Your blueberry eyes

Найл: «И как там твои супер-мега-горячие сестра и почти-брат?» 12:23 a.m. Гарри: «Хватит уже называть их так, это смущает». 12:24 a.m. Гарри: «Всё хорошо. На самом деле очень хорошо. Даже не представляешь, как сильно я скучал по ним!» 12:24 a.m. Найл: «Это я-то не представляю? Ты каждый день про них рассказываешь! Думаю, я знаю Луи и Джемму даже лучше, чем самого себя или тебя!» 12:25 a.m. Гарри: «Ха-ха. Хочешь сказать, что я достал тебя разговорами о них?» 12:25 a.m. Найл: «Нет, мне нравится то, как ты говоришь о них. Особенно о Луи». 12:26 a.m. Найл: «Он сильно изменился за эти месяцы?» 12:26 a.m. Гарри: «Да… Он стал выше и сильнее, знаешь? У него теперь очень крепкие руки и всё такое… А ещё мы втроëм ночевали на мансарде, и я обнимал его всю ночь. Это было так приятно, знаешь…» 12:27 a.m. Гарри: «А утром я случайно увидел, что у него встал… Это так странно… Я имею в виду, что раньше этого, кажется, никогда не происходило. Но раз у него встал на меня, значит, я ему нравлюсь, да? Он хочет меня?» 12:27 a.m. Найл: «Ох, не хочу тебя разочаровывать, но у альф встаëт не только на тех, в кого они влюблены. Это просто физиология, просто утренний стояк, Эйч». 12:30 a.m. Гарри: «Оу… Так, значит, это просто случайность?» 12:31 a.m. Найл: «Да, но это не значит, что ты ему не нравишься, милый… Знаешь, мы могли бы встретиться где-нибудь днём». 12:31 a.m. Гарри: «Как насчёт нашего кафе?» 12:34 a.m.

.

.

.

      Наутро Гарри просыпается мокрым: ему снилось, что они с Луи много целовались и держались за руки, а в конце сна Томлинсон прикоснулся к его промежности… Это было просто до невозможности горячо и приятно, и желанно, и просто до остервенения грустно, потому что этого, скорее всего, никогда не случится. Так что ему практически даже стыдно за свою глупую влюблённость, но он знает, что она не пройдёт так же легко и бесследно, как любая другая. Луи нравится ему уже очень давно, но тогда Гарри ещё не понимал, насколько сильные чувства он может испытывать к альфе. Это кажется ему дикостью…       Внутри него всё приятно трепещет, когда он снова и снова прокручивает в голове эту потрясающую картину: они с Луи лежат в постели, их губы соединены в сладком поцелуе, ладонь Луи лежит на его плече, а затем он опускает её ниже… и ещё ниже… так мучительно медленно и приятно. А потом он мягко прикасается к его груди, и от этого Гарри прошибает током, он отстраняется от Луи и смущается собственного тихого взволнованного стона. Луи улыбается ему, его глаза красиво сияют, когда он смотрит на свою ладонь на груди омеги, скрытой под серой футболкой, а затем он наклоняется к его уху с тихим: «Не бойся, тебе понравится» — и прикасается к его промежности, скрытой под светло-зелёными боксерами…       Гарри тихо чертыхается, когда чувствует в своей ладони что-то мокрое и склизское, опускает взгляд на свой миниатюрный омежий пенис и тихо хнычет, когда понимает, что забрызгал смазкой свою пижаму и одеяло. Глядя на свою липкую мокрую руку, Стайлс невольно задумывается о том, как бы на его ладони чувствовалась сперма Луи… Совсем уж неправильные мысли перед воскресным посещением церкви, но ему действительно интересно…       Некоторые омеги из школы, с которыми он общается, говорили, что сперма альф, с которыми они спали, горькая и неприятная, а сами члены — вонючие и совершенно не вкусные. Но Найл всегда скептично закатывал глаза на подобные изречения… Он старше Гарри почти на полгода, но у него, в отличие от Стайлса, уже было несколько опытов. Поэтому однажды Гарри всё-таки решился спросить к него, почему он так реагирует на слова других омег, и всё оказалось совсем просто.       — Потому что они действительно думают, что правы, а это не так. Те, с кем я спал, всегда готовились к этому или хотя бы мылись, знаешь? — в его словах прозвучала некоторая издёвка над теми альфами, о которых им рассказывали. — Да и вообще, когда ты спишь со своим истинным, всё совсем не так, как если бы ты спал с левым альфой. Совсем не так. Это приятнее и горячее, это куда насыщеннее и ярче, чем с кем-либо другим. Ты словно становишься оголённым проводом, нуждаешься в том, чтобы кто-то накрыл тебя собой, чтобы позаботился о тебе и твоём удовольствии, и ты жаждешь ответить тем же — вот, каково быть со своим истинным.       Выслушав его слова, Гарри мог думать только о Луи, хотя ему тогда очень нравился Кевин-шахматист и его длинные изящные пальцы, его карие глаза и густые рыжие волосы… но думал он в тот момент только о Луи, представляя, каким был бы их секс. Это был первый раз, когда трусики Гарри намокли при мысли о Томлинсоне, о его губах, руках и о том, что таится под его трусами.       И прямо сейчас он убегает в свою ванную, включает свет и сразу видит в зеркале своё ужасно раскрасневшееся лицо; снова смотрит на мокрую ладонь… если они когда-нибудь займутся любовью… будет ли он сладким для Луи? Будет ли Луи чувствовать себя оголённым проводом? Будет ли нуждаться в его прикосновениях и смазке так, как Гарри нуждается в его собственных прикосновениях и сперме?

.

.

.

      Луи не ходит в церковь в отличие от своих родителей, так что Гарри очень удивляется, когда, выходя после службы, видит его сидящим на одной из лавочек, курящим и задумчиво смотрящим на голубей, бросающим им горсти семечек. Воспоминания о влажном сне накатывают на подростка, его щёки пылают краснотой, а глаза слезятся — он опускает взгляд.       — Гарри, милый, тебе не хорошо? — спрашивает Энн, заметив, как сильно раскраснелись его щёки и шея. — Я говорила тебе одеться полегче, сегодня такая жара…       — У тебя тепловой удар? Тошнит? — волнуется Джоанна, и Гарри чувствует ужасный стыд перед ней, когда качает головой с тихим «Всё в порядке».       Но ничего не в порядке, когда он видит, как Луи Томлинсон тушит сигарету об урну и выбрасывает её туда, поднимается и смотрит прямо на него. Гарри хочется накричать на него за то, что он пришёл, хочется толкнуть его в сильную альфью грудь, усадить его на эту лавочку и кричать, кричать, кричать на него от обиды и злости, пока он не охрипнет, пока не потеряет голос и не станет немым. Ему больно видеть его после таких кошмарно-приятных снов и осознавать, что это было всего лишь сном, что этому не суждено стать чем-то реальным, потому что они братья. Сводные, совершенно не единокровные, но всё же братья.       Когда они подходят к Луи, Джей ругается на сына из-за его вредной привычки, от которой Томмо всё никак не избавится — он курит с шестнадцати. Джемма смеётся над ним, а Марк и Десмонд планируют вместе поехать на футбол, немного отвлекая Гарри от его мыслей и неоправданной злости на Луи. Уличный шум также занимает уши юного омеги, он наблюдает за птицами, а затем вздрагивает, когда Томлинсон прикасается к его плечу, и отшатывается, смотря на альфу удивлённым взглядом.       — Ты сегодня какой-то отстранённый, Хаз. Всё в порядке? — осторожно спрашивает Луи и чуть отходит от него, поняв, что Гарри, кажется, не хочет, чтобы кто-либо прикасался к нему сейчас. И неважно, что он ошибается.       — Мне просто всю ночь снились кошмары, — лжёт омега не в силах отвести взгляд от него, но ему приходится сделать это, когда слышит, как мама и Джоанна говорят, что им уже пора ехать (они ещё пару недель назад договорились пройтись по магазинам, потому что именно сегодня будут самые большие скидки).       — Я оставила пару сотен у телевизора, — сообщает Энн, обращаясь к Джемме. — Закажите себе пиццу или роллы, если хотите. Я вернусь к вечеру.       — На самом деле я собирался погулять с Найлом, — говорит Гарри и замечает, как Луи переглядывается с его сестрой. — Мы хотим посидеть в кафе, а потом пойти в парк.       — В таком случае, надеюсь, ты отлично проведёшь время, — с улыбкой отвечает Десмонд и достаёт несколько купюр из кармана своей лёгкой светлой рубашки, протягивая их сыну. — Повеселись, милый.       Тихо поблагодарив его, Гарри принимает деньги, обнимает родителей и Томлинсонов, обещает Джемме не задерживаться допоздна и тихо прощается с Луи, уходя. Он успевает отойти на несколько метров, когда слышит, что Луи окликивает его, а когда оборачивается, то понимает, что альфа идёт за ним, его сестра сидит на лавке, а родители уже уходят в другую сторону. Волнение и смущение снова окутывает его.       — Гарри, ты точно в порядке? Ты ведёшь себя немного странно всё утро, — встревоженно проговаривает Томмо, когда приближается к нему достаточно близко. — Это из-за того, что ты рассказал мне вчера про своих крашей? Я правда не считаю это постыдным или неправильным, тебе не нужно бояться, что я осуждаю тебя.       — Что? — он правда не сразу понимает, о чём речь, хмурясь и в замешательстве глядя на него. — Нет, дело не в этом. Прости, Лу, но я просто не выспался. Кошмары и всё такое, я уже сказал. Всё в порядке. Думаю, мне просто нужно немного развеяться.       — Да, вероятно, да… Так Найл просто друг? — аккуратно интересуется альфа, наклонив голову в бок, поэтому его карамельная чёлка спадает на лицо.       — Найл — омега, Лу! — рассмеявшись, выдаёт Гарри, и парень выглядит очень сконфуженным, услышав это. — Не бойся, я бы сказал тебе прямо, если бы меня позвали на свидание!       — Правда?..       — Конечно, — он мягко улыбается и обнимает его, незаметно вдыхая его наиприятнейший аромат. — Всё в порядке, Лу. Мы просто немного погуляем, а потом я вернусь домой часам к шести или к семи, не беспокойся.       Откровенно говоря, омеге очень приятны забота и поддержка. Луи всегда был таким, поэтому Гарри очень боится, что всё изменится, если вдруг он узнает о его недетских чувствах и желаниях. В конце концов они лучшие друзья… это может быть странно. Луи может стать холодным и отстранённым, когда узнает, что омега влюблён в него, а Гарри этого очень не хочет.       — Позвонишь мне, если вы всё же задержитесь до темна? Чтобы я приехал за тобой.       — Хорошо…       Гарри лишь через пару дней подумает о том, что, если бы он задержался, то это стало бы отличным поводом остаться с Луи наедине…