Мемуары холодной России

Двадцатого декабря в школу возвращается Виолетта. Она бледная вся, но улыбается, словно и не отсутствовала, спрашивает последние новости, а потом падает на место рядом с Лизой и тянет: — Лизок, привет. Та улыбается и здоровается: — Привет, Вил. Ты как? Я тебе писала… Малышенко замирает, кивает, а потом неловко прячет глаза и чешет затылок: — Та я пойдёт. Я… не включала телефон пока. Индиго чувствует, что та не решается что-то сказать и игнорирует это, подумав, что Виолетта расскажет всё, как будет готова. Начинается урок, в течение которого Вилка говорит мало, больше пишет, а потом на перемене тянет Андрющенко в туалет. Там вытаскивает из кармана штанов сигареты и закуривает, прикрыв глаза. Девушка опирается о стену, выдыхает и молчит, а потом хрипло произносит: — Я в рехабе была, Лиз. Лиза молчит, обдумывает, а потом аккуратно уточняет: — Из-за наркоты? Подруга открыла глаза и покачала головой, вновь затягиваясь: — Слава, блять, богам, нет. Алкоголь. Под синькой разъебала половину хаты, матери въебала. В итоге та бригаду вызвала, и меня упекли в рехаб по типу психушки. Могли оставить на полгода или на восемь месяцев, но… мать подсуетилась, ей не нужно, чтобы все вокруг знали, что её дочь алкоголичка. Индиго вздохнула и тихо спросила: — Ты будешь продолжать пить и принимать… всякое? Виолетта смотрит на неё грустными зелёными глазами и отвечает так же тихо: — Не знаю. Наверное. Мне… не за что зацепиться. Она вспоминает Кристину и думает, что та, возможно, смогла бы её удержать. Но… — Ёбана, говорила же, что Вилка вернулась. В туалет вошли Медведева и Захарова. Первая тут же подошла к татуированной и обняла её крепко, заставляя Малышенко тихо всхлипнуть и обнять в ответ. Крис ждёт, пока Кира отойдёт, и тоже обнимает Малышенко, пока блондинка подходит к Индиго и берет её за руку. Вилка тем временем отстраняется от Кристины, смотрит той в голубые глаза, в которых тонет до сих пор, и улыбается: — Привет, маинький. Шумахер не признается, что ей нравится, когда Малышенко называет её так, когда она смотрит таким взглядом, когда она прижимается к ней… перед глазами красным мелькает табличка: «НЕЛЬЗЯ. НЕПРАВИЛЬНО» — Кхм… какие у вас планы на день? — спрашивает Лиза, смотря то на двух подруг, то на свою девушку. Кира отвечает, не убирая рук от Индиго — Никаких, кисунь. Проведём день вместе, как раньше? Вилка кивает, а потом отворачивается от девушек, чтобы стереть выступившие слёзы на глазах: — Я скучала по этому. — Мы тоже.

***

День проходит быстро. Подруги сидят у Киры. Хозяйка квартиры жалуется на то, что совершенно не готова к новому году, а Виолетта говорит, что теперь она под ещё большим контролем со стороны матери. Лиза лежит на диване под боком блондинки и почти засыпает, как вдруг в дверь Киры звонят. Та хмурится, смотрит на часы, а потом встаёт с дивана и идёт открывать дверь, сказав, что скоро вернётся. Вилка сидит в кресле, подтянув колени к груди, а Крис курит на балконе, даже не потрудившись накинуть куртку. Малышенко тихо спрашивает, смотря на подругу: — Лиз… а у Крис есть кто-то? Она явно волнуется, кусает губы и чешет запястье, но Индиго её успокаивает: — Нет. Захарова свободна как ветер. А ты… — Андрющенко не говорит слово «влюблена», ведь Виолетта и так это понимает. Жмёт плечами, смотрит на Кристину, которая стоит на балконе, трясётся и докуривает сигарету, бросая бычок в окно. Кира возвращается напряжённая, садится рядом с Лизой, но на расстоянии. Достав сигареты, курит прямо в квартире, заставляя Андрющенко сморщиться и отодвинуться. Виолетта спрашивает: — Ты чего, Кирюш? Та смотрит на Малышенко пустым взглядом, а потом качает головой: — Хуйня. В голову не берите. Она смотрит на Лизу и вздыхает, стряхивая пепел в тарелку, в которой остались крошки хлеба: — Кис, ну не смотри на меня так. Посчитаю нужным — всё расскажу. Индиго кивает, но успокоения не чувствует. Смотрит только на свои руки и молчит. С балкона приходит Захарова, которая как собака стряхивает с себя снег и спрашивает хрипло: — Чё кислые рожи такие?

***

Медведева и Захарова провожают девушек до дома, аргументируя это желанием прогуляться. Когда Индиго и Вилка скрываются за дверью подъезда, Кристина спрашивает, протягивая подруге зажигалку. Та смотрит с благодарностью и закуривает, говоря: — Саша приходил. Пьянющий в пизду, денег просил. Я его послала, но знаю, что вернётся. Стыдно пиздец, блять. Девушка раздражённо пальцами трёт глаза, чувствуя на них влагу, а потом хрипит: — Про Наташу, блять, что-то говорил… типа… что она бля заболела, что это ей деньги. И похуй, что Наташа кукушка сраная. Медведева дрожит, тушит сигарету ботинком и пытается поджечь ещё одну сигарету, но зажигалка то ли из-за ветра, то ли из-за рока судьбы отказывается работать. Мелькает пару раз, а потом затихает, заставляя Киру зарычать и бросить зажигалку в сторону. И плевать ей, что зажигалка Кристине принадлежит. Она задыхается, сдерживает слёзы, сгибается почти вдвое, а потом фактически кричит: — Ненавижу. Ненавижу их, блять. Ненавижу! Её прижимают к горячему телу. Захарова словами поддерживать не умеет, поэтому молчит, только к себе сильно-сильно прижимает, одну ладонь опуская на светлые короткие волосы, спрятанные под капюшоном. — Бля, брат… Бля, Кирюха, держись нахуй. Я тут. Держись за меня. И Медведева держится, держится, в надежде не упасть в яму. Не попасть в ад. А гаденький голос в голове шепчет: «Ты уже в Аду».