Your blueberry eyes

      У Луи очень странное чувство с самого утра, потому что он впервые за долгое время думает о том, что его Гарри вырос. Его Гарри больше не тот малыш, каким был, — это очень странно осознавать. Он уже взрослый мальчик, самостоятельный, почти независимый…       — Ты собираешься поговорить с ним? — спрашивает Джемма, когда они снова наслаждаются солнцем на заднем дворе Стайлсов.       — Я говорю с ним, — глядя в ясное небо на птиц, спокойно отвечает Томмо.       — Ты понял, о чём я. О твоих чувствах. О том, что ты влюблён в него, как в омегу.       — Зачем? Он влюблён в другого.       — Что? — в недоумении переспрашивает девушка, вздрогнув и уставившись на расстроенного друга. — В кого это?!       — Не делай вид, будто ты не в курсе, — огрызается Луи, взглянув на подругу лишь на мгновение. — Он рассказывал тебе, а ты промолчала об этом, заставила меня чувствовать себя придурком.       В замешательстве смотря на Томлинсона, Джемма активизируется от резкого прилива раздражения и бросает в него своё полотенце, громко возражая:       — Мне и не пришлось бы даже пытаться заставить тебя чувствовать себя придурком, потому что ты он и есть! Гарри не влюблён ни в одного из тех альф, о которых он мог рассказать тебе или мне! Он с ними почти не знаком!       — Почему ты орёшь на меня?! — выпаливает Луи, бросая ей её полотенце обратно и гневно смотря на неё в ответ.       — Да потому что меня бесит то, как по-детски ты себя ведёшь. Соберись уже, хватит ныть и жалеть себя. Ты альфа, тебе двадцать один. Вот и веди себя соответственно!       — Тебе-то что? Да, мне двадцать один, но Гарри всего семнадцать! Ты действительно так хочешь подложить его под меня?       — Боже, Луи, ты не выносим! Я не предлагаю тебе спать с ним, я хочу, чтобы вы просто поговорили о том, что между вами происходит…       Джемма искренне любит и Луи, и Гарри, но ей не хочется вмешиваться в то, что между ними происходит или намечается; боится, что всё испортит и останется виноватой. Но она также боится, что два её самых близких человека пострадают из-за собственной глупости. Именно поэтому она вздыхает, прежде чем сказать:       — Чур, я тебе ничего не говорила, но Гарри очень сильно влюблён в тебя. Так что, прошу, начни действовать, сделай вас обоих счастливыми… Но я убью тебя, если ты разобьёшь сердце моему мальчику.

.

.

.

      Гарри и Найл дружат ещё с начальной школы, даже с подготовительного класса, поэтому они действительно очень близки. Они много общаются и часто гуляют вместе, обсуждают школу, альф, сплетничают об учителях…       И они никогда ни в чём друг другу не завидуют, даже сейчас, когда Гарри делает вид, что не подслушивает разговор Найла с его бойфрендом. Он только лишь думает о том, как сам говорил бы с Луи, иногда покрываясь мурашками от удовольствия, краснея и мило хихикая.       — Конечно, милый, — отзывается Хоран. — Хорошо, я зайду. Люблю тебя. Пока, — он убирает телефон в карман своего комбинезона, и Гарри немного смущается, когда друг ловит его внимательный взгляд. — Всё в порядке? Извини, он просто не знал, что я с тобой, так бы он не стал нам мешать.       — Да, всё в порядке, прости, я просто немного хорни.       — Влажные сны? — посмеявшись, спрашивает Найл, припоминая, как Стайлс однажды спорил с ним, говоря, что эротический сны — это странно и неправильно.       На самом деле он бы не стал смеяться над ним, но ему всё же забавно видеть милые румяные щёчки младшего друга, когда тот кивает.       — И кто же тебя так завёл? Кто тебе снился? Твой горячий старший брат-альфа?       — Он мне не брат, — тихо ворчит Гарри. — Прошу хватит звать его так, я чувствую себя просто ужасной из-за этого. Инцест — это омерзительно.       — Хорошо, извини, ты прав. Вы с Луи не говорили о том, что ты чувствуешь к нему?       Испуганно взглянув на него, Стайлс качает головой так быстро, что Найл начинает переживать, не открутится ли она.       — Ты боишься сказать ему? Боже, Эйч, вы знакомы всю жизнь, как ты можешь?..       — В этом-то и дело, Найл! Мы всю жизнь были братьями как для наших родителей, так и друг для друга! А теперь… теперь я хочу его, как альфу, так что, да, я чертовски напуган!       Теперь друзья погружаются в размышления, становится тихо. Ветерок чуть остужает горячие щёки Гарри, охлаждает горячий пот на его шее… Стоило пойти домой и переодеться. Но тишина длится недолго и прерывается Найлом:       — Знаешь, Эйч, думаю, раз ты хочешь его, как альфу, значит, ты никогда не считал его братом.

.

.

.

      Ночью Гарри совершенно не может уснуть, он старается не вертеться, лёжа между Луи и Джеммой. Он любит свою сестру, но был бы рад, останься он и Луи здесь совсем одни. Он любит Джемму, но прямо сейчас он также сильно любит мысль о сильной упругой татуированной груди Луи, о его руках на собственном теле… И всё же он только лишь смотрит на прекрасную линию плеч Томлинсона, на его крепкие руки… Гарри не смеет пошевелиться, хотя ему до одури хочется прикоснуться к его коже, обвести соски пальцами, провести рукой по животу Луи. А затем происходит нечто страшное: омега замечает, что Луи тоже не спит, смотрит на него с едва заметной улыбкой.       — Нравится? — тихо спрашивает он, и его голос звучит хрипловато из-за долгого молчания.       Гарри становится стыдно и плохо — Луи видел, что он всё это время пялился на него, кусая губы и облизывая их, как какой-то озабоченный придурок. Луи видел это!       — Пойдём к тебе? Я хочу поговорить, — проговаривает Томмо и медленно поднимается с постели. — Идём.       Несколько мгновений Гарри медлит. Его охватывает и одолевает страх, когда он молча следует за Луи в свою комнату. Ему сейчас безжалостно разобьют сердце, с ним больше не хотят общаться. Луи разобьёт ему сердце, он больше не хочет его знать… Юный Гарри готов расплакаться, и он даже не старается сдерживать эмоции, когда Томлинсон пропускает его в комнату, заходит следом и закрывает дверь.       — Боже мой, Хаз, малыш, что случилось? — взволнованно спрашивает Луи, подходя к нему и мягко обхватывая его юношеские хрупкие плечики. — Что?       — Я п-противен тебе, да? П-потому что я смотрел на т-тебя?       — Нет, милый, конечно нет! Почему ты так думаешь?       — П-потому что… Ты заметил и захотел поговорить… Я смотрел на тебя, а ты… Ты же мой брат, — от этих слов он всё-таки всхлипывает, сдаваясь и позволяя себе заплакать ещё больше.       Луи на несколько мгновений чувствует себя потерянным, но, взяв себя в руки, он ласково вытирает слёзы с щёчек омеги, с его подрагивающих ресниц; просит мальчика открыть глаза, посмотреть на него, а Гарри подчиняется.       — Я не твой брат, Хаз. Мы не родственники, Хаз. Нет ничего страшного или плохого в том, что ты засматриваешься на меня, что тебя влечёт ко мне. Тебя влечёт?       — Д-да, но… Разве тебе не противно?       — Совсем не противно. Гарри, есть кое-что очень важное, что я хочу тебе сказать. И я очень хочу, чтобы ты услышал меня и понял правильно.       — Ты не хочешь меня знать?       — Боже, нет, Гарри. Я люблю тебя, как омегу. Я хочу, чтобы ты стал моим, моим омегой. Меня влечёт к тебе, я хочу тебя.       Гарри стоит на месте, удивлённым взглядом смотря Луи в глаза, хотя мысленно кричит от счастья, прыгает до потолка, набрасывается на альфу с поцелуями, — но только лишь мысленно. Молчание и ошалевший взгляд — явно не то, что Луи ожидал получить на своё признание в любви… он даже успевает усомниться в словах Джеммы: неужели она просто жестоко пошутила, а он повёлся, как ребёнок, которому говорят закрыть глаза и открыть рот.       — Хаз, я… Ты бы хотел?.. Стать моим парнем? Моим омегой…       Тихо рассмеявшись, Стайлс тут же закрывает рот ладошками и быстро кивает, уже ничего не боясь. Луи любит его! Гарри крепко обнимает его, прижимаясь щекой к его горячей груди, всё ещё довольно хихикает, когда Томмо обнимает его в ответ, обретая небывалое спокойствие.       Луи впервые в жизни так просто отпускает себя, позволяя поддаться своей большой любви, когда запускают пальцы в мягкие, очень приятные, кудри Гарри, чуть оттягивая их у корней, чтобы юноша вновь взглянул на него.       — Я должен поцеловать тебя после третьего свидания или можно сделать это сейчас? — с улыбкой интересуется Луи.       — А у нас правда будут свидания? — мило спрашивает омега и проводит ладонями по его талии, как всегда мечтал сделать. — И ты будешь вести меня под руку, угощать мороженым и дарить цветочки? Будем целоваться в кино на последнем ряду?       Обо всём этом чрезвычайно приятно думать, по-настоящему. Все эти волшебные сокровенные взгляды и прикосновения…       — Можем начать ходить на свидания хоть с утра, — согласно отзывается Томмо и мягко, совершенно полюбовному, оглаживает его талию, позволяя себе опустить ладони на его бёдра.       — Это всё по-настоящему? Это не сон?       — Это не сон…       Они оба улыбаются, как два влюблённых сумасшедших человека, прежде чем Луи наклоняется вперёд и мягко прикасается к пухленьким губам омеги, позволяя себе целовать их и наслаждаться взаимностью взволнованного мальчишки. Природный омежий аромат, первый признак возбуждения, заметно щекочет нос Луи, он впервые чувствует его так ярко, поэтому невольно отстраняется, чтобы вдохнуть его полной грудью. Гарри пахнет просто великолепно. Конечно, омега понимает, что альфе нравится его запах, поэтому он позволяет себе поцеловать Луи в шею, разливая удовольствие по всему его телу и отвлекая. Томлинсон так сильно теряется в ощущениях, что вздрагивает от неожиданности, когда Гарри позволяет себе больше.       — Стой, — тихо просит Луи, ловя его за запястье, чтобы убрать его ладонь от своего паха. — Нет, нет, Хаз, милый…       — Ты не хочешь? — удивлённо похлопав ресницами, спрашивает Гарри, его губа вздрагивает. — Этого или меня?       — Представить себе не можешь, как сильно я хочу тебя, но не здесь, не сейчас. Я не хочу, чтобы хоть что-то помешало нам сосредоточиться друг на друге, не сдерживаясь.       — Не здесь? А где?       — У нас вся жизнь впереди, Хаз, не переживай…       О нет, Гарри больше не хочет бояться и переживать, поэтому он осторожно берёт его за руки и ведёт за собой, пока они не доходят до постели. Гарри хочет получить всё и сразу, в нём просыпается ужасная жадность. Луи теперь только его альфа, и Гарри хочет его.       — Гарри…       — Нам не обязательно ждать до третьего или пятого свидания, Лу… Мы знаем друг друга… Давай просто узнаем друг друга ещё лучше? Мы не будем делать ничего такого…       Омега дразнится парой поцелуев в шею, прикладывает его ладонь к своему загривку, как бы позволяя ему взять верх над ним. «Покорный», — с тихим стоном думает Луи и впивается в губы мальчика жадным страстным поцелуем, на удивление аккуратно, пускай и торопливо, нетерпеливо укладывая его в постель; почти прижимает его к ней своим весом.       — Ты меня раздавишь, Лу, — тихо шепчет Гарри, отстраняясь, и Луи извиняется, нависая над ним.       Они просто обнимаются первое время, прежде чем оказываются готовы к большему. Когда в любопытной ладони Гарри оказывается большая горячая плоть Луи, они оба издают тихий звук удовольствия. Жестковатые паховые волоски немного покалывают пальцы, а ткань боксеров усложняет попытку погладить член и добраться до яиц. Томлинсон едва сдерживает похабную улыбку, когда приспускает трусы.       — Ты слишком любопытный, верно? Смотришь порно?       — Однажды смотрел, но мне не понравилось… Тебе нравится?       — Видео? Нет. То, что мы делаем, — да. Я могу прикоснуться к тебе также? Ты намок?