Рёнхап

***

      В небольшой комнате стоит полумрак, шторы задёрнуты и скреплены заколками — лишь бы не просочился свет. Женский голос с толикой командования, а мужская крепкая натура плавится и слабеет, впитывает в себя позицию низшего существа. Осиная и крепкая талия смягчается под давлением крепких ладоней и пальцев, вжатых в ткань и кожу. Джей бесстыдно ведёт носом по крепкому, но и хрупкому животу, втягивая в раздражённые ноздри запах сливок и спелой вишни — Рюджин пахнет именно так. Она строит из себя гордую и независимую. Все те месяца, что Джей пытался отнять её сердце и согреть, она билась в сомнениях, а сейчас самовольно делает шаги навстречу ласкам и заботе.       Джей для неё — первые серьёзные отношения за все двадцать восемь лет, первые взаимные чувства и свобода, а не чувство запертости. Рюджин позволяет себе унизить его: усаживает на пол, надавив стопой на плечо; пальцами красивых ног касается расслабленных губ и раскрывает их. Чонсон замирает, и его сердце перестаёт биться. Влажноватая после душа кожа сладка и соблазнительна, язык обводит пальцы, и губы с поцелуями вжимаются в ступню. Рюджин вздрагивает и запрокидывает голову, с болью прикусывая нижнюю пухлую губу.       — Сможешь без рук? — девушка усмехается и второй ногой придавливает руку Джея к полу. — Дерзай.       И ведь попытки не остаются тщетными: мелкие поцелуи превращаются во влажные дорожки, ведущие к обнажённым бёдрам. Рюджин в нижнем белье и лёгком чёрном пеньюаре раздвигает перед Джеем ноги и позволяет коснуться себя интимнее, чем обычно. Чонсон сквозь нижнее полупрозрачное белье ласкает женскую промежность, языком давит на набухший клитор и поднимает облачные тёмно-карие глаза, безмолвно спрашивая разрешение на продолжение. Его ладони обездвижены, но Рюджин не держит их, только наблюдает и отчитывает. Она с надменностью ныряет в глубокие глаза своего парня и кивает — ему можно всё, но без использования рук.       Нижнее бельё слетает с бёдер с помощью ловкого захвата зубами за кружево и резинку. Джей распаковывает девушку как свой персональный сюрприз, а лелеет как драгоценность и сладость вкупе. Рюджин забавляется и негромко смеётся с попыток Джея подняться на кровать — она сама не даёт ему сделать ни шага.       — Малыш хочет к своей хозяйке? А точно ли он заслужил этого? — Рюджин хватает униженного Джея за острый подбородок и проезжается пальцам по точёным скулам, оставляя бесследные царапины. — Что ты можешь сделать, чтобы получить своё место? — она видит, как Джей открывает рот для ответа, но её пальцы съезжают на губы. — Ни слова.       Она властна, её статус среди людей и даже близких — лидер, а лично для Джея — королева. Парень сглатывает слюну, накопившуюся из-за предвкушения, и его шершавые полные губы разукрашивают внутреннюю сторону бедра, вьющиеся линии тянутся до промежности, до тонкой грани меж горечью и сладостью. Рюджин раскрепощается, разводит худые ноги и подпускает ближе — доверяет.       Язык Джея впивается в неё, ласкает разбухший клитор до сладострастных и тихих вздохов. Пальцы с маникюром сжимают волосы у корней — больно, но терпимо. Для Джея вовсе похвала за старания. Рюджин не терзает себя и своего желания, сдаётся и падает в руки змея-искусителя.       Разница в возрасте прозрачна; для Чонсона Рюджин — белая роза, на ночь засыпающая и скрывающая свои шипы. Она доверяет себя мраку — Джею, олицетворяющему упад солнца за горизонты. Ладони сжимают простынь, удовольствие ищет предел — его нет. Чонсон вводит в девушку два пальца, сгибая и разгибая их, а глаза пристально следят за эмоциями.       — Попробуем без защиты? — девушка очередной раз выдыхает и ждёт ответа, она жаждет согласия.       — Уверена? — Джей — нет, а Рюджин кивает, поманивая парня к себе указательным пальцем.       Ни слова не произносят, каждый звук вливается в общие и тяжёлые вздохи. Джей забирается на кровать, стягивая с себя чёрную футболку и расстёгивая ширинку джинсов, а Рюджин помогает ему стащить весь низ и оголиться. Она не прикасается к мужскому телу, только с восхищением смотрит на поджарость и подтянутость влажноватой кожи.       Первый толчок выбивает воздух из лёгких, последующие расслабляют конечности, и Рюджин лишь смотрит вперёд, на красивое и сосредоточенное лицо. Джей заботится о ней, игнорируя себя, целует в блестящие коленки и оголённые плечи. Выходит, чтобы пристроиться поудобнее, и наклоняется к губам, впитывая остатки вишнёвого блеска.       За протяжным выдохом следует и оргазм, заставивший Рюджин ослабленно прикрыть глаза и спутать густые ресницы между собой. Она впивается ногтями в широкую спину и оставляет за собой рваные полосы с кровоподтёками. Джей напрягается и старается не потерять необходимый и накалённый воздух, он следом за Рюджин расслабляется на двуспальной кровати, укладываясь на бок, лицом к затылку девушки. Её влажное тело блестит на свету тусклых ламп, Чонсон осторожно проводит ослабленной ладонью по бедру и наклоняется, целуя в напрягшиеся лопатки.

***

Сиэтл, штат Вашингтон. 25.07.23. 12.27 pm.

      Последствия от длительного перелёта — головная боль и тошнота, а для Сону, до сего боящегося самолётов, — истерика со слезящимися глазами. Его первый вылет за границу родной страны без последствий и в комфорте, но весь путь он проводит в нескончаемой панике и лежании на онемевшем плече Рики. Бизнес-класс не сглаживает состояние, вечно бегающие стюардессы напрягают, а их дежурное: «Всё в порядке? Вам нужен врач?» — выводит Сону.       Сон от силы длится два с половиной часа, остальные девять — Сону с ногами и руками забирается на Рики, успокаивая себя его теплом и умеренным дыханием. Для Ники не впервой лететь на самолёте — до Сеула он жил в Окаяме. Недалеко от них сидят Хисын с Сонхуном, занимающие себя фильмом, включенным на планшете. Кажется, за всю дорогу он смотрят около трёх, а Рюджин с Джеем через два ряда мирно спят, накрывшись одним предложенным пледом на двоих.       И на выходе из самолёта Сону крепко вцепляется в крепкую ладонь Ники, боясь отпускать её до самого приезда в отель. В такси он наконец-то крепко засыпает, утыкаясь носом Рики в бок, а рядом сидящий Сонхун с умиротворением смотрит на подростков. Хисын едет вместе с Джеем и Рюджин.       В Сиэтле красиво и душно, пейзаж за окном, как отретушированные фотографии профессионального фотографа, желающего передать идеализированную картину. Всю дорогу — полтора часа — Ники с восхищением рассматривает небоскрёбы и огромные торговые центры, находящиеся не так далеко друг от друга. Их отпуск продлится полторы недели — чуть меньше, чем летние каникулы в школе.       Мать осталась в одиночестве в мертвом коттедже, занятая работой и собой. Она пообещала Ники стать другой, поклялась наверстать то, что упустила за годы жизни с господином Паком. Их отношения поменялись: из пустых в живые. Аими старается принимать роль в жизни сына, узнала о его проблемах со здоровьем и взялась за лечение. А Ники решил для себя: какой бы она ни была плохой матерью, она не бросила его и образумилась. И рядом Сонхун, помогающий физически и морально. К нему прижилась роль старшего брата, улетевшего, как самостоятельный птенчик, из гнезда.       Три месяца после ареста ощущаются глотком свежего воздуха для каждого прилетевшего сейчас в Сиэтл. В планах на полторы недели посетить местные рестораны с азиатской кухней, побывать на ближайших и запланированных концертах. А ещё побыть самостоятельными. Рики чувствует ответственность, получив ключ-карту от их с Сону общего номера с панорамным балконом и видом на Колумбия-Сентр.       Кондиционер работает на максимум, и не выспавшийся Сону медленно стягивает с себя влажную, забитую потом футболку, падая на двуспальную и единственную кровать в номере. Его лицо заспанное и отёкшее из-за мелких слёз, сопровождающих Сону весь одиннадцатичасовой перелёт. Рики не мешает ему, тихо разбирает свой чемодан под сопение и ложится рядом, переворачиваясь на бок; он хорошо выспался, но гудящая голова заставляет его прикрыть глаза и провалиться на недолгий сон.       Вибрация от телефонного звонка будит его, на экране контакт Сонхуна. Ники вскакивает с кровати и выходит из спальни в обширный зал. На нём лёгкие шорты и помятая футболка с нелепой надписью. А голос Сонхуна в трубке звучит бодро.       — Спите? — на заднем фоне, видимо, бормочет Хисын. — Буди Сону и пойдёмте в ресторан в соседнем здании. Какая-то милая женщина посоветовала нам его. Там разная кухня.       — Что с тобой? Тебя в самолёте продуло? Где мой хён, верните его, пожалуйста, — смеётся Ники, не привыкший к активности Сонхуна. — Я попробую его разбудить, но не обещаю.       — Джей вас навестит, — с лестной угрозой произносит Сонхун, поднося микрофон ближе к губам. — Десять минут вам хватит? — договариваются на двадцать с возможностью опоздать на пару минут.       У Сонхуна есть понимание: мальчики хорошо устали во время перелёта, и сон — мелочь, что не особо расслабит их. Они заселились в отель несколько часов назад, Сонхун сам вздремнул полтора часа, пока Хисын под боком с непривычной бодростью листал ленту новостей в инстаграме. Джей с Рюджин заселились меж номерами подростков и Хисына с Сонхуном. Один шаг — и в гостях.       В каждом из номеров по одной ванной комнате и двуспальной кровати — никто не испытывает дискомфорта. Сону стягивает с себя брюки прямо на постели, жалобно скуля и прося Рики помочь, парень бежит к нему из зала и помогает снять низ через ноги. Неспешными шагами и в одних трусах Сону мельтешит до ванной комнаты — он ощущает себя грязным и потным после нервного перелёта и тревожного сна в такси и номере. Под холодными струями воды трясутся уставшие и плюшевые ноги, Сону выдыхает и скатывается спиной по стенке на прохладный пол. Голова кружится от спутавшихся мыслей и неспособности выдать что-либо трезвое. Сону ощущает себя куском пластилина, нагревшимся на солнце.        У него не получается остаться в ванной в одиночестве, Рики заходит со стуком, а Сону и не противится — им бы скорости прибавить в сборах. Ники старается не стеснять парня, даже не смотрит на кабинку, только чистит зубы одноразовой щёткой и умывается, но тяжёлые вздохи привлекают внимания.       — Тебе помочь? — Рики выкидывает пустой маленький тюбик от зубной пасты и подходит к кабинке, открывая дверцы. Духоты нет, пара — тоже, Сону мучает себя под холодной водой.       Ни слова — Сону хлопает длинными ресницами и сводит худые обнажённые колени, пристыженно закрывая себя, а Рики сомневается в себе, ведь Сону его сторонится. Но перед ним дело самочувствия; он осторожно берёт лейку душа и направляет смягченный напор воды на сгорбленную спину, поглаживая вдоль позвоночника другой, свободной рукой.       — Мне было страшно… мне снилось то, как мы не долетаем до дома, — на глазах мелкие и хрупкие слёзы, Рики выключает воду и садится на корточки, а лейку со шлангом кидает Сону за спину. — Я знаю, что это очень маловероятно, но всё же… мне было страшно лететь и будет страшно улетать, — Ники обхватывает его мокрые ладони своими и целует в костяшки.       — Мы прилетели сюда отдыхать, чтобы расслабиться от того, что ждёт нас по прилёте обратно. Пожалуйста, не уходи в себя. Мы все рядом с тобой и убережём от несчастья: я, Хисын-хён, Джей-хён, а на Сонхуна нельзя полагаться, — несдержанный смешок Сону успокаивает. — Ну правда же! Он первый в окно выпрыгнет — не чтобы спастись, а чтобы разбиться, — Рики осторожно целует в мокрую и пропахшую лавандой макушку, и последнее его касание приземляется на покусанные губы.       Ладони Сону в его, в ладонях Рики, кажутся крохотными и хрупкими с аккуратными не измученными пальцами. Сону встаёт на ватных ногах, забывая о нагом состоянии тела, и падает в раскрытые объятия, пропитывая кожу примесью воды и отельного шампуня с лавандой. Рики смеётся от щекотки влажными волосами и безостановочно расцеловывает бледное лицо. Невидимый след на щеке, подбородке, пухлых губах и лбу — и только под поддельно-недовольные возгласы Сону.       — Вали переодеваться, ты весь мокрый, у нас минут пять осталось — не больше, — Сону самовольно целует в губы и закрывает дверцы кабинки перед носом парня.       У них получается не копошиться и выйти, но с небольшим опозданием. Хисын и Сонхун ждали их больше десяти минут в фойе, а Рюджин с Джеем спускаются даже позже, держась за руки и заинтересованно о чём-то говоря. Видимо, никого не касающемся, раз по приходе к компании замолкают. Хисын оставляет всех на креслах и идёт к ресепшен отмечаясь за три номера, зарегистрированные на него для удобства. В планах у них плотно пообедать и пройтись по центру: Сону хочет зайти в Sweet Mickey's и прикупить популярный кислый мармелад; Рики без разницы, но раз есть возможность, то прикупит новые удобные конверсы, чтобы заменить те, что заказал в интернет-магазине ещё в прошлом семестре; Рюджин и Джей на карте неподалёку от отеля нашли «Лавку древности» с диковинными и старинными вещицами, что можно приобрести, как сувениры.       В ресторане, по совету незнакомки и с цитирования её слов Сонхуном, достойно и роскошно. В главном зале больше десяти столиков, огражденных друг от друга тонкой стеной с имитацией белого кирпича — аристократичная атмосфера за счет светлых оттенков и позолоченных предметов интерьера. Сону занимает место у французских окон и сгребает со стола кожаную книжку с разнообразным меню, Рики приземляется рядом с ним и кладет голову на расслабленное плечо, рассматривая картинки — ему тяжело дается понимание английского языка даже с изучением его в школе. Корейский отнял полдетства — Рики и его не знает на уровне носителя, но старается и получает хорошие результаты.       — Excuse me, can you take our order? — беспрепятственно и спокойно подзывает Хисын официантку и слабо, для культурного вида, улыбается.       — Welcome, would you like to issue one check? — девушка тянет губы в дежурной улыбке и оглядывает большой столик, мельком останавливаясь на каждом госте. Хисын ей кивает. — Okay! What would you like?       Заказы начинают сыпаться со стороны, где сидят Рюджин и Чонсон, парень отчётливо проговаривает блюда и напитки, официантка переводит взгляд на волнующегося Сону, держащего пальцы на их с Ники выборе. Из-за привитой боязни большого скопления чужих людей подросток молчит и показывает Хисыну блюда. Ему становится неприятно от своей скованности: руки трясутся под столом и дёргается нога — Ники скоротечно накрывает её своей ладонью и поглаживает.       — Your order will be ready in twenty minutes, and drinks will be brought within five minutes, — девушка проговаривает слова медленно, понимая, что перед ней иностранцы, вряд ли знающие её родной язык в совершенстве.       Ожидаемо, что по уходу официантки взволнованный Хисын переводит всё своё неподдельное обеспокоенное внимание на младшего брата, опустившего голову и скрывшего глаза отросшей тёмной чёлкой. Хисын не встаёт с места — неудобство выхода не позволяет. Он остаётся сидеть на месте, но с тревогой за Сону.       — Это из-за полёта? — начинает он, и Сону поднимает голову, непонятно качая ей. — Давай выйдем на свежий воздух? — выходят: Сону хвостиком следует за братом из ресторана.       В Сиэтле свежо, но воздух забивает ноздри духотой и запахом выпечки из соседней пекарни, находящейся прямо в двух шагах. Хисын находит лавочку у столба с вывеской и тянет Сону к себе за ладонь, усаживая рядом с собой. Подросток поджимает губы и как в детстве застенчиво со страхом в глазах утыкается в плечо брата, способного защитить его от всего мира, в одночасье обозлившегося и скинувшего все проблемы на одну ослабевшую тушу. Возле них проходит несколько человек: подростки, смеющиеся с шуток друг друга; темная женщина с маленьким ребенком на руках.       У Сону в голове гуляет ветер, а снаружи тело обдувает теплом. И кости безудержно ломит, до искр в глазах — Сону кажется, что он перегрелся на солнце, так и не коснувшегося его тела беспрепятственно.       — Мне снится всякая хрень, из-за которой я чувствую тревожность, — именно ему Сону позволяет себе высказаться, повысить тон. — И Рики, и тебя заставляю волноваться. Зря я вообще полетел сюда… — Хисын недолго молчит, берёт парня за щёки и смотрит в родные, налитые жидким стеклом глаза.       — Перестань, отбрось истерику. Мы проведём здесь самые лучшие каникулы и отпуск, чтобы вы с Рики вернулись к учёбе с хорошим настроем, и чтобы у вас всё было хорошо, понял? — у Сону на лице выявляется слабая улыбка, а глаза блестят на свете дневного солнца. — Возьми ответственность за себя и Рики, устрой своему парню и себе лучший отдых.       Поддержка Хисына всегда оказывает на Сону ценное влияние: меняется настроение — обретает яркие неповторимые оттенки; желание жить и цвести забивает легкие. Оставшись без родителей, главная опора для Сону — его старший брат. Хисын поглаживает тёмную макушку, кутая пальцы в мягких волосах, пока Сону позволяет и нежится в родных объятиях.       Их утихомирившуюся и замолчавшую идиллию разрушает очередной заход гостей ресторана, сильно хлопнувших стеклянной дверью. Хисыну приходится убрать руку от волос Сону и подняться, поправив футболку сзади. Сону встаёт следом, потягиваясь из-за затекших костей. Он недовольно дует губы, но первым проскальзывает в дверь и идёт зал, отыскивая глазами их скрытый столик.       Заказ уже принесли — они с Хисыном пробыли на улице больше двадцати заявленных минут. Сону с тяжестью игнорирует обеспокоенный взгляд Рики и садится рядом, пододвигая к себе тарелку с Буйабесом. Он единственный за столом, кто заказал суп и морепродукты. Рики остановился на «Ризотто с говядиной», и осторожно выбирает тушенные шампиньоны, откладывая их на край плоской тарелки.       — Ты не ешь грибы? — Сону наклоняет голову вбок и не знает, улыбаться ему или тревожиться о том, что он плохо осведомлён о вкусовых предпочтениях своего парня.       — Не всегда, — успокаивает, но продолжает ковыряться в тарелке. — По настроению, — они говорят негромко, остальные не слышат их: обсуждают планы на отпуск и своих желания.       Оказывается, Чонсон хочет сводить Рюджин в огромный городской аквариум, а подросткам всё равно — лишь бы развеяться и не сидеть в номере отеля все десять дней. Сону обещает, что отыщет интересное место для них с Ники, возможно, для первого полноценного свидания, но делает акцент на простой прогулке.       К трём часам дня они вместе покидают ресторан, но расходятся по разным сторонам: Хисын доверяет подросткам, только просит быть на связи и в случае чего звонить. Далеко они не уйдут: Сону утягивает Рики в «Sweet Mickey's» на другом конце улицы, находящийся около Колумбия-Сентр.       Добраться до магазина со сладостями за десяток минут возможно только на такси или маршрутке, но Сону, не думая, вызывает такси по предложенному картой номеру, и ждут они его несколько минут, стоя напротив ресторана. Желтая машина останавливается в дали и светит знакомым номером, Сону неосторожно хватает Рики за запястье и утягивает за собой к тротуару. Подросток шипит, будучи ещё не в салоне автомобиля, но оказавшись там кивком здоровается с водителем афроамериканской внешности. Мужчина растягивает пухлые темные губы в улыбке и ждёт, когда Сону заберётся за парнем следом, чтобы тронуться с места.       — Hello, we need to go to the nearest Sweet Mickey's store, I don't know the addresses because I'm a tourist, I hope for your understanding, — вежливо проговаривает Сону, беспроблемно укладываясь на теплое плечо Рики и прикрывая веки.       — As you wish, — водитель выезжает на дорогу, вмещаясь меж маршрутки и новым джипом цвета мокрого асфальта.       На фоне шумного центра, вытекающего из приоткрытых затонированных окон, играет успокаивающая музыка, слов которой Рики не разбирает, — полностью исполнена на английском. Но Сону мелодично подпевает, приоткрывая влажные губы, едва касающиеся ткани футболки Рики. Его голос звучит ясно и просто, заполняюще пустоту, образовавшуюся внутри Рики, из-за нахождения в незнакомой стране. Не впервые больно и одиноко, но Сону рядом, он держит за руку и лениво шепчет слова песни. В его губах есть желание утонуть, прижаться к ним и не отстраняться до неприятной сухости.       Пальцы касаются напряженного бедра, Сону гладит по грубой джинсе и поднимает голову к парню, встречаясь с его мутно-глубокими и растерянными глазами. В них строки, исписанные признаками испуга и боязни остаться в одиночестве. Сону каждый раз беспрепятственно читает Рики и хочет внести свои изменения, осторожным почерком дописать новые линии жизни.       — I'm scared just like you, but I want to take responsibility for the two of us, — Сону произносит шёпотом, заставляя Рики напрячься — он не понимает ни единого слова, морщится и жалобно смотрит в глаза. — Говорю: мы скоро подъедем, — дёргает за плечо, заставляя парня наклониться. — Неприлично говорить на своём языке в чужой стране, если знаешь их.       — Как же хорошо, что это меня не касается, — усмехается Рики и тычет Сону во вздёрнутый нос. — Здесь так красиво, — поворачивается к окну и заворожено разглядывает сменяющиеся картины центра: от небоскрёба до небоскреба.       Десятиминутная поездка обходится в несколько долларов, выданных Сону водителю наличными. Хисын перевёл и на карту, и всунул в карман купюрами. Рики выбирается из такси и неудобно встаёт сзади Сону, грудью пихаясь в его спину, но Сону, входя в его положение, не возмущается и берет за руку. Хочет почувствовать ту свободу, которой лишен в пределах родной страны. Ему хочется гулять с Рики по улице, невинно касаясь друг друга и не видя осуждающих взглядов. Казалось бы, всем все равно, но на душе скребет самовнушение. В Штатах те же люди, но с другим привитым менталитетом, позволяющим жить спокойно. Но, будучи углублённым в особенности Америки, Сону знает о их приличии для туристов. Главное — лицо, внутренности не беспокоят до самого уезда.       Именитый магазин со сладостями — в два этажа. Сону здоровается на входе за двоих и берет маленькую корзинку в одну руку, а другой обвивает локоть Рики, нагло вынуждая ходить за собой. Они стоят у полки с мармеладом, что набирается в коробку по весу. И сладкий, и кислый, особо привлекает лакрица, лежащая почти не тронутой. Сону берёт металлические щипцы и подцепляет чёрный мармелад, ярко пахнущий мятным сиропом для горла. Рики забавно воротит нос и смеётся, убирая коробку, чтобы Сону не клал лакрицу.       — Ну хватит! — возмущается Сону, пихая Ники в плечо. — Я наемся её и буду дышать тебе в лицо, слышишь? — Сону кладёт мармелад на дно, но Рики высыпает его обратно в ячейку к остальным.       — Тогда точно нет, — Рики отходит на несколько шагов и прячет коробку с корзиной за спиной. — Это мерзость.       — Слышь, я отсосу тебе после лакрицы, как думаешь, твоему члену понравится? — шаг — и Сону стоит напротив замершего и задохнувшегося в стыде Рики. Вокруг них несколько человек, вряд ли хорошо понимающих корейский, но Ники всё равно плохеет от слишком громких слов.       Сону кладёт в коробку несколько лакричных кубиков мармелада и отбирает корзину у Рики, направившись в сторону ячеек с разнообразием кислых сладостей. Слабая сторона Ники — громкость и стыд. Его легко ввести в ступор простыми для многих словами. Сону чувствует вину, обходя стеллажи и наполняя корзину, он затормаживает, дожидаясь Рики, и берёт его за локоть, останавливая.       — Щёки сейчас лопнут, — Сону бессовестно тычет парня в щёку и с виною улыбается. — Могу и без неё, — не ищет извинений адекватнее, продолжает с беззлобной издевкой.       — Какой же ты придурок, Сону, — Ники не может не показывать своей явной обиды, Сону умело и намеренно зажимает его слабые стороны. — Если у тебя либидо ожило, не значит, что утихомирится с помощью меня. Поешь лакрицы, может, поможет, — улыбается ехидно и вырывается из хватки, оставляя парня позади.       Корзина забита радугой: цветной мармелад, пастила, напитки и карамель, но на лице расстроенность. Сону оплачивает покупку, проводя картой по терминалу, и забирает пакет, Рики должен ждать его у входа. Он там и стоит с жестянкой непонятного американского холодного напитка. При виде Сону, достает телефон из кармана и старательно делает вид, что читает ленту новостей.       — Ты на меня обижаешься? — тихо спрашивает Сону, пытаясь привлечь внимание парня. — Ну хватит, Рики, я всего лишь пошутил.       Не в шутке дело для Рики, скорее он вновь сам себя винит из-за своей чувствительности. Будучи с Сону наедине, он бы и ни слова не сказал против ласковых издёвок. Настроение сливается с затоптанными уличными плитами, рука Сону на талии жжётся. Рики злится на себя, а Сону — внешний раздражитель, усугубляющий его состояние. Расспросы не дают покоя — Ники пытается их избежать: теряется в телефоне, отходит дальше и молчит. А рядом идущий Сону места себе не находит, веря в возможные перепады настроения из-за стресса. Всё-таки они и полного дня не пробыли в Сиэтле.       Разногласия для них не редкость. Характеры разные, восприятие и желания. Для Рики умиротворение — жизнь, для Сону — активность и люди рядом. В последний раз они ссорились перед отъездом из-за того, что Рики нервничал и нёс ахинею испуганного человека, а Сону пытался успокоить первые полчаса — нервы сдались на полпути. Они идут бок о бок, рассматривая непривычный для них пейзаж: схожести с родным Сеулом есть — бесконечные магазины и здания, как на торговой улице Мёндон. Сону затормаживает у ларька с мороженым, выбирающимся через окна наружу. Большой выбор вкусов и топпингов. Глаза приковываются к этикетке, гласящей о мятно-шоколадном наполнении; Рики, увидев отставание Сону, останавливается и оборачивается.       — Будешь? — с надеждой спрашивает Сону, указывая на обширный выбор, Рики кивает и достает телефон, направляя камеру на завлечённого парня. — Hey! Hello, can I please have two mint chocolate cones? — улыбчиво и светло; Сону поправляет тёмную челку и расплачивается за мороженое, приложив карту к терминалу.       Обида растворяется, успев почувствовать на языке морозящий вкус и увидев удовлетворенное лицо. Сону меняется, когда украшает себя улыбкой похожей на оттеночный всплеск солнца. Рики впервые попробовал мятное мороженое два года назад, приняв от Сону ложку, забитую голубоватым и холодным сгустком. С тех пор и любит, изменяя клубнике с бананом, а Сону забавится, каждый раз вытирая подтёки мороженого с пухлых губ большим пальцем.

***

      Кондиционер трещит — максимальный уровень продавливает пластиковый корпус. Погода в вечернем Сиэтле душит, тело обдаёт тёплым ветром, и лёгкие вещи липнут ко влажному телу. Организм требует прохлады — душ немедленно с прохладной водой и мощным напором, массирующим уставшее естество. Хисыну кажется, что последние силы, ничтожные остатки, покидают его стремительно. Добравшись до заправленной постели, он падает на нее и не удосуживается стянуть вещи, которые впитали в себя и пот, и уличную пыль, и запахи закусок с торгового комплекса. А Сонхун, тащащий за собой свою сумку, еле добирается до комнаты, оставаясь в дверном проеме меж залом и спальней.       Душ занимает Сонхун, скинувший с себя остатки вещей на кресло, он моется не больше десяти минут и обматывается белым одноразовым полотенцем, желая дать телу отдых от грубой ткани. А Хисын позволяет себя отлеживаться, уже будучи в одном нижнем белье, его внимание приковано к мобильнику, забитому сообщениями.       — Мы пойдём на ужин или закажем в номер на девять часов? — Хисын поглядывает на Сонхуна, вытирающего влажные волосы и ждет ответа. — Сону написал, что Рики вырубился, а Джей говорит, что они с Рюджин находились на несколько лет вперёд, — усмехается и переворачивается на другой бок, подминая под себя набитую подушку.       — Тогда закажем, слушай… — Сонхун явно придуривается с паузой, но Хисын всё равно в предвкушении продолжения. — Вали в душ, от тебя несёт потным американцем, с которым ты стоял в очереди и говорил, — Хисын смеётся, но поднимается с кровати.       Ему станет дурно, если он не прикоснётся ко влажному телу Сонхуна и не проведёт пальцами по обнажённому бледному плечу с глубокой ямкой меж. На месте лёгкого поцелуя горит, Сонхун натирает истерзанную кожу и смотрит вслед уходящему Хисыну. И ждёт его все двадцать минут, исследуя комнату и её составляющее, поправляя неровности и сглаживая их. Хисын выходит в лёгких шортах с маленьким полотенцем на шее и в тапочках, предоставленных отелем, шоркает ими по гладкому полу.       — Ты как Хатико, — Сонхун закатывает мутно-тёмные глаза и присаживается на подлокотник кресла, складывая ногу на ногу; он так и не стянул с себя полотенце.       — Надо было в Сеуле для полной картины остаться, — язвит по-детски и забавно, смачивая сухие губы мокрым кончиком языка. Сонхун медленно и завороженно опускает взгляд ниже, на подтянутый живот, соскальзывая с него на шорты, своей кромкой обнимающие бока с выпирающими тазовыми косточками. — Снимай.       Слетают шорты, а ухмылка набегает на расслабленные уста. Хисын не торопится скидывать с себя чёрные боксеры, оттягивает за резинку и оголяет часть молочных бёдер, а Сонхун со страстью осматривает любимое и пленящее тело, терзая болящие губы. Хисын любит дразнить, зачастую ведёт себя хуже Сонхуна, умеющего паясничать.       Кровать скрипит под чужим весом, неожиданно рухнувшим на неё. У Хисына разведены колени, и член плотно прижимается к ткани нижнего белья, отпечатывая на ней белёсый след от естественной смазки, обильно стекающей по зудящей головке. Сонхун млеет; уязвимый вид Хисына — его слабость. Он ближе подходит к кровати и вжимает колено меж худых ног, надавливая на пах. Хисын беспомощно размыкает влажные уста и касается ими плеча Сонхуна, приподнявшись на локтях. Им нравится игра, принуждающая для разнообразия менять положение. Хисын ломается, когда чувствует в себе толстый член парня, и с удовольствием продолжает крошиться, а Сонхуну нравится подставляться под бережные терзания. Нежность Хисына безгранична: она в его касаниях, поцелуях и ласках.       Пальцы впиваются в бока, Хисын приспускает ладони и сдёргивает с бёдер влажное и пропитавшееся сладким запахом шампуня полотенце. Он обхватывает член рукой и медленно ведет от основания до головки, размазывая белёсую смазку, вытекающую из Сонхуна из-за твёрдой эрекции. Никто не возбуждает его так, как делает то Хисын, лишь позволив себе прикоснуться к любимому естеству.       — Я так понимаю, ты хочешь взять инициативу на себя, — большие глаза с присущим им нахальством впиваются в спелые губы, беспризорно разглядывая их. — Я настолько устал, что мне тяжело двигаться. Надеюсь, ты заставишь меня делать это от удовольствия, — у Сонхуна мурашки поедают кожу, он вздрагивает и несильно толкает в крепкую грудь, вынуждая лечь на спину и расслабиться.       Пальцы везде: на ногах, плечах, груди и животе — Сонхун оставляет свои невидимые следы, а Хисын будто бы сжимается и сбавляет в объёмах — чувствительный ком. Сонхун нависает над ним, терзая губы и толкаясь меж спелых лепестков языком, ласкающим каждый участок тёплого рта. Хисын считает его забавно-властным и интригующим — не понять ведь, что вычудит время спустя.       — I love it when you play to your strengths, — дразнит, прекрасно зная, что Сонхун понимает разве что «I love», а остальное остаётся для него в секрете.       — Мне нравится твой низкий голос, но я хочу понимать тебя, — кусает, не заботясь о том, что пачкает кожу вмятинами от заострённых клыков и передних зубов. — Вдруг ты и вправду насмехаешься надо мной, — Сонхун проводит ладонью по бедру и наконец-то подцепляет резинку боксеров, стягивая их и отбрасывая на застеленный ковром пол.       Молочная кожа Хисына пахнет персиком и шоколадом — как и шампунь, предоставленный отелем и стоящий на полке в ванной. Сонхун ласкает широкую грудь и обводит языком твёрдые кофейные соски, а Хисын впивается пальцами в лопатки, карябая их короткими ухоженными ногтями, не жалея нежную фарфоровую кожу.       Влажный член упирается в промежность, скользя от ануса до ягодиц, пачкая белёсой смазкой. Хисыну становится тяжело дышать из-за давления и бесконечных поцелуев, терзающих его обнаженное и уязвимое естество. Он старается глотать горячий кислород и выдыхать его без неприятного свиста в легких — тщетно. В грудной клетке скопление одичавших тропических бабочек, гложущих кости. Хисын неимоверно устал, но не желает отказываться от активных действий парня, умеющего заводить его, как капризного старшеклассника.       — Не думай, что я растягивал себя, приступай, — Хисын шепчет в губы, обхватывая за шею и подтягивая для поцелуя. Его сахарные уста ублажают Сонхуна, а язык толкается глубже.       Вскоре контакт прерывается — Сонхун поднимается с расслабленного тела и идёт к полуразобранному чемодану за бутыльком новой смазки. Их молодой возраст беспечно требует разрядки для организма, и предугадать порывное желание заняться сексом невозможно. Хисын подтягивается ближе к изголовью и разводит колени, не стыдясь себя нагим, таким, каким Сонхун лелеет его при одном взгляде. Взбухший член прижимается к подтянутому животу, и Хисын проводит по нему пальцами, успокаивая на время напряжение и зуд. Сонхун кружит возле него, разогревая в ладони холодную смазку, лежащую в тени и под лучами кондиционера.       Пальцы проталкиваются внутрь, ощущая сопротивление и естественное тепло, греющее мягкие подушечки. Хисын накрывает голову подушкой, вытянутой из-под себя, прячется от стыда и собственного громкого неконтролируемого голоса. Хотя Сонхун хмурится, когда вздохи обрываются и притупляются, но не противится — комфорт Хисына для него важнее.       — Скажи… — Хисын нащупывает сквозь темноту губы Сонхуна и накрывает их ладонью. — Что?       — Мне не больно, — бубнит он, словно прочитав очевидные мысли. А Сонхун усмехается, целуя влажноватую ладонь. — Не медли, может быть, я позже хоть как-то проявлю активность, — его ладонь ложится на плечо, сжимая и не собираясь отпускать.       Первый толчок Сонхуна неуверенный, он невольно сравнивает себя с Хисыном, превосходно справляющимся с ним каждый приятный раз. Он никогда не заминается и творит то, что вводит в мурашки и удовольствие. Сонхун выдыхает и проникает глубже, замирая и давая привыкнуть плохо растянутому анусу. Он уверен, что Хисын умалчивает о первичном дискомфорте, морщится под плотной перегородкой в виде мягкой подушки.       — Убери, — Хисын повинуется и откидывает подушку, будто бы ждал приказа от особо обеспокоенного Сонхуна.       Лицо Хисына покрыто красноватым оттенком, украшающим кожу. Щеки розовые и припухшие, как и влажные, набитые мягкостью губы. Видя изменения в лице, Сонхун со спавшим беспокойством медленно двигается в нём, сжимая ладони у изголовья кровати. Хисын с выдохами и неловкостью уворачивается от поцелуя и получает его в щёку — лишь бы его непривычное состояние не было видно.       — Будь быстрее, Сонхун… — Хисын сжимает крепкие ладони парня своими и втягивает через ноздри горячий воздух, наполняя им болящие лёгкие.       Теперь повинуется Сонхун, толкается по желанному темпу, прислушиваясь ко вздохам и выдохам. Целует в губы и грудь и сжимает запястья Хисына уже одной рукой, а освободившейся касается изнывающего члена, медленно ведя от головки до основания — в такт неспешным и замедлившимся толчкам внутри.       Хисын высвобождает руки из временного плена и цепляется пальцами за бедра Сонхуна, ударяя по ним, лишь бы парень ускорился и перестал переживать о неприятных ощущениях, которыми Хисын не страдает. Ему хорошо от нежности, но ещё лучше будет, если Сонхун ускорится и подумает о себе.       — Блять, ложись, — шепчет Хисын, приподнимаясь на локтях и заставляя парня замереть. — Всё в порядке, ненормальный, — легко смеётся, целуя в острый нос, и встает, а от пустоты внутри дискомфортно, оттого и действует быстрее: толкает Сонхуна к изголовью и забирается на бедра.       — Не сломаешься? — Сонхун обхватывает его за мягкие ягодицы и разводит, толкаясь между, но не проникая — Хисын самостоятельно примет в себя член.       Хисын пальцами берёт его и проводит до основания, прежде чем вставить в себя. Морщится и осторожно опускается, бёдрами соприкасаясь с кожей паха, громко дышит и ждёт, когда дискомфорт покинет его, а Сонхун наблюдает, массируя мягкие ягодицы и раздвигая их до открывающегося вида на скрывшийся внутри член. Хисын двигается медленно, держась за плечи парня, ему тяжело из-за необходимых подъёмов, но он пытается, пока Сонхун перемещает руку на его член.       Ещё немного — и Хисын вовсе сдаётся, падая на грудь Сонхуна лицом, а парень перенимает ответственность на себя, толкаясь бёдрами и проникая глубже с ускоренным темпом, заставляющим Хисына дрожать. Он выдыхает, помогая себе рукой и подгоняя уставший организм к скоротечной разрядке, пачкающей его ладонь и живот Сонхуна. Несколько толчков, и Сонхун выходит из обмякшего тела, бесстыдно кончая на белую простынь, он обнимает горячего Хисына и прикрывает глаза.       — Закажи ужин, я хочу есть ужасно, — бубнит Хисын, приподнимаясь, уперевшись ладонями в грудь. Сонхун пыхтит, но встаёт и глазами ищет вещи. — Ты был в полотенце, — он напоминает и смеётся, натягивая на себя одеяло.       — Ты тоже оденься, а вдруг кому-нибудь приспичит прийти к нам в десять вечера, — Сонхун дёргается — его пальцев касается прохладная слизкая сперма, впитавшаяся в постельное белье. — Блять! Фу, — он морщится и вскакивает, добираясь до чемодана с остатком домашней одежды.       Хисын запасается воздухом и подавляет свой смех в подушку — ему нужно показать, что у Сонхуна запачкан живот, — иначе он и не заметит, пока не соприкоснется с тканью футболки. Он подбирает с пола свои шорты, осторожно наклонившись, и кидает их в Сонхуна. Поймав его внимание, осторожно указывает на область живота, поджимая губы и сдерживая смех.       — Серьёзно? — Хисын умиротворённо кивает, вытягивая ладонь, и требует свои шорты обратно. — Что тебе заказать? — пока Сонхун стирает левым полотенцем сперму со своего живота, Хисын листает меню на сайте отеля.       Девушка по ту сторону служебного телефона отвечает механически, Сонхун медленно на неуверенном и ломанном английском проговаривает ей названия вечерних блюд, состоящих из лёгких супов с морепродуктами. Хисын заказывает себе кофе, отнекиваясь тем, что хочет ночью изучить туристическую карту города. А Сонхун желает сладко отоспаться после ужина и начать новый день с искренне хорошим настроением.       Сиэтл — не город для разочарований. Для них он — отдых и успокоение. Последний год для каждого прилетевшего сюда тяжел и не выносим. Сонхун видит в близких людях героев, сумевших собрать себя по частям. И теперь Сонхун осознает, что его младший брат, — пример стойкости и мужества. Ребенок, заслуживший любовь и тепло; ребенок, переживший то, чего сумеет пережить не каждый взрослый. Его парень, Хисын, заслуживает той жизни, которую не видел после смерти родителей, — счастье и умиротворение.       На часах пол-одиннадцатого вечера — Сонхун продавливает собой кресло и ждёт заказ в номер. И со стуком поднимается с места, поправляя задравшуюся футболку. Он даже не задумывается о том, почему персонал не пользуется универсальным ключом, просто торопится, чтобы не заставлять ждать Хисына.       — Вечером спать вредно. Хён спит? — на пороге Сону, одетый в голубую пижаму и держащий телефон в левой руке. — Можно к вам? — Сонхун, не разбирая наплыв слов, молчит, рассматривая пришедшего внезапно подростка. — Сонхун?       — А? Заходи, — хрипит и закрывает следом за парнем дверь. — А где Рики? — странно, ведь подростки не вдвоём, а порознь. Сонхун плетётся за Сону, медленно идущем в их с Хисыном спальню.       Он не противится — не знает причины, наоборот, беспокоится из-за позднего прихода. Сону не выглядит расстроенным: улыбка до еле видимых ямочек, расслабленная походка и спокойный тембр голоса. Но рядом нет Рики, за которого Сонхун невольно начинает волноваться.       — Спит уже как два часа, может, больше, — пожимает плечами Сону и присаживается на кресло, подтягивая к себе ноги. — Хён! Простите за такое вторжение, мне просто реально скучно… — он оглядывается: номер с идентичной планировкой, светлые оттенки мебели; за несколько дней Сону здесь впервые и не планировал вторгаться, но скука поглотила его.       — Ты ужинал? — Хисын по-отечески улыбается, подтягивая к себе подушку, слетевшую к ногам. В его глазах стыд, он оббегает комнату на наличие неприятных вещей, но Сонхун постарался с уборкой.       Около получаса назад они занимались громким и необходимым для обоих сексом: у Хисына болит вся нижняя часть тела, а у Сонхуна — поясница, но он спокойно передвигается и без жалоб. В очередной раз Хисын думает не о себе, а о Сону, боясь разочаровать его и забывая, что он — человек, имеющий потребности и желания. А ещё Сону мог застать их, придя минутами ранее.       Для Хисына сложно перестать видеть в Сону ребёнка, ведь он рос на глазах и с его опекой. Хисын оглядывает подростка и сталкивается с неловкой улыбкой. Сердце скатывается на дно желудка, к мерзопакостной желчи, сжигающей органы.       — Конечно, — Сону обнимает колени и утыкается в них. — Хён… — его глаза наполняются жидким стеклом, у Хисына замедляется сердцебиение. — У Наён-нуны тур с её соло альбомом и на этой недели она будет в Сиэтле… билетов ограниченное количество, — Хисын громко выдыхает и берёт телефон в руки.       — Кинь мне афишу, — Сону победно улыбается и благодарит брата, пытаясь в порыве счастья отправить файл. — Ты мог бы мне сказать об этом ещё в Сеуле, я бы не отказал, тем более ты давно хотел.       — Хён… я тебя люблю, — хрипит Сону, пытаясь контролировать эмоциональность, но Хисын вытягивает руки и подзывает к себе — нет возможности удержаться.       В родных объятиях тепло и всё равно, что положение неудобное, Сону игнорирует ком из одеяла и прижимается к брату сильнее, слыша его сердцебиение и чувствуя поцелуй в тёмную макушку. Хисын старается заполнить пустоту в юношеской жизни, даже мелочью, удовлетворяет его побочные потребности и желает осуществить нереальные детские мечты. Сможет — проявит к себе хотя бы чуток уважения. Хисын будет примерять роль плохого брата до конца, пока его не убедят в обратном. И своё мнение он будет отстаивать до последнего, имея за спиной смешные аргументы отчаявшегося человека.       Из гостиной веет запахом свежих морепродуктов и тепла от кофе; Сонхун заходит в комнату, волоча за собой сервировочный стол, и оставляет его недалеко от дверного проема, облокачиваясь на стену рядом.       — Тебя Рики искал, он написал мне, — Сонхун вытягивает телефон экраном к Сону, и парень кивает, сползая с кровати, а на выходе желает приятного аппетита и спокойной ночи.

***

      Крики возбуждённых фанатов; толкучка в очереди за проверкой билетов; баннеры, висящие в воздухе перед сценой. Концерт проводится в самой большой по площади арене Сиэтла, вмещающей в себя более пятидесяти тысяч человек. Хисын, Джей и Сонхун вкупе отвалили крупную сумму за первые ряды ближе к сцене. И мониторинг билетов закончился успехом — их должны впустить на арену через первую дверь, возле нее толпится не так много людей — большинство успели только на выкуп середины и конца.       Секьюрити на входе — два крупных афроамериканца, стоящих и переговаривающих друг с другом. Хисын мельком бросает на них взгляд и протягивает девушке, сотруднице арены, шесть билетов и ждет, когда она вобьёт данные для проверки и выдаст пропуски в желтом ободке. Рядом с ним стоит Джей, нашептывая на ухо шутки, приходящие ему в голову, из-за чего девушка периодически бросает на них непонимающий взгляд. Подростки находятся рядом с Рюджин, успокаивающей Сону и его тряску из-за многолюдности, а Рики не в силах собраться с мыслями, отмалчивается и просто держит парня за нагревшуюся ладонь.       — Обычно на его концертах девушки снимают лифчики и кидают на сцену, — рассказывает подходящий к ждущим Хисын и ловит на себе взгляд Сонхуна, подавившегося холодной водой, купленной в спешке на входе.       — Дерзни, кидани ему свои трусы, гений, — Чонсон громко смеётся, пихая Хисына плечом, и вытягивает руку, чтобы Рюджин дала ему бутылку с колой. — Oh no, don't you dare, boy.       — Идиот, — Хисын закатывает глаза и подмигивает Сонхуну; с самого утра он безостановочно беззлобно глумится над ним и тут же поощряет излишней нежностью. — Разбирайте пропуски, — он свешивает их на пальцах и ждет, пока каждый возьмет свой подписанный.       В людных местах происходит больше всего напастей: обстрелов, смертей из-за несчастных случаев и передозировок — на входе плохо обсматривают на наличие наркотических веществ. Хисын первых к металлоискателю толкает подростков, наблюдая, как секьюрити обсматривают их и без задержек пропускают в указанную на пропуске зону. Сону потряхивает — видно и на расстоянии; Рики обнимает его за талию и отходит в сторону, позволяя уткнуться в свое плечо.       Для Ники больший страх — потеря близких и их проблемы, нежели свои. На фоне переживаний Сону, он забывает о себе и берет ответственность за его состояние: находится рядом, несмотря на разногласия; позволяет излишнюю тактильность — выполняет долг пассии. К ним подходит Рюджин, поправляя легкое черное платье, скрывающее половину бёдер, — один из охранников невольно задел подол металлоискателем.       — Сону, попытайся расслабиться, мы переживаем, вдруг, что случится, тем более в толпе, — он в одночасье начинает ощущать себя обузой, глядит сперва на Рики, в его взволнованные глаза, а после и на Рюджин, улыбнувшуюся из-за спавшего напряжение. — Ты молодец, — выдыхает девушка и проводит ладонью по влажноватым юношеским волосам.       — До начала осталось полчаса, мы вообще пропихнёмся? — возмущается Сонхун, складывая руки на груди и рассматривая толпу фанатов. Не по душе ему концерты и просто чересчур дикие и людные места, но ради Хисына он до конца вечера будет держать лицо — разочарования всегда не к месту. — Как же здесь душно и воняет…       Запах смешанный: духи, пот, еда — и Сонхуна подташнивает. Он прижимает бутылку с холодной водой к лицу и выдыхает, а Хисын подходит сзади и легко обнимает за пояс, стараясь не прижиматься. Сонхун виснет на парне, уткнувшись носом ему в плечо — приторный запах успокаивает.       — Пойдёмте, а то Хисын не сможет докинуть свои трусы с конца, — беззлобно подшучивает Джей и находит на ощупь руку Рюджин, мягко обхватывая её.       — Если захочу, то смогу, — бросает Хисын и первым пробирается сквозь толпу к свободной площади у сцены.       По ощущения, арена забита полностью. К началу мероприятия невозможно двинуться и расслышать слов вышедшего на сцену артиста, подготавливающегося к основному выступлению. Для разогрева играет недавно вышедшая песня, и Джастин разгуливает от середины до ступенек, ведущих к выступу. Он выкрикивает вопросы и ждет ответов от смешанных воедино голосов. Хисыну не нравится шум, но он с удовлетворением, облокотившись на Сонхуна, слушает небольшую речь и возгласы заведенных фанатов. Вернувшись бы в подростковый возраст, он бы кричал и вопил, как в последний раз, стоя рядом с Джеем, снимающим его.       Первое посещение концерта кумира незабываемо — Хисын помнит и мелочи, не выскакивающие из памяти. Он счастлив, что, будучи подростком, благодаря родителям смог осуществить свою мечту, для многих кажущуюся несбыточной. Рядом с ним близкие люди, которые олицетворяют, его моральное удовлетворение.       Последний альбом Бибера — «Changes», — песни которого Хисын знает наизусть. Но в список исполняемых треков добавлены и другие, вошедшие в топ популярных. Вживую слышать куда приятнее и расслабляюще, Хисын отдыхает, пропуская мимо слуха восхищенные возгласы. На языке крутятся слова песен, что он хранит в себе и напевает под нос, не мешая окружающим. Рядом стоящий Сонхун меняется в лице, улыбка цветёт на его устах, он качает головой в такт и расслабляется.       Внимание уходит от подростков, спрятавшихся за спины Джея и Рюджин, от Рики торчит только светлая макушка, а Сону не видно вовсе. Им хорошо рядом друг с другом, они разделяют момент своего юношества вместе, прижимаясь телами и соприкасаясь влажноватой кожей. Сону чувствует себя защищённым, а Рики — спокоен и молчалив, но внутри его эмоции терзают. В его глазах Сону чище светлого неба, стоящий рядом и поющий.       — So let me, oh let me redeem, oh redeem, oh myself tonight. Cause I just need one more shot at second chances, — напевает Сону, крепче сжимая их ладони. Он хранит в себе смысл произнесённых собой строк и улыбается. Невинность блещет в его темных и непокорных глазах, а Рики смотрит с опаской и любованием, поджимая пухлые губы.       Их отношения не секрет, но скрыты равносильно настоящей тайне. Им необходима нелюдимость для комфорта рядом друг с другом. Но, побывав вместе там, где их союз равнодушен для чужих, Рики глотает уверенность в себе. Сейчас они позволяют себе держаться за руки, вдохновляясь и черпая из остальных безразличие к окружающему, а оба хотят большего.       На глазах близких они — как друзья, наедине друг с другом — партнёры. Но Рики желает разорвать разность, видя во взгляде Сону позволение. Пальцы свободной руки ластятся на мягкой щеке, Рики оглаживает ее осторожно, касаясь нижней губы, дрожащей в предвкушении. Целует первым, углубляясь с уверенностью и толкая язык меж уст, а Сону не отталкивается. Мимо них ветром проносится живое пение и крики — никто не смотрит, — всё равно! Ладонь, держащая до того другую, соскальзывает на поясницу, и Рики выдыхает в спелые губы, вновь и с удовольствием начиная приятное и невинное соитие.       — Я не хочу уезжать отсюда, — шепчет Сону, прижавшись к тёплому телу Ники. — Я знаю, что здесь тяжело, но… Я тебя люблю, — Рики кивает, он не находит того, что можно сказать в ответ, а Сону достаточно и молчания.       К ним, запыхавшимся от поцелуя, поворачивается Рюджин и подмигивает — видела. Но парни находят в себе силы успокоиться и принять то, что их не осуждают, за них, наоборот, рады. Они приходят в себя, и Сону прислушивается, к его удивлению, звучит песня-сюрприз — «Love me», что вызывает в нём сгусток тепла и беззаботности.       Концерт заканчивается ближе к шести вечера, и Чонсон заказывает в ресторане столик на шестерых на себя. За несколько дней они обошли не так много заведений, оттого Джей без усилий нашел ресторан с возможностью расположиться в вип комнате. Всю дорогу на такси, сидя рядом с Рюджин, он держит её за руку, поглядывая в затонированное окно. Быстрее к ресторану подъезжает машина с парнями, они ждут у входа. Джей открывает дверцу со стороны Рюджин и подаёт ей руку, она осторожно обхватывает и встает, а Хисын направляет на них камеру, успевая запечатлеть.       — Ублюдок, — с наигранной обидой бросает Джей и обнимает девушку за талию, сжав пальцами ткань бархатного платья.       Никто не одет, как подобает заведению с мишленовской звездой. Они, уставшие и проголодавшие, входят, и девушка без претензий провожает до вип-зала, желая хорошего времяпровождения. Получается так, что Джей и Рюджин сидят напротив остальных на кожаной софе. Недолгое молчание — и каждый приходит в себя в тихой обстановке.       Даже Хисын, отходящий от концертного шума, выдыхает и падает на плечо Сонхуна, зевая — вымотался. За несколько часов он успел сделать больше сотни фотографий, что хочет просмотреть в ближайшее время, но после перекуса, когда остальные будут готовы.       К ним подходит молодой официант с доброжелательной улыбкой и блокнотом для записи заказов. Он бегло здоровается и рассматривает гостей, выделяющихся внешне. Первым ему заказ проговаривает Джей, быстрее всех определившийся с желанием. И официант, заполнив страницу в блокноте покидает зал.       — Вообще, мы с Чонсоном, хотели вам кое-что рассказать, поэтому и заказали бутылку шампанского, — Рюджин теряет всякую уверенность, крепко сжав под столом ладонь Джея. — А вот и шампанское, — улыбается, но былое лицо не теряет. Алкоголь приносит тот же официант и разливает в четыре бокала.       Её бледные тонкие пальцы обхватывают высокий бокал, и губ касается прохладное стекло. Джей рядом тоже выпивает, вновь возвращая к девушке тепло в виде поглаживания бедра. Сонхун и Хисын оглядываются делают по глотку, а подростки измучено смотрят на запрещённую бутылку.       — Вы стали такими родными для меня, каждый из вас. Сейчас, я вообще не могу представить и дня без Чонсона, без сообщения о том, что все со всеми хорошо. Наше знакомство произошло не на положительной ноте, но потянуло за собой будущее… — с её карих глаз стекают кристаллические редкие слёзы, разъедающие теплом и солью лёгкий макияж. — Я думаю, вы заслуживаете знать, что, — Джей не сдерживается и целует Рюджин в щёку и осторожно в шею. — Я беременна… уже пятая неделя…       Молчание её напрягает, а Джей знает: всё хорошо и от неё не отрекутся, ведь она — часть его жизни. Внутри Рюджин теперь уже и вторая, желанная и любимая. Последние недели Джей ведёт себя странно, сам замечая то, целует в живот и гладит, когда они наедине. И решение сказать именно сегодня приняла Рюджин, её мучило незнание друзей. Смотря на их растерянные лица, она улыбается и вытирает слёзы.       Конечно, разница в возрасте и в положении пугает её. Джей ещё студент и зависим от родителей, а она — уже несколько лет на одной должности. В двадцать девять пора заводить детей — бесконечно ей внушает мать и бабушка. Они знают о Джее, видят в нём её будущее, как и она сама. Но родители Чонсона в неведении. Перед ними открываются ещё большие трудности.       — Честно, я догадывался, — начинает Хисын, украшая свою потерянность искренней улыбкой. — Я рад за вас. Очень сильно рад, — он делает ещё один глоток шампанского. — Теперь у Рюджин будет два ребёнка; за вас, молодые родители, — Хисын веселеет и подставляет бокал после своего тоста.       — Я надеюсь, будет девочка, — Сону смеётся, а Рюджин тепло улыбается ему. — Всегда хотел младшую сестру. Офигеть… меня будут называть «Оппа», — проговаривает он от осознания и радуется сильнее.       — Теперь точно нужно будет составить альбом, чтобы она или он увидели молодость своих родителей, — к ним выносят блюда, пока Хисын достаёт камеру и настраивает её для просмотра сделанных фотографий. — «Мальчишник в Вегасе» на минималках…       Каждый позволяет себе посмеяться, но быстро приступают к еде от того, что проголодались за несколько выматывающих часов. После трапезы следуют разговоры, что и для Сону, и Рики кажутся слишком тяжелыми для понимания, но они все равно прислушиваются и отвечают. Хисын отдает камеру Джею, сказав, что с ними много кадров.       — Офигеть, — Джей показывает Рюджин фото, и девушка усмехается. — Поздравляю, мелкие, — он протягивает Сону фотоаппарат и утыкается Рюджин в плечо.       — О боже… — бормочет Сону, всматриваясь в то, как Хисын удачливо запечатлел их с Ники поцелуй, до сего момента казавшийся незамеченным никем, кроме Рюджин. — Хисын! Почему это так смешно, — он приближает фотографию и цепляется за своё расстроенное лицо.       — Милый, — Рики заглядывается на изображение с умиротворением. Ему сложно давалось принятие себя, как и для Сону. Их проблема — боязнь быть осужденными обществом, но сейчас на них с восхищением, как на сумевших, смотрят все, не говоря ни слова.       Остальные запечатлённые моменты больше смешные, нежели вызывающие восторг. Сону смеётся, листая галерею фотоаппарата, забитую только их семейными воспоминаниями, а Рики прижимается к его плечу, застенчиво шепча на ухо неразборчивые слова. Им только семнадцать — их жизнь цветет и приобретает оттенки юности, а дальнейшее не волнует.       Им стоило пережить несколько лет, чтобы высвободиться из судьбоносного заточения. Ни единый момент не будет забыт ими — пленка с фотографиями напомнит лишь для того, чтобы улыбнуться и осознать: дальше — будущее.