Your blueberry eyes

Джемма: «Что ты сделал?» Джемма: «Гарри весь день сам не свой, а с тех пор, как вы поговорили, у него слёзы в глазах, он плакал в своей комнате весь вечер!» Луи: «Я ничего не сделал. Мы расстались». Джемма: «Что прости?» Джемма: «Ты, блять, конченный?» Джемма: «Он любит тебя!» Луи: «Я тоже его люблю. Но он ещё не готов к отношениям. Он ещё ребёнок. Он боится рассказать о нас семье. Это не то, что мне нужно. Мне будет 22, а ему только-только исполнится 18. Я хочу нормальных взрослых отношений». Джемма: «Так вот в чём дело?! В сексе?! Тебя так бесит, что он не готов к этому?» Луи: «Он готов. Он хочет. Но я не хочу. Я не могу, это выглядит так, словно я использую его и поэтому мы ничего не говорим семье. Как бы это ни звучало, я хочу, чтобы всё было правильно, по-взрослому». Джемма: «Боже, вы оба полные придурки. Ваш конфликт можно разрешить одним разговором, а вы разбежались в разные стороны и обиделись друг на друга. И чем ты сам лучше ребёнка после этого?» Луи: «Я так сильно люблю его, Джемс… Я не хотел расставаться, но из-за всей этой тайны наших отношений я чувствую себя в ловушке». Джемма: «Тебе нужно поговорить с Гарри. Вы должны если не сойтись, то хотя бы помириться. Ты его первая серьёзная влюблённость, Лу, не разбивай ему сердце только потому, что он переживает из-за нового этапа в его жизни». Луи: «Но что ты предлагаешь? Быть с ним за спинами ваших родителей? И как долго всё это будет продолжаться?» Джемма: «Столько, сколько ему будет нужно для того, чтобы быть готовым рассказать всем. Я не знаю». Джемма: «Приходи. Он будет рад увидеть тебя».

.

.

.

      Когда Луи осторожно заглядывает в комнату Гарри, его там не оказывается, но из ванной доносится шум воды, так что Томмо закрывает за собой дверь и проходит к постели. Он садится на неё, шум воды стихает, а через пару минут выходит Гарри, завёрнутый в полотенце и испуганно подпрыгивает на месте, глядя на альфу.       — Луи? Что ты здесь делаешь?       Едва оторвав взгляд от его привлекательных длинных ног, всё ещё влажных после душа, — полотенце не доходит даже до середины его бёдер, заканчивается чуть ниже попы, — Луи тихо отвечает:       — Я хотел поговорить. Прости, я думал, что ты выйдешь в одежде. Я могу выйти.       — О чём ты хотел поговорить? — игнорируя прочие слова, обиженно спрашивает Стайлс, оставаясь стоять на месте и обнимая себя, чтобы полотенце не соскальзывало.       — Я был не прав, Хаз. Я не хотел делать тебе больно, но и ты меня пойми.       — Я понимаю. Но дело не в том, что я боюсь того, что родители будут против, а в том, что всё изменится, что от нас будут чего-то ждать. И все эти разговоры…       — Хаз, — он поднимается с места и подходит к нему, чтобы мягко поцеловать его в лоб. — Я очень люблю тебя. Я хочу, чтобы наша семья это знала. Хочу, чтобы все вокруг знали о нас, о том, что ты только мой, а я — твой. Что мы вместе.       — Я тоже очень хочу этого, но мне только… неважно. Мы можем рассказать им, но… но я не знаю, как, Лу.       — Мы что-нибудь придумаем, — Луи мягко улыбается ему и вежливо проводит по его плечу, окраплённому каплями воды, падающих с кудрявых волос.       Суток обиды друг на друга словно и не было вовсе, всё стало так легко и просто. Им действительно следовало обсудить всё это и наконец-то прийти к общему мнению. Гарри просто нужно было справиться со страхом перемен в жизни. Теперь всё будет хорошо, им просто нужно больше говорить и меньше обижаться.       Гарри обнимает его, прижимаясь к нему, поэтому теперь полотенце зажато между ними. Ответив взаимностью, Томмо жадно целует юношу и опускает ладони на его талию, чуть подталкивая парня к столу, усаживает на него. Всего мгновение, и Гарри вздрагивает всем телом, упираясь лбом в плечо альфы и тихо всхлипывая от приятного ощущения между ног.       Ладонь Луи тëплая и просто замечательно ощущается на вялом пенисе, скрытом под синими боксерами, так что Гарри совсем не имеет ничего против подобного, только ластится к нему словно кот и прижимается пахом к его ладони, неровно дыша.       — Наверное, не стоит пачкать чистые трусы, верно? Отложим это до момента, когда останемся наедине? — предлагает Томмо, напоследок пробежавшись пальцами по его яичкам, вызывая ещё один тихий вздох удовольствия.       — Хорошо… Ты не злишься на меня? — неловко спрашивает Стайлс, чувствуя, как Томлинсон ласково гладит его бëдра и старается забраться чуть выше под полотенце — к пояснице и талии.       — Я не злюсь на тебя. Прости, я просто был расстроен, мне не стоило говорить всего того, что я сказал, Эйч.       — Я боялся, что ты больше не захочешь быть со мной. Очень сильно боялся.       — Я хочу. И я очень хочу стать твоим первым и желательно последним альфой, всегда заботиться о тебе… И, если ты так сильно хочешь попробовать что-то интимное, что-то новое, то мы можем попробовать это вместе. Но нужно обсудить контрацепцию, милый.       — Ну… Презервативы?       — Нужно ещё что-нибудь. Как насчёт противозачаточных таблеток?       — Оу, да. Точно. Конечно, альфа… И ещё кое-что… У меня скоро течка… Так что мы могли бы?.. Ну, провести её вместе? Пожалуйста? Я буду очень послушным омегой, очень податливым… И я позволю тебе абсолютно всё, что угодно. Всё-всё-всё, что ты захочешь.       — Эйч, ты правда так сильно хочешь сделать это? Почему? Ты ещё такой молодой, даже юный. Разве это так необходимо? Мы можем сделать это когда угодно: в восемнадцать или двадцать один, — когда угодно. Нам же некуда торопиться, любовь моя.       — Ну… да, я знаю, конечно. Просто… Даже Найл уже занимается сексом, некоторые мои одноклассники тоже. Они обсуждают всё это, им нравится заниматься этим. А я как белая ворона, ничего не знаю об этом, кроме каких-то базовых вещей… Мне бы хотелось знать, как это чувствуется и всё такое… Ты понимаешь?       — Честно, не очень, — с некоторой усмешкой отвечает альфа. — У меня такого не было. Но я могу попытаться понять тебя. Но, знаешь, мы могли бы сделать это. Но только не здесь, не дома, где нас могут услышать или застукать, это было бы крайне неловко. Мы могли бы, эмм, снять номер?       — Что? — рассмеявшись, переспрашивает Гарри, а его глаза едва ли не буквально искрятся от веселья. — Ты правда сказал это?       — Ой, да иди ты, — смеясь, отвечает Луи и затыкает его поцелуем, прекрасно зная, что теперь Стайлс будет стебаться над ним. — Я тут люблю тебя, а ты смеёшься.       — Ты любишь, когда я смеяюсь.       — Люблю, когда ты смеёшься. Одевайся, пойдём поужинаем? Вдвоём, в кафе. И, да, это примирительное свидание, мой сладкий бойфренд.       Гарри очаровательно улыбается ему и согласно кивает, слезая со стола.