. Им всё равно придётся как-то мириться с этим, Чонгук ничего не может сделать с тем, что является наполовину человеком.       — А Юнги? — тихо спрашивает Хансон. Не нравится ему затея Тэхёна и Чонгука, но он знает, что Тэхён — хороший альфа, который защитит Чонгука даже во вред себе.       Он встаёт из-за стола и моет за собой посуду, после чего вытирает её полотенцем и расставляет по местам.       — У них с Хосоком довольно сложные отношения, — чешет затылок Чимин. — Думаю, если бы Юнги не воротил носом, то давно всё было бы хорошо. Влюблён, а за иерархию держится бледными пальцами из последних сил. А Хосок ведь терпеливый.       — Я видел у вас книги, могу взять почитать?       — Да, конечно, — кивает Чимин и возвращается к вышивке.       Когда дверь в дом опять открывается, омега вздрагивает всем телом и роняет майку на пол от испуга. Он надеялся увидеть Намджуна, хоть и понимал, что это невозможно. На пороге стоит Юнджун.       Волчонок поспешно заходит в дом, когда к нему бегут волчата.       — Могу я… остаться у вас? — робко спрашивает тот и кивает вышедшему из комнаты Хансону. — Я видел, что Намджун ушёл.       — Да, конечно, — с улыбкой кивает Чимин. — Ты голоден? Дома что-то случилось?       — Я не голоден, спасибо. Нет, ничего не случилось, — Юнджун опускается на мягкий ковёр около камина и гладит волчат, которые укладываются рядом с ним. — Просто я знаю, что такое полнолунная ночь.       Чимин неловко прочищает горло кашлем и бросает взгляд на спокойного Хансона. Не понимает он этого спокойствия, волчонок же ещё слишком мал для таких познаний!       — В это время пары хотят быть вместе, но, святые духи, мой брат просто невозможен. А ещё я не хочу наблюдать за тем, как Хосок заботится о нём вместо меня, — ворчит Юнджун.       — Но ведь он его альфа, — напоминает Чимин, умиляясь Юнджуном. Ну слишком этот малыш милый. Если бы он не был братом Намджуна, Чимин бы хотел, чтобы тот оказался истинным для одного из его волчат.       — Да, я знаю, — вздыхает Юнджун. — И он может делать то, чего не могу делать я, да и дать может намного больше. Альфа и брат совершенно разные вещи.       — Так почему ты ушёл? Увидел что-то? Или они опять рычали друг на друга? — не унимается Чимин. Ему интересно, а волчонок не спешит делиться подробностями.       — Увидел, как Хосок раскладывает вещи вокруг Юнги, пока тот спит, — рассказывает Юнджун.       — Он сам сделал гнездо? — отвлекается от чтения книги Хансон и поднимает в удивлении брови.       — Да? Я ещё не знаю, что такое гнездо, — хлопает густыми ресницами Юнджун. — Если это ворох одежды на кровати, то да. И зачем это нужно…       — Чтобы омега чувствовал себя в безопасности, — говорит Чимин.       — Разве не безопаснее, если альфа будет рядом? — хмурится Юнджун.       — Это другая безопасность, — Чимин полностью откладывает вышивку, переключив всё своё внимание на волчонка. — Это своего рода островок, где его никто не тронет, омега, даже когда альфы нет рядом, может зарыться в вещи с головой и чувствовать себя хорошо и уютно. Если у него не будет гнезда, либо он будет от него далеко, то его будет преследовать чувство тревожности, постоянного волнения и страха.       — Но ведь гнездо не может защитить физически. Какая же от него безопасность?       — Это душевная безопасность. Если есть гнездо, омега может в нём провести полнолунную ночь в спокойствии. А если его нет, то омега может пойти искать своего альфу, и проблема не в том, что того нет рядом, а в том, что омега его найдёт. Не все пары проводят полнолунную ночь вместе, потому что не все готовы к волчатам, — объясняет Чимин и сдерживает в себе смешок умиления из-за нахмуренного Юнджуна.       — Но если альфа захочет забрать свои вещи? Это же его вещи.       — Этого делать категорически нельзя, — серьёзно говорит Чимин. — Вещи альфы служат не только безопасностью и спокойствием, но и доверием. Омега может спать в гнезде один, но не впускать в него свою пару, тем самым высказывая своё недоверие. А если впустит, значит, доверяет. Гнездо — важная составляющая взаимоотношений, то, как омега доверяет альфе своё уязвлённое состояние, и то, как альфа в этот период заботится без угрозы для омеги.       — Но почему «гнездо»? Мы же не птицы, — ворчит Юнджун.       Чимин не может сдержать в себе смешка.       — Если бы я знал, Юнджун, — пожимает тот плечами. — Я сам о необходимости гнезда узнал после знакомства с Намджуном.       — Понятие гнезда появилось не так давно, как кажется, — вдруг подаёт голос Хансон. — Дело в том, что раньше, когда альфа и омега становились парой, альфе приходилось рыть яму в земле, так, чтобы было похоже на нору, где омега сможет лечь, а над головой, получается, будет «крыша».       — Как нора у зайцев, лис и так далее? — уточняет Чимин.       — Что-то похожее, да, — кивает Хансон. — Но это было неудобно из-за того, что в такие норы альфа не мог залезть к омеге, ему приходилось его охранять, а проводить ночь с омегой на улице не очень комфортно. Мучились так пары долго, пока в какой-то момент омеги не пришли к выводу, что вещи альфы имеют такой же эффект, как и нора, которую альфа вырыл. И среди этих вещей можно быть не только одним, но и с парой. А назвали гнездом, потому что оно действительно похоже на гнездо птиц. Альфа отдавал свои вещи, а омега раскладывал их по кровати.       — Так вот оно что, — тянет Чимин задумчиво. — Я даже и не задумывался об этом. В норе действительно неудобно.       — Но почему нора? — вновь задаёт вопрос Юнджун.       — Потому что в ней омегу никто не достанет. Это волчья часть в нас, вот и всё, — пожимает плечами Хансон.       — Хорошо. А разве альфа может сам делать гнездо для омеги?       — Никогда с таким не сталкивался, но слышал, что такое возможно. По идее, да, такое имеет место быть. Если омега находит своего альфу, то избежать гнезда ему не удастся, это чревато последствиями. Поэтому альфа может сделать его сам, — рассуждает Хансон. — Тем самым желая облегчить состояние своей пары, даже если тот отказывается. Нет смысла сопротивляться своей природе.       Юнджун только тихо мычит и гладит волчонка, который положил голову ему на бедро, между ушей. Беспокойного чувства он не испытывает, значит, может быть уверен, что Хосок не причинит вреда его брату.

🌙

      Юнги разлепляет тяжёлые веки и тянется на кровати руками и ногами в разные стороны. Тело всё тяжёлое, голова гудит, во рту пересохло, но, кажется, эта ночь была одной из самых лёгких. Юнги спал так крепко и хорошо, без единого кошмара, что даже не верится.       — Действительно ни одного кошмара за ночь? — шепчет Юнги себе под нос в неверии и садится на кровати.       Он хмуро смотрит в окно и хмурится сильнее, когда понимает, что уже давно не утро, но его брови поднимаются вверх в удивлении, когда он замечает на кровати большое количество вещей. Вещей Хосока.       — Это же…       Поражённо распахнув глаза, Юнги проводит по вещам альфы ладонью, после чего падает лицом на кровать и шумно втягивает запах Хосока через нос. С ума сойти можно. Он позволяет себе пролежать так несколько минут, после чего резко вскакивает с кровати и фыркает.       — И чего он добивается этим?       Юнги уже хочет толкнуть дверь и отправиться на поиски Хосока, чтобы высказать ему всё, что он об этом думает, потому что Юнги не собирался делать гнездо. Ха! Ему это без надобности. Не очень-то и хочется вдыхать запах альфы. Такой удушающе сладостный, расслабляющий и успокаивающий бушующие в груди эмоции.       Дверь открывается быстрее, чем омега успевает протянуть к ней руку. На пороге стоит Хосок, в руках у него кружка с чем-то горячим и очень вкусно пахнущим, но запах альфы щекочет нос сильнее, чем что-либо ещё. Сладко-древесный аромат кажется Юнги идеальным для альфы. А нотки грейпфрута и смородины только подтверждают это. Хосок кажется солнечным, но при этом строгий, улыбчивый и серьёзный. Сам же Юнги пахнет жасмином, и этот цветочный аромат идеально сочетается с запахом Хосока.       — Я принёс тебе отвар, — спокойно говорит Хосок и вручает в руки замершего омеги горячую кружку. — Держи за ручку.       — Что это? — хмуро спрашивает Юнги, намереваясь вести диалог с альфой с серьёзностью и твёрдостью в голосе.       — Отвар.       — Я не про это, — морщится Юнги и делает глоток, после чего указывает пальцем на кровать. — Что за беспорядок ты здесь навёл?       — Это гнездо.       Юнги чуть не давится отваром. Спокойный голос Хосока его бесит. Ну почему он такой идеальный? Не злится, не кусается словами в ответ, держит себя в руках, в то время как по одному взгляду на Юнги можно понять, что Юнги сейчас тяпнет за руку.       — И зачем оно мне? Может, я не хочу, чтобы оно было, — вздёргивает подбородок омега.       — Может, ты и не хочешь, но твой организм в этом нуждается, — в голосе Хосока столько же спокойствия, сколько и раньше. Он не позволяет себе даже рыкнуть на Юнги, чтобы тот вёл себя подобающе с тем, кто выше его в иерархии. Хосок вообще не хочет, чтобы между ним и Юнги стояли ступени иерархии, поэтому молчит о ней и не напоминает.       — Пф, ты не можешь знать, — закатывает глаза Юнги и продолжает пить отвар маленькими глотками, пока тот постепенно заканчивается. Слишком вкусно.       — Но я знаю. Ты ночью горел и бредил во сне, — объясняет Хосок. — И это было из-за отсутствия гнезда. Твоя течка началась сегодня ночью, раньше положенного срока.       — Ты и это выяснил?! — пыхтит в возмущении Юнги и чувствует, как покрывается красными пятнами от возмущения. — Куда ты ещё успел залезть?       — Никуда. Достаточно было просто зайти домой и почувствовать твой запах, — со вздохом говорит Хосок и делает шаг к Юнги, мягко забирает кружку из рук и ставит её на прикроватную тумбу. — Я тебе не враг, Юнги. Сколько ты ещё будешь сопротивляться и кусаться? Я не сделал тебе ничего плохого. Если ты всё ещё злишься на меня за то, что я не успел…       — Нет! Я не злюсь. В этом нет твоей вины, мне уже всё объяснили, — сдержаннее отвечает Юнги. Ему приходится поднять голову вверх, чтобы посмотреть Хосоку в глаза.       Юнги невольно оценивает то, насколько Хосок рядом с ним большой. Широкие плечи, мощная шея, такая же крепкая грудь, которую не скрывает майка, тёмный взгляд и удушающий сладко-древесный запах. У Юнги голова кружится. Хосок для него слишком идеальный.       Кажется, ещё немного, и у Юнги от прожигающего взгляда начнут дрожать коленки.       Хосок смотрит на него в ответ изучающе, разглядывает длинные ресницы, подмечает расширенные зрачки, слышит, как в груди омеги быстро бьётся сердце. В раздумьях Юнги кусает себя за нижнюю губу, но Хосок сам бы предпочёл укусить омегу там. У Хосока от запаха Юнги, который слился с его из-за кучи вещей, во рту скапливается слюна и в груди появилась давящая тяжесть. Ладони горят огнём от желания прикоснуться.       — Тебе нужно отдохнуть, прежде чем подействует отвар, он облегчит твоё состояние, — разрывает тишину между ними Хосок. — Я уйду до завтрашнего утра, так что ты можешь чувствовать себя спокойно, переделай гнездо, если моё тебе не по душе. В погребе есть еда, а на столе я оставил мешочек с травами, из которых ты можешь…       — Ты ведь чувствуешь моё состояние? — перебивает его Юнги и смотрит в глаза с серьёзностью.       — Да.       — И ночью был здесь?       — Да.       — И даже пальцем не тронул?       — Да, я бы не посмел.       — А хотел, но не мог себе позволить прикоснуться без разрешения.       — Тогда останься и сегодня. Со мной, — предлагает Юнги, но сдерживает себя от желания попросить об этом. Гордость всё ещё крепко держит его за горло.       — Нет. Нельзя, ты ещё не моя пара, — твёрдо говорит Хосок и разрывает зрительный контакт.       Юнги видит, что тот намеревается уйти, и кусает себя за щёку, стискивает пальцы рук в кулаки, желая накричать на альфу и вместе с этим отдаться ему с потрохами. Он медленно сходит с ума, это точно. Видеть спину Хосока он не хочет, поэтому действует быстрее, чем успевает подумать. На голых инстинктах и желаниях.       — Хосок! — зовёт он альфу и хватает его за руку, резко разворачивает к себе и заглядывает в глаза. — Не уходи, — звучит умоляюще.       Юнги встаёт на носочки и касается губ альфы своими.       Не чувствуя ни сопротивления, ни ответа, Юнги скользит ладонями по рукам Хосока, достигает шеи и скрещивает свои запястья за ней. Но стоит провести кончиком языка по губам Хосока, как его резко хватают чуть ниже плеч за руки и отстраняют.       — Ты что делаешь? — строго спрашивает Хосок, смотря в испуганные глаза Юнги. Он тихо прочищает горло и облизывает свои губы, ослабляя хватку и опуская руки Юнги, мягко проводя по ним своими ладонями. Первое нежное прикосновение к бархатной светлой коже, и оно уже отдаёт покалыванием в кончиках пальцев. — Юнги, так нельзя, ты же сам говорил, что не хочешь, что альфы для тебя…       — Да, — выдыхает Юнги и опускает голову. — Мой отец сделал достаточно, чтобы я боялся, но ты… За всё время ты не посмел меня даже пальцем тронуть. Даже когда я кинулся на тебя посреди поселения. А когда я ночью сгорал из-за отсутствия гнезда, ты позаботился обо мне, построил гнездо! Ты хоть понимаешь, как много гнездо значит для омеги? — Юнги вскидывает голову и смотрит на Хосока красными от слёз глазами.       — Это ваша безопас…       — Не только! — вновь перебивает Юнги. — Омеги строят гнездо из тех вещей, из которых позволяет построить альфа. Сами пыхтят над этим. Но ты… Но ты… — тихо всхлипнув, Юнги вновь опускает голову.       — Прости, я не должен был. Хочешь, я сложу все вещи в шкаф, а ты сам построишь новое гнездо? — предлагает Хосок, чувствуя себя виноватым.       Ночью он не хотел будить Юнги, переживал, что тот либо накинется на него, либо испугается, тем самым Хосок потеряет крохотное доверие, которое смог получить от омеги за эти дни.       — Нет! Я хочу сказать, что ты проявил высшую заботу обо мне. Теперь понимаешь? — вздыхает Юнги. — Когда альфа делает гнездо сам, это совершенно другое, и значение омега этому отдаёт другое, более сильное и важное. Гнездо, которое для меня построил ты, в разы ценнее того, что мог построить я сам. Понимаешь?       — Ох, Юнги…       — Я не злюсь на тебя, ни в чём не виню. Я просто… боюсь? Да, наверное это. И моя гордость никуда не уходит, поэтому мне сложно. Понимаешь? Но я хочу… Очень хочу, — скомканно бормочет Юнги и чувствует, как его уши начинают гореть.       — Чего ты хочешь, Юнги?       — Тебя.       Юнги поднимает взгляд на Хосока и сглатывает слюну, ему кажется, что глаза альфы стали ещё темнее, чем были. И его запах, как же Юнги кроет от его запаха.       — Ты уверен?       — Не задавай мне уточняющих вопросов сегодня, я прошу тебя, — кривит губы Юнги.       Хосок слегка сжимает плечи Юнги и тянет его к себе, вновь целуя, только теперь уже с напором, от которого Юнги покрывается мурашками с головы до пят.       Внутри Юнги происходит взрыв из всевозможных ощущений. Он горит и чувствует холодок на спине, и напрягается и расслабляется одновременно, он и смущён, и хочет накинуться на Хосока, хочет плакать и не хочет вместе с этим. Ему становится дурно, но в хорошем смысле.       Хосок целует его как изголодавшийся зверь, толкается языком между губ, и когда получает доступ, перемещает ладони с плеч на щёки Юнги, сильнее задирая его голову. Точно зверь, которого спустили с цепи и дали волю. Кажется, Хосок хочет его в одном поцелуе съесть всего без остатка.       И Юнги совсем не против.       — Больше, — шепчет омега в поцелуй и мысленно умирает, когда Хосок проводит языком по его губам.       — Что? — отрывается от припухших губ Хосок.       — Хочу больше, — повторяет Юнги без стеснения. Он хочет держаться уверенно, но внутри него всё дрожит от волнения. Лучшим вариантом было бы довериться в руки Хосока, но Юнги так не может. Он хочет держать всё под контролем, но и расслабиться при этом.       А ещё Юнги ничего не умеет, поэтому не знает, что ему держать под контролем. Он знает, что и Хосок, скорее всего, ничего не умеет, но это не пугает. Инстинкты всё сделают за них, подскажут и подтолкнут к правильным действиям.       Хосок падает с Юнги на кровать, нависает над ним и целует в шею, на что Юнги весь покрывается мурашками и шумно выдыхает. Ему хочется сделать всё осторожно, но не медленно, чтобы Юнги не заскучал и ни о чём не пожалел.       Ещё несколько месяцев назад Хосок разузнал о тонкостях этого дела у Намджуна. Потому что их бурную кроватную жизнь, да и не только кроватную, он сам лично заставал не раз. И по звукам, которые издавал Чимин, Намджун слишком хорош.       Самое главное много поцелуев и прикосновений. Особо чувствительные места у омег: шея, грудь, внутренняя часть бёдер, а у некоторых пупок. Намджун не скупился на детали, поэтому Хосок знает всё в теории «от» и «до», осталась практика.       Поэтому Хосок зацеловывает шею, лижет её и кусает, возвращается к губам, чтобы уделить им внимание и спускается обратно. Он скользит рукой под задравшуюся майку, щекочет кончиками пальцев живот и достигает груди.       Стоит пальцам коснуться твёрдого соска, как Юнги весь покрывается мурашками и накрывает рот вспотевшей ладонью. Он и не думал, что его грудь настолько чувствительное место. Да и он никогда ранее не прикасался к себе, у него не было ни времени, ни желания. Всё его внимание было направлено на брата, с которым он жил в одной комнате. Там не до себя было.       Хосок выпрямляется, задирает майку Юнги и тянет её наверх вместе с руками, но наматывает её на запястьях и фиксирует над головой омеги.       — Держи их так, — требует альфа и заглядывает в поплывшие глаза Юнги. — Ты слышишь меня?       — Д-да.       Хосок разводит ноги Юнги и садится на колени между ними, он скользит ладонями по талии омеги, достигает сосков и слегка сжимает их пальцами, на что получает тихий стон и слабую дрожь со стороны Юнги. Он чувствует, как усиливается запах омеги, как горит его тело и как он хочет его.       Облизав губы, Хосок наклоняется, из-за чего животом прижимается к паху Юнги, и ведёт языком по груди, дразняще медленно ведёт рядом с соском, не спеша его обхватить губами. У Юнги, кажется, начинается новая дрожь. Как только сосок оказывается в жарком плену губ Хосока, омега протяжно стонет и сжимает альфу своими бёдрами, прогибается в пояснице и, хныча, вжимается пахом в его живот сильнее.       То, насколько Юнги внизу горячий, настоящее сумасшествие. Хосок чувствует это через штаны на омеге. Он мучает сосок, опускается на локоть левой руки, а правой скользит по животу под резинку штанов. Он проводит пальцами по горячему члену, опускается ниже и достигает действительно жаркого места.       Не получив ни сопротивления, ни слова против, Хосок касается пальцами горячего входа, дразняще размазывает смазку, но не вставляет даже кончик пальца. Из-за позы и не снятых с омеги штанов, делать что-либо неудобно, резинка слишком давит как на руку Хосока, так и на поясницу Юнги. Поэтому Хосок легонько кусает Юнги за сосок, после чего выпрямляется и лёгким движением рук поднимает ноги Юнги и снимает с него штаны, откидывая их в сторону. Он опускает одну ногу омеги обратно, а вторую целует в икроножную мышцу, вдыхает его запах и оставляет там укус.       — Если тебе что-то не понравится, то сразу говори. Я остановлюсь, — предупреждает Хосок.       Он ведёт ладонями по бёдрам Юнги, опускает его вторую ногу и вновь склоняется к нему. Целует. Много целует, кусает и лижет. Покрывает его кожу красными отметинами, которые расцветают множеством бутонов. Не может себя удержать от этого, а Юнги от такого точно сходит с ума. Каждый раз мычит и то ёрзает бёдрами, то прогибается в пояснице. Молча просит о большем, о других прикосновениях. Там, внизу, где чертовски горячо.       Хосок вновь опускает руку вниз, обходит вниманием член омеги и вновь касается пальцами горячего места. Совсем немного дразнит, надавливая на вход тремя пальцами, размазывает смазку и вставляет указательный палец под тихое мычание Юнги. Омега рук не опускает, послушно держит их над головой, но лицо спрятал в плече, из-за чего стоны приглушены. А Хосок, к слову, хочет слышать.       — Не прячь от меня своё лицо, Юнги, — просит Хосок, но его тон больше похож на требование.       Юнги послушно открывает лицо, но кусает нижнюю губу и закатывает глаза, когда Хосок возвращает губы к его шее, а к первому пальцу добавляет второй. Их он сгибает внутри и когда касается простаты, поясницу Юнги простреливает от резкого приятного спазма внизу. Он не сдерживает в себе протяжного низкого стона и откидывает голову назад, невольно разводя ноги шире. Хочет большего, но молчит.       У Хосока от стонов омеги волоски дыбом встают, а давление на член внизу кажется пыткой. Но он не спешит, да и не собирается заходить так далеко, не уверен, что завтра Юнги об этом не пожалеет. Сначала доведёт Юнги до конца, после чего найдёт в себе силы, чтобы поспешно уйти и не накинуться на омегу. Слишком велико его желание.       Юнги что-то бормочет себе под нос, кусает до крови нижнюю губу и сам насаживается на уже три пальца. Хочет попросить поцелуй, но язык совсем не слушается. Благо Хосок всё понимает без слов. Один язык, облизывающий губы, и альфа уже целует. Вжимает в кровать, сплетает языки вместе и ускоряет движения рукой из-за чего омега чуть ли не кричит ему в губы.       Когда приятная волна накрывает с головой, Юнги разрывает поцелуй и откидывает голову назад. Хосок сразу же обрушивает на шею поцелуи и укусы. Горло саднит от громкого стона, всё тело бьёт крупной дрожью, а кожу живота и груди обжигает горячая сперма. Юнги слышит звон в ушах, чувствует приятное расслабление по всему телу, которое растекается медленно, но так хорошо. До мурашек.       Хосок достаёт из него пальцы и встаёт, но Юнги сжимает его бёдрами и никуда не отпускает, скрещивает ноги и тянет Хосока обратно на себя, заставляя того упасть обратно на него.       — Нет, — мотает головой Юнги.       — Что?       — Я хочу больше, — заглядывает в глаза Хосока с уверенностью.       — Нельзя, Юнги, ты же знаешь последствия. Мы ещё к этому не готовы, — вздыхает Хосок и ведёт ладонями по бёдрам омеги. Держать себя в руках всё сложнее.       Он думал, что успеет встать и быстро уйти, но Юнги, вот этот Юнги с красными щеками, испариной на лбу и шее, с множеством почти багровых пятен по всему телу, никуда не намерен отпускать.       — Если хотя бы один в паре не хочет волчонка, то даже в полнолунную ночь сцепка к зачатию не приведёт. Я не хочу волчат.       — Юнги…       — Пожалуйста, не уходи от меня, — выдавливает слова Юнги, чувствуя себя таким уязвлённым, когда отбрасывает гордость. Но знает, что если не сделает этого, то Хосок уйдёт от него на всю ночь.       Хосок хмурит брови и зажмуривает глаза на несколько секунд. Быстро приводит мысли в порядок, где только один Юнги и шёпот разума быть осторожным и не навредить омеге. Он слегка сжимает бёдра Юнги, наклоняется к нему и ведёт языком по испачканной в сперме груди языком, слизывает, касается кончиком языка пупка и слышит тихий писк, после чего следует удар коленями по бокам. Значит, и здесь чувствительный.       С новым стоном Юнги опускает обмотанные майкой руки и накрывает ими свой рот, большими глазами смотрит на Хосока, который облизывает его живот, грудь, после чего ловит губами головку члена и плотно сжимает губы под ней. У Юнги перед глазами искры появляются, он скулит и дёргает бёдрами из стороны в сторону, потому что после первого оргазма член всё ещё слишком чувствительный. Его попытку уйти от сладкой муки Хосок быстро пресекает: сжимает бёдра до красных пятен от пальцев и прижимает их к кровати.       Мучить долго Юнги он не собирается. Быстро снимает с себя майку, открывая омеге прекраснейший вид на подтянутое загорелое тело. Возвращается к его губам, рывком за майку тянет руки омеги обратно наверх и прижимает к кровати. Второй рукой спускает штаны и проводит ладонью по своему члену, чувствуя заметное облегчение.       Хосок терзает губы Юнги беспощадно, толкается в рот языком, проводит им по зубам, нёбу, играется с языком омеги и осторожно входит. Юнги тихо мычит, если бы мог, то точно кричал. Всё ещё чувствительный внутри, его ноги дрожат, пальцы на руках сжаты в кулаки, а коленки вновь бьют по Хосоку.       Оттянув нижнюю губу Юнги напоследок, Хосок выпрямляется и ведёт ладонями по внутренней части бёдер Юнги, массирует большими пальцами часть чуть выше входа, на что Юнги мотает головой из стороны в сторону и тихо скулит. На всю длину Хосок сразу не входит, боится повредить омегу в его первый раз. Он водит пальцами по натянутым мышцам вокруг своего члена, заметно расслабляя Юнги, немного выходит и толкается уже чуть глубже. Делает так несколько раз, пока член полностью не входит в омегу. И когда это происходит, Юнги издаёт долгий стон и изливается себе на живот.       Внутри Юнги горячо и тесно, у Хосока голова идёт кругом от того, насколько это приятное ощущение. Он прижимает бёдра Юнги к кровати и делает несколько размашистых движений. Юнги под ним стонет и скулит, после двух оргазмов его чувствительность стала только сильнее, никуда не ушла и не ослабла.       Хосок готов закончить лишь от одного вида на такого омегу. Такого скулящего, плачущего и красного от смущения и жара в теле. Слишком сексуальный. Хосок даже позволяет себе представить, как Юнги бы смотрелся на нём, пока опускался и поднимался самостоятельно. От одних мыслей внизу живота растекается приятный жар.       Когда член в очередной раз проходится по простате, Юнги упирается пятками в диван и пытается слезть с него, чтобы уйти от столь мучительно приятных ощущений. Он хнычет и не сдерживает слёзы. Ему кажется, что он не способен на ещё один оргазм, становится до дурноты хорошо, тело всё как один сплошной нерв. Бросать взгляды на Хосока страшно, потому что тот чертовски красивый, сосредоточенный и его пресс, к которому Юнги ещё ни разу не прикоснулся, слегка блестит от пота, как и шея с висками. Юнги приходится зажмурить глаза, только бы не видеть сексуальности альфы, потому что его прошибает то холодом, то горячей дрожью.       — Под… Подожди!       Юнги не стесняется своих стонов, которые больше походят на плач, когда Хосок сжимает его бёдра слишком сильно и ускоряется. Слишком быстро, слишком глубоко и слишком чувствительно. Юнги чувствует, как его наполняет горячее семя Хосока, закатывает глаза и низко прерывисто стонет, а когда внутри появляется узел, который набухает и распирает изнутри до приятной боли, Юнги вновь изливается себе на живот, только на этот раз столь бурно, что пугает даже Хосока. Кажется, его накрывают послеоргазменные судороги, он не может перестать дрожать и даже произнести слово.       — Хотел спросить больно ли тебе, потому что ты плачешь, но судя по тому, какой оргазм ты получил, вопрос полностью отпал, — коротко кивает головой Хосок и проводит пальцами по животу, размазывая всё по нему.       — Заткнись, — с дрожью в голосе требует Юнги.       — Ты обмочился.       — Заткнись, — рычит Юнги и выпутывает руки из майки, после чего приподнимается на локтях. — Выйти из меня не хочешь?       — Боюсь, если я выйду с узлом на члене, то сделаю тебе больно, — пожимает плечами Хосок.       Юнги невольно бросает взгляд вниз, где бёдра Хосока плотно прижимаются к его ягодицам, замечает красные следы от пальцев на своих бёдрах, блеск его бурных оргазмов на теле и со стоном смущения падает обратно на кровать.       Тихо посмеявшись, Хосок наклоняется к омеге, из-за чего его член толкается непозволительно глубоко, заставляя Юнги прошипеть. Омега не успевает укусить словом, как Хосок заглушает его возмущения поцелуем. Нежным и мягким. Хосок гладит того по голове, убирает со лба влажные волосы и отстраняется.       — Хосок, ты…       — Спасибо, — шепчет альфа.       — А? — теряется Юнги и заглядывает в глаза Хосока.       — Спасибо, что позволил быть рядом.       — Только сегодняшней ночью, — бросает Юнги, явно смущаясь.       — Конечно-конечно, — смеётся Хосок. — Теперь ты от меня никуда не денешься.       — Не очень-то и хотелось, — бормочет себе под нос Юнги.       — А? Что? Мне послышалось? Не хочешь уходить, да?       — Тц.       Хосок вновь тихо смеётся и выпрямляется. Узел постепенно спал, но альфа не может удержать себя от грубого и глубокого толчка под сдавленное мычание Юнги, после чего выходит из него.       — Отнесу тебя помыться.       — Я и сам могу, — ворчит Юнги и медленно встаёт с кровати. Ни ноги, ни руки его не слушаются. Предатели.       Хосок поднимает Юнги на руки и уносит в комнату для мытья, где опускает в низкую, но широкую бочку из дерева, после чего уходит на кухню, откуда возвращается с горячей водой.       — Когда ты успел?       — Я думал, что после сна ты захочешь помыться, поэтому и погрел воду заранее, — пожимает плечами Хосок.       Альфа набирает воду в бочку, после чего садится напротив Юнги и перекидывает его ноги через свои. Без лишних слов берёт мыло и сначала намыливает его в руках, после чего ведёт ладонями по плечам и рукам Юнги.       — Я могу и сам, — пытается оказать вялый протест Юнги, но только словами. Телом даже не шевелится, тихо млеет под ласками нежных рук.       — Но я хочу.       — Ладно, — быстро соглашается омега и закрывает глаза, чуть ли не урча от того, как Хосок к нему прикасается. — Хосок…       — М?       — А что мы будем делать, если я буду вынужден уйти?       — Ты не обязан уходить, Юнги.       — Но если?       — Я пойду за тобой.       — Ты не должен.       — Но я хочу. Хочу быть с тобой. И если ты не хочешь жить здесь, то я пойду за тобой. В стаю Мин или куда угодно в другое место, — спокойно говорит Хосок.       — Меня всё ещё злит, что ты можешь уйти за мной из своей стаи.       — Тогда не уходи ты, Юнги.       Омега медленно открывает глаза, смотрит на Хосока, который выглядит спокойным и расслабленным. Как всегда. Альфа так легко принимает решения, что Юнги ему завидует.       И когда Хосок поднимает на него свои глаза, такие нежные и тёплые, Юнги понимает лишь одну вещь. Он хочет остаться.

🌙

      Глубокой ночью Чонгук просыпается из-за пустой кровати рядом. Он садится и сонно оглядывается, не находя Тэхёна рядом. Поспешно принюхивается и прислушивается к своим ощущениям — ничего. Отвар всё ещё действует, но Тэхёна рядом нет.       — Тэхён?       Получив в ответ тишину, Чонгук встаёт с кровати, надевает штаны, заправляет в них майку и выходит из комнаты. В доме стоит глухая тишина. Чувство беспокойства в груди стремительно растёт, ему нужен Тэхён рядом, сейчас.       Быстро засунув ноги в ботинки и надев вязаную кофту, Чонгук выходит на улицу и глубоко вдыхает холодный ночной воздух. Ему не холодно, кожа даже не покрывается мурашками. В поселении стоит идеальная тишина.       Чонгук не знает, можно ли ходить здесь одному, тем более ночью, но решает пройтись по округе поселения, чтобы ненароком никого не разбудить хрустом снега под ногами и не привлечь лишнего внимания.       Стоит ему зайти за крайний дом, как он натыкается на молодого альфу, который вздрагивает, но заметив, что это Чонгук, быстро расслабляется.       — Почему ты на улице? — спрашивает он и делает шаг к омеге. — Что-то случилось?       — Нет, — мотает головой Чонгук. — Просто Тэхён ушёл куда-то, вот я и решил выйти пройтись. Дома слишком душно.       — Он отправился на границу к Намджуну, там встреча с вожаками из других стай. Насколько я знаю, они ищут союзников против стаи Мин.       — О… Я могу пройтись?       — Я сопровожу тебя.       — В этом нет необходимости, — машет руками Чонгук. — Вы же постовой, да?       — Да.       — Вам нужно смотреть за поселением.       — Намджун дал указ, чтобы мы с тебя не спускали глаз, — объясняет альфа.       — А? Но я ведь не опасен… — шепчет Чонгук и опускает плечи.       — Нет, ты не понял, — теперь выглядит взволнованным уже постовой. — Всю стаю попросили приглядывать за тобой. Ты новенький, мест не знаешь, Намджун попросил, чтобы ты всегда был у кого-то на виду. Переживает за тебя, вот и всё.       — А… А! Теперь понятно. Тогда… мы можем прогуляться немного в лес?       — Да, — кивает альфа и указывает рукой на протоптанную тропинку. — Эта дорожка ведёт в сторону полянки под открытым небом, летом мы там выращиваем кукурузу.       — Кукурузу?       — Да.       — Я бы сейчас съел кукурузы, — улыбается Чонгук и бросает на альфу изучающий взгляд. — А почему ты не со своим омегой? Сегодня ведь полнолуние. Или нельзя уйти с поста ради этого? Хотя, наверное, глупый вопрос, ты ведь отвечаешь за безопасность стаи.       — Нет, вопрос не глупый, — альфа поднимает голову к чёрному небу и выдыхает облачко пара, идя рядом с Чонгуком. — Этому есть объяснение. Ты знаешь, что зачать волчонка можно только в полнолуние?       — Да.       — У меня есть два сына, мы с мужем не против ещё волчат, но он сейчас болен, ему беременность только навредит, поэтому я вызвался дежурить сегодня, так легче, — объяснят альфа.       — А лечение? Что с ним?       Постовой улыбается уголком губ, бросая короткий взгляд на любопытного Чонгука. Теперь он понимает, почему у Тэхёна такой омега. Хмурому, молчаливому и местами ворчливому альфе нужен был болтливый и активный Чонгук. И вот он во всей красе. Искренний, улыбчивый.       — Лекарь сказал, что сердце плохо качает кровь. Это, как сказали, последствия первой беременности. Лечение есть, но оно медленное, поэтому приходится ждать. Но я не хочу рисковать со второй беременностью. А вдруг что-то пойдёт не так? Это ведь не шутки, — тяжело вздыхает альфа.       — Могу я… Эм… Посмотреть на него?       — А?       — Я могу помочь. Не знаю, правда, как к этому отнесётся Дусик, он мне не рад, но всё же…       — Если тебя не затруднит, то, конечно, да. Я бы не посмел просить сам.       — Хорошо! — довольно кивает Чонгук и бодрее идёт вперёд, вглядываясь в лес, который освещает яркая полная луна. Ему даже кажется, что он видит в темноте теперь лучше, чем раньше.       — Стой, — резко тормозит его постовой. — Здесь кто-то есть.       Чонгук прислушивается и округляет глаза, когда действительно слышит чьё-то дыхание. Успевает даже удивиться, что и слух у него обострился.       — Беги, Чонгук, — тихо говорит постовой и толкает его назад.       Омега чуть не путается в ногах, успевает сделать несколько больших шагов, как его грубо хватают за волосы и задирают голову. В уголках глаз появляются слезинки.       — Отпусти меня! — брыкается Чонгук, но хватка на волосах становится только сильнее. Его схватил настоящий амбал, такой огромный, что даже возмутительно.       — Что вы здесь делаете?! — рявкает постовой. — Это территория Ким! Отпустите его сейчас же, вы хоть знаете, кто он?       — Грязный полукровка, — сообщает альфа, который держит Чонгука за волосы. Он толкает омегу в сторону постового и скалится.       — Земли Ким почти уже стали землями Мин, — пожимает плечами другой альфа, вышедший из-за дерева.       — Это вторжение! Вы нарушили договорённости, — постовой прячет за своей спиной испуганного Чонгука и пятится в сторону.       Ему нужно потянуть время, их обязательно услышат постовые, которые охраняют территорию в обличии волков.       — Только стая Ким верит в эти договорённости. А вот Джихён намерен отобрать эти земли, которые по праву принадлежат ему.       — Что?       — Джихён и Дусик братья, и эти земли должны были принадлежать Джихёну по праву!       — Это неправда! — выкрикивает Чонгук. — Джихён проиграл в битве с Дусиком и должен был уйти, но отобрал себе кусок и создал свою стаю.       — Заткнись, твоего слова никто не спрашивал, — рявкает на него альфа, на пальцах которого точно остались вырванные волосы Чонгука.       — А мне не нужно твоё разрешение, чтобы говорить!       — Отдай нам полукровку сам, тогда разойдёмся мирно и ты не пострадаешь, — предлагает другой альфа и подпирает плечом дерево.       — Я не боюсь сражения, и Чонгука я вам не отдам. Мне велено его охранять, — рычит постовой и задирает голову.       — Вот как. Жить, значит, ты не хочешь? — ухмыляется альфа, который похож на огромный шкаф.       — Подожди, пойдём другим путём, — перебивает его альфа около ствола сосны. — Я знаю, что у тебя есть два чудных сына, омежки. Милые такие, — приторно улыбается альфа. — И муж, который болен. Кажется, у него проблемы с сердцем. Вот его удар хватит, если сыновья вдруг исчезнут.       — Вы не посмеете, — рычит постовой. — Вам не пройти в поселение.       — А нам и не нужно заходить, — пожимает тот плечами. — Везде найдутся чужие среди своих.       У Чонгука по спине пробегает холодок. Он оглядывается назад, всматривается в темноту леса и жмурит глаза, боясь, что по щекам побегут слёзы.       Будь сильным, Чонгук.       — Так отдашь полукровку или нет? — ухмыляется альфа.       Чонгук сжимает пальцы в кулаки и чувствует, как заходится сердце в груди. Толчок решимости даёт ему силы положить ладонь на плечо постового и слегка сжать его. Он прекрасно понимает, что пойдёт он сам или нет, исход будет один: его всё равно заберут. Но если он пойдёт сам, то избавится от жертв в лице постового или его семьи. И Чонгук готов отдать себя, только бы спасти целую семью. Тем более он знает, что Тэхён его найдёт. Весь лес перевернёт, но вернёт домой.       — Хватит.       Собственный голос кажется чужим. У Чонгука горло сдавливает от комка слёз и страха, его слегка трясёт от паники и ужаса, слишком многое он слышал о соседней стае.       — Я пойду сам, возвращайся домой к семье.       — Чонгук…       — Вот так бы сразу, — довольно хлопает в ладоши альфа и хватает Чонгука за плечо, притягивая к себе. — А ты, — кидает он взгляд на постового, — лучше молчи.       — Тэхён всё равно найдёт его, — не сдерживает рыка постовой.       — Без свидетелей он и шагу на наши земли не сделает.       — Но вы же сделали.       — Это совсем другое дело. На нас нельзя напасть на этих землях, священные же, а вот мы можем и глотку разорвать, — пожимает тот плечами. — Иди, пока цел, а то и тебя с собой заберём. И помни о молчании, твоя семья будет у нас под прицелом.       Чонгук оглядывается на постового, смотрит на того спокойными глазами и мотает головой, прося молчать. Тэхён в любом случае найдёт его, а семья постового под угрозой. Он не успевает ничего сказать, как его бьют ребром ладони чуть ниже головы и всё вокруг темнеет.       Тэхён.       Единственное имя, которое так и не успело слететь с уст.

🌙