Мемуары холодной России

Двадцать восьмого декабря последний учебный день в первом полугодии. Он начинается почти для всех школьников одинаково: они просыпаются с трудом, на улице темень и сугробы, в квартирах холодно. Лиза — не исключение. Она с трудом поднимается с кровати, бредёт, укутавшись одеялом, на кухню, где стоят холодные бутерброды с сыром, оставленные мамой. О маме Индиго в последние дни много не думает — та не пьёт больше, домой приносит продукты и спрашивает, как у Лизы дела. Всё вернулось на своё место, чему Андрющенко очень рада. Девушка делает себе кофе, насыпав в кружку аж три ложки сахара, пьёт его почти залпом, пытаясь согреться, а потом идёт одеваться. Натягивает чёрную водолазку, сверху толстовку (чтобы тепло было), штаны и тёплые носки. Колготки она никак не купит, всё забывает, поэтому мёрзнет по дороге в школу и обратно. 7:36 кому: Виолетта (Вилка) Ты готова? Пойдём вместе в школу? ответ приходит почти мгновенно. 7:36 от кого: Виолетта (Вилка) да. ток подожди пару минут, я оденусь быстро. 7:37 кому: Виолетта (Вилка) ок

***

Андрющенко стоит, оперевшись о стену напротив двери Малышенко. Ждёт её добрые десять минут, уже успев немного замёрзнуть. Наконец слышится щелчок открываемой двери, и показывается знакомое лицо. Виолетта улыбается, когда видит Индиго, и тянет, вытаскивая пачку сигарет из кармана чёрной куртки: — Приве-ет, Лизок. Лиза кивает и обнимает девушку одной рукой, напоминая, что они опаздывают. Когда девушки выходят на улицу, там светло так, что глаза первое время режет ужасно. Индиго трёт глаза пальцами и аккуратно, но быстро идёт по ледяной дороге, покрытой песком. Вилка бежит следом, выдыхая сигаретный дым и пар от холода. Около ворот школы Малышенко, не рассчитав силы, влетает в подругу и, проехавшись ботинками по льду, падает на локти. Андрющенко подбегает к Виолетте и взволнованно спрашивает: — Блин, Вилка, живая? Ты чего так не аккуратно-то? Татуированная, кряхтя, поднимается на ноги и отряхивает штаны и куртку от снега и остатков песка. Смеётся вдруг: — Бля, это первый раз в этом году, когда я падаю на трезвую голову. Лиза радости не разделяет, но в качестве поддержки губы тонкие в несмелой улыбке растягивает и облизывает их: — Пойдём уже, пьянь. У нас классный час сейчас. Вилка кивает и, подхватив подругу под локоть, идёт к школьным дверям.

***

Классный час проходит, что ожидаемо, скучно. Школьников просят подписать бумажки, что они не будут пить, курить и страдать явной фигнёй на улице, на что большая часть одноклассников многозначно переглядывается, но молчит. Классная руководительница каждому по шоколадке «Россия Щедрая Душа» даёт и желает провести каникулы продуктивно — и отдохнуть, и не забыть про ЕГЭ, ведь… — … это самый сложный период для вас в данное время, — пародирует Виолетта, забавно кривляясь и запрыгивая на подоконник в туалете. Закуривает, качая ногами, а потом её глаза загораются и она шепчет: — Лизка, может, на тусу сгоняем какую-то? Пить необязательно. Андрющенко качает головой и, подойдя к раковине, включает воду, когда замечает на своих штанах немного песка — видимо испачкалась, когда помогала встать Вилке. — Ну блин… одной идти, что ли? Малышенко хмурится, задумчиво постукивая зажигалкой по подоконнику. Лиза, смотря на подругу через зеркало, уточняет: — С Крис не пойдёшь? Виолетта фыркает, выглядя немного раздражённой, тушит сигарету и, зайдя в кабинку, смывает её в дырку, называемую унитазом: — Крис бегает от меня как от огня. Раз она от меня бегает, то и я буду от неё так же бегать. Девушка выглядит как обиженный ребёнок, хмурится и кусает губы, а потом решает перевести тему и спрашивает с хитрой улыбкой: — А ты чё, с Кирюхой будешь? Андрющенко чуть краснеет, понимая, что её планы раскрыли, и кивает, умываясь холодной водой, чтобы прийти в себя: — Ну… типа да. Наверное. Не знаю. Малышенко визжит и, спрыгнув с подоконника, подлетает к подруге и обнимает её: — Бля, выросла ты, Лизок. Знаешь, как ножницы делать? Индиго краснеет и стонет: — Виолетта-а… Та хохочет и прыгает на месте, дёргая подругу из стороны в сторону. Андрющенко чувствует себя счастливой.

***

После школы Лиза и Виолетта идут домой вместе. Уже у подъезда их догоняет Кристина. Она, красная от бега или от мороза, смотрит сначала на Лизу, а потом на Вилку и спрашивает: — Чё делать будете? Подруги переглядываются, и Малышенко отвечает вопросом на вопрос: — А тебе-то чего, Шумахер? К нам решила в компашку? Кирюшу где потеряла? Светловолосая взгляд отводит, молчит, заставляя Лизу занервничать и спросить: — Где Кира? Захарова смотрит на Андрющенко, качает головой и произносит: — Не могу сказать. Напишет, когда захочет. Индиго хмурится и кусает губы, а Малышенко вздыхает: — Блин… дела…

***

Девушки втроём идут к Лизе домой. Там тихо, прохладно и довольно уютно. Пока Вилка бежит курить, Андрющенко заваривает чай, стоя спиной к Кристине. Та мнётся у стола, а потом всё же садится. Налив чай в кружки, Индиго поставила их на стол и спросила спокойно: — Кира в порядке? Шума поднимает на неё взгляд, а потом кусает губу и едва заметно качает головой. Брюнетка хмурится и делает глоток чая. — Ну чего такие кислые, а? Новый год совсем-совсем скоро! Виолетта возвращается с балкона и, широко улыбаясь, падает на стул. Смотрит то на Лизу, то на Крис и поднимает брови: — Что я пропустила? Андрющенко качает головой: — Ничего.

***

Ближе к вечеру Вилка засыпает. Они смотрят «Один дома» на диване, Виолетта сидит между Кристиной и Лизой, сначала выглядит увлечённой, а потом вдруг опускает голову на плечо Захаровой и тихо сопит. Светловолосая дёргается и беспомощно смотрит на Индиго. Та хмыкает и шепчет: — Успокойся. Поспит максимум полчаса и проснётся. У неё перезагрузка. Или тебе неприятно? Шумахер краснеет и, сжав зубы, молчит, вновь переводя взгляд на фильм, о котором теперь совершенно не думает. Все мысли только о Малышенко, о запахе сигарет и духов с её волос, о тепле её тела, о том, насколько мило она выглядит во сне… Андрющенко видит борьбу внутри голубых глаз девушки, отчасти даже понимает её, но молчит. Не хочет лезть с разговорами об отношениях, ведь сама в своих, видимо, не идеальна, раз Кира ей не пишет и не звонит уже несколько дней. «Я виновата в чём-то? Может, надо было проявить большую инициативу? Или… я её обидела? А чем?». Через полчаса Виолетта, как и говорила Индиго, просыпается. Хмурится, ворочаясь на чужом плече, а потом садится прямо и выдыхает: — Бля, вырубилась. Заметив, что её талию обвивает рука Захаровой, татуированная брови поднимает и, сдерживая приятную дрожь, отодвигается: — Прости. Кристина измученно улыбается уголками губ, так и не сказав: «Не извиняйся, мне было хорошо. Спокойно». — Ничё, всё ок. Вилка кивает и, зевая, смотрит на Лизу, которая делает домашнее задание, сосредоточенно хмурясь и смотря в тетрадку по алгебре. — Лизок, ты чего учишься? Андрющенко поднимает голову и отвечает: — А что ещё делать? Чем раньше сделаю домашку, тем больше времени будет на отдых. Малышенко хмыкает, а потом вздрагивает, когда на её телефон приходит сообщение с громким уведомлением. Открыв переписку, девушка улыбается и печатает ответ, а Шумахер спрашивает как бы между прочим: — Кто пишет? Вилка смотрит на Крис и отвечает: — Ронни. Предлагает на ночёвку к ней сходить. Кристина сжимает зубы и вздыхает, пытаясь не показывать своего раздражения. «Опять эта Ронни… говорит, что они не вместе, а сама на ночёвку к ней собирается. Чё, переспать с ней хочет? Настолько вкус плохой?» — подумала Захарова, постукивая указательным пальцем по обивке дивана. Малышенко заметила напряжение в Шуме, но ничего не сказала. Потому что… «Она меня, фактически, отвергла. Ну и всё. Чё её так распирает? Чё за ревность?» — недовольно думала Виолетта, краем глаза смотря на подругу. А Лиза… «Придурошные. Обе», — кивнула сама себе Индиго и поняла, что её подруги ещё потрепят себе нервы, пока не начнут отношения.

***

Когда обе подруги ушли, Андрющенко написала Кире, обняв игрушку. 22:30 кому: Кирюша Кира, все в порядке? Не получив ответа и через тридцать минут, и через час, Индиго расстроенно покачала головой и отложила телефон в сторону, не понимая, собственно, что делать.

***

Медведева слышала приходящие сообщения, но не собиралась читать их. Не собиралась вообще ничего делать. Светловолосая чувствовала себя отвратительно, лежала в кровати и прямо в ней курила, не чувствуя даже чувства голода. Дядя приезжал день назад, забрал какую-то сумму денег для матери и прохрипел что-то по типу «спасибо». И больше не писал. Матери Кира не звонила, не желая слышать её голос даже не смотря на то, что она больна. Наташу девушка матерью не считала, скорее, только биологическим родителем, не больше. Её родителями были дедушка и бабушка, а не кукушка-Наташа, как её называла сама Медведева. Звонок в дверь. Блондинка глаза закатывает и кое-как поднимается с кровати. Идёт, совершенно обессиленная от голода, а у двери спрашивает: — Кто? Не получив ответа, она вздыхает и открывает дверь. Замирает, словно пойманный на проделке ребенок. Перед ней Лиза. Её нос и щеки красные от холода, тёмные глаза горят обеспокоенным огнём. Увидев Медведеву, она выдыхает и прикрывает на пару секунд глаза, а потом, вновь открыв их, тихо спрашивает: — Пустишь? Кира молча отходит, пропуская девушку внутрь.

***

Они молчат минут тридцать, сидят за столом на кухне, пока на столе остывает чёрный чай. Первой говорит Кира. Она, прокашлявшись, произносит: — Прости. Ты писала, наверное… Индиго резко смотрит на неё и говорит, подняв брови: — Наверное? Кира, я… я много тебе писала. Я думала, что ты заболела или ещё что, спросила у Захаровой, а та молчит как партизан. Что случилось? Медведева вздыхает и боится сказать, боится открыться, боится показаться Андрющенко слабой и… не думает почему-то, что в отношениях нужно и говорить, и слушать. Кира боится говорить о себе и о своих проблемах, боится, что Индиго разочаруется в ней. Лиза кладёт ладони наруки Медведевой и сжимает их, заставляя посмотреть на себя. Шепчет, смотря мягко-мягко, нежно очень: — Кирь, ты можешь мне довериться. И Кира, на секунду закрыв глаза, кивает. Она позволит себе поверить в человека. Позволит себе потянуться к чужому свету. Только надеется, что не обожжётся в будущем этим самым светом.

***

Вилка на ночёвке напивается сильно. Ей грустно отчего-то, она чувствует себя потерянной и одинокой, льнёт к Ронни в объятия, а та позволяет, гладит только успокаивающе, даже любезно держит короткие волосы, когда Малышенко блюёт чипсами и алкоголем. Они лежат вместе на диване, смотрят какую-то сопливую романтическую драму, а потом Виолетта неожиданно и для себя, и для Вербицкой, смазанно целует её, положив ладонь на спинку дивана. Ронни тут же отодвигается и хмурится, а Вилка краснеет. В пьяных, стеклянных глазах появляются слёзы, она на удивление быстро слезает с дивана и, бормоча извинения, на ходу одевается, забыв шапку и шарф, убегает из дома подруги посреди ночи. Бредёт по тёмной улице совершенно одинокая, плачет только тихо и мёрзнет, чувствуя стыд и боль. У труб, от которых идёт пар и тепло, девушка останавливается и замёрзшими, красными руками печатает сообщение Кристине, даже не надеясь на ответ. 03:22 кому: Шума бл я не понимвю почему я все вседша порчу И следом. 03:23 кому: Шума я проеюалась, Крис Вилка смотрит по сторонам, на улице темень ужасная, только пара фонарей кое-как освещает дорогу. Малышенко даже тревожно становится, она на пьяную голову одна по улице никогда не ходила, особенно ночью. Ей приходит сообщение. На телефоне двадцать процентов, и зарядка падает от мороза, но Виолетта плевать. Абсолютно. 03:34 от кого: Шума блять, ты где? Вилка печатает кое-как, не попадая особо по буквам. 03:34 кому: Шума шже трубы. холоднл. Телефон с предсмертным пиканьем выключается. Малышенко сунула аппарат в карман и, подойдя к трубам, от которых шёл горячий пар, залезла на них. Тепло, хоть и не сильное, расслабляло, девушке спать хотелось неимоверно, она на пару секунд решила прикрыть глаза и… — … блять, ебанутая. Просто самый ёбнутый человек, которого я только знаю. Больная. Виолетта услышала знакомый хриплый голос где-то сверху и потянулась за ним сквозь дымку сна. Открыв глаза, Малышенко увидела знакомую тёпло-жёлтую куртку и светлые длинные волосы. Она прошептала: — Крис… Та даже не остановилась, продолжая идти, промолчала, а Вилка поняла, что всё-таки, наверное, ей повезло. Повезло, потому что у неё есть Шума, которая ночью в дубак вылетает из дома, чтобы спасти её, почти заснувшую на голых трубах. — Мой рыцарь, бля…

***

Захарова не спала, когда ей пришли сообщения на телефон, чему потом была очень рада. Получив местоположение подруги, она вылетела туда, даже толком не одевшись. А подойдя к трубам, замерла. Виолетта, воняющая алкоголем и сигаретами, лежала на трубах в полном одиночестве и, видимо, спала. «Отсутствует самосохранение напрочь», — с раздражением и удивлением подумала Кристина, подходя к подруге. Взяла её на руки аккуратно и потащила к себе в квартиру, радуясь, что дома, по удачному стечению обстоятельств, никого не будет целую ночь и день. Мама с братом на даче, отец на работе. Поднимаясь пешком на четвёртый этаж, Шума на секунду успела пожалеть, что вообще вышла из дома, но… «Это же Вилка. Моя Наша Вилка. Я бы не смогла не прийти», — поняла Кристина, поставив подругу на ноги, чтобы открыть дверь. Та сползала, но в итоге осталась на месте. Далее девушка закинула Малышенко себе на плечо, тихо пробормотав, что стоит ходить в качалку, и вошла внутрь, закрывая за собой дверь. Решив, что подруге лучше спать на кровати, светловолосая вошла в свою комнату и, откинув одеяло в сторону, положила Вилку. Стянула с неё куртку и ботинки, а одежду решила не снимать. «Неправильно это, смотреть на неё в белье. Тем более без её разрешения… Блять», — подумала Захарова, почесав затылок. Она повесила куртку девушки рядом со своей, поставила её ботинки на коврик и вернулась в спальню. На удивление, глаза Малышенко были открыты. Заметив Крис в комнате, девушка улыбнулась: — Приве-е-т. Та, в ответ не улыбаясь, кивнула: — Ну привет. Рассказывай, чё случилось. С Ронни своей поссорилась? Виолетта тут же нахмурилась, а потом кое-как села и простонала: — Да-а… Или нет? Я такую хуйню сделала… Крис, это фаталити. Захарова спросила, сев на свою кровать. Она хотела поддержать подругу, потому что та была готова поддержать её и всех вокруг: — Какую хуйню? Малышенко посмотрела на неё и ответила: — Поцеловала я её. Блять. Не то подумала, видимо, и… А она оттолкнула. Как и… — Виолетта не сказала «ты», но Кристина это поняла. А потом замерла. Внутри что-то задрожало от понимания того, что её Виолетта подруга целовала… Ронни. Малышенко губы облизала и, зажмурившись, вдруг попросила: — Поцелуй меня. Пожалуйста. Завтра сделаем вид, будто этого не было. Забудем, словно это была моя пьяная фантазия. Прошу, просто… Позволь мне почувствовать тебя. Сердце Шумы в начале замерло, а потом вдруг забилось с удвоенной силой. Она посмотрела на Виолетту. Та, тяжело дышащая от волнения, с зажмуренными глазами и напряжёнными губами, выглядела очень, очень открытой. И Крис на секунду представила это. Поцелуй с Вилкой. «Наверняка её губы тёплые, мокрые и шершавые от прикусываний. И, скорее всего, она неплохо целуется. И, наверное, мне бы понравилось…». Крис покраснела. Её не привлекали девушки, её привлекала только Виолетта. Но признать это — изменить своим принципам. Изменить себе. Поэтому девушка…