Мемуары холодной России

Лиза и Кира говорят час. Кира рассказывает о своём детстве, о котором долго старалась забыть, но не вышло. Девушка высказывается впервые за всю свою жизнь и в конце горько плачет в плечо брюнетки. Та понимает. Действительно понимает и поддерживает так, как умеет — и словами, и прикосновениями. Они сидят в объятиях, а потом Андрющенко, словно хозяйка квартиры, делает им обеим чай. Кира сидит за столом, завёрнутая в тёплый бежевый плед. Смотрит на Индиго и шепчет тихо: — За что мне такое? Лиза поворачивается, всё-таки услышав эти слова. Поднимает брови, спрашивая: — Ты о чём? Медведева поясняет, не отводя взгляда от лица девушки: — Я о том, что не понимаю, кисуль, как мне такое сокровище досталось и за какие заслуги. Индиго краснеет сильно и отворачивается. Ей неловко и очень приятно, внутри словно сад расцветает.

***

Голова ужасно болит, тошнит. Виолетта открывает глаза и первое время не понимает, где находится. В горле сухо очень, она хрипит и садится на кровати. Осматривается и понимает, что находится точно не у себя дома и точно не дома у Ронни. Перед глазами сразу пролетает момент, когда она целует подругу, а та смотрит на неё… не так, как хотелось бы Вилке, наверное. Хотя она не понимает, чего хочет. Вспоминать больно, поэтому Малышенко оставляет это дело и голову руками обхватывает. А потом дёргается, когда слышит хриплый голос: — Утро, Вил. Подняв голову и открыв глаза, темноволосая видит Кристину. Та, одетая в домашнюю белую футболку и в серые свободные штаны, выглядела очень мило. Очень по-домашнему, очень спокойной и тепло как-то… Малышенко махнула головой, прогоняя сентиментальные мысли, совершенно не уместные в обществе Захаровой. — Доброе… Бля. Крис, всё ок? Ничего не помню после того, как ушла от Рони. Девушка глаза потёрла, хмурясь от неприятного чувства внутри. Кристина тем временем протянула ей бокал с водой и ответила: — Всё путем. Ты мне написала, я тебя забрала, ничё такого. Малышенко посмотрела на неё пару секунд молча, а потом кивнула и наконец-то выпила воды. Глаза прикрыла от того, насколько хорошо было чувствовать прохладную воду сухим горлом. Поставив бокал на стол, вздохнула и сказала: — Спасибо, что притащила сюда. Я бы померла там наверное. Кристина смотрит на неё внимательно, а потом отвечает: — Не за что. Мы же подруги. Малышенко кивает и улыбается, не замечая, каким взглядом на неё Крис смотрит. Захарова потом всё-таки взгляд отводит и на кухню идёт, говоря, что заварит им доширак.

***

Сообщений от Ронни нет. Виолетта не понимает этого. Ей обидно даже, она думала, что Вербицкая спросит, дошла ли она до дома, а та… «Хотя это понятно. Я к ней с поцелуями полезла, а она же не любит меня. Ронни просто в шоке, как и я. Это нормально». Татуированная подругу оправдывает как может, чтобы ей самой проще было. Ест доширак с ароматом курицы и смотрит на Захарову. Та спокойная, вроде бы, поэтому Вилка спрашивает как бы между прочим: — Шума… Слушай… я случайно никакую хуйню тебе не говорила? Ну… слезливую там, романтичную? Если говорила, то прости, я, бля, когда пьяная, иногда ноюсь кому попало. Светловолосая смотрит на неё пару секунд, а потом качает головой, хрипло ответив: — Не. Ничего, кроме того, что с твоей Рони у вас не вышло. Малышенко выдыхает и губы облизывает, а потом начинает о своих планах на ближайшие дни говорить. Кристина слушает её, а на краю сознания думает, что Виолетта действительно никакую «хуйню» не говорила. Говорила только свои самые сокровенные мысли, которые Захарова постарается сохранить в памяти. Или забыть.

***

В обед Виолетта уходит к себе домой, ещё несколько раз поблагодарив Кристину за отзывчивость и помощь. Дома она ссорится с матерью, которая на работу позже собралась уходить, чем обычно. Елена дочери своей несколько синяков оставила и словно со спокойной совестью ушла работать, а Вилка, уже не плача даже, просто домой к Лизе пошла. Постучала в дверь, но ей никто не открыл. Пара минут, час. Малышенко вспомнила про существование телефона и написала Андрющенко сообщение. 12:03 кому: Лизка Лиз, ты где? Ответ пришёл через несколько минут. 12:08 от кого: Лизка Я у Киры. А что такое? Виолетта радуется за подругу, улыбается во все тридцать два зуба и печатает: 12:09 кому: Лизка ооо, круть! Кирюхе привет. ниче, забей. желаю хорошего времяпровождения;) И домой обратно бредёт. Улыбки больше нет, Малышенко вдруг понимает, что очень устала. В квартире девушка курит несколько сигарет, а потом в комнате своей закрывается. Вытаскивает из плюшевого медведя тайник с разноцветными таблетками, парочку сразу в рот закидывает и глотает. На время смотрит и понимает, что пару часов её здесь, фактически, не будет. Вилка не знает, зачем это делает, да и знать не хочет. Просто игнорирует мысли о том, что надо прекращать себя гробить. Где-то через полчаса перед глазами всё мутнеет, тревоги уходят куда-то далеко, появляется стойкое чувство счастья и любви. Она тянется к телефону и печатает кому-то целые поэмы любовные, невнятные, скорее всего, но ей всё равно. Девушка улыбается широко и растягивается на кровати. Вокруг неё хаос, забросанные пакеты и фантики, бутылки из-под воды и под диваном из-под алкоголя. Но Виолетте всё равно. Она счастлива.

***

Лиза с Кирой сидит у неё в комнате, когда ей начинают приходить сообщения от Виолетты. Девушка от блондинки отодвигается, садится на диване и, нахмурившись, читает пришедшие SMS. Переводит взгляд на Медведеву и говорит: — Кажется, Виолетта напилась. Протягивает девушке телефон. Та взглядом пробегается по сообщениям и качает головой: — Не думаю. Скорее это эффект таблеток. Очень похоже на него, по крайней мере. Индиго хмурится сильнее, вновь сообщения перечитывает и вздыхает: Виолетта всё-таки решила взяться за старое. Снова решила гробить себя, забыв о том, что у неё есть те, кто может ей помочь, кто поймёт её и поддержит в любом случае. — Надо вернуться. Мало ли, что сделает, — Лиза с дивана встаёт и хочет пойти собираться, но Кира её за талию обнимает и к себе притягивает. Смотря в глаза, светловолосая произносит: — Я с тобой. Подожди только, соберусь. Та кивает и мягко улыбается, оставляя на лбу Медведевой поцелуй. А Кира довольно растягивает губы в улыбке и смотрит на то, как её девушка собирается.

***

Квартира оказывается не закрыта. С одной стороны, Лиза рада этому, а с другой стороны, понимает, что кто угодно мог зайти и что угодно сделать. В квартире, по большей части, чисто. Матери Виолетты, предсказуемо, нет, а сама татуированная находится в комнате, куда и идут девушки. Зайдя туда, они видят интересную картину: Вилка лежит на кровати, обнимая большого медведя с распоротым пузом. Рядом валяется пакетик с разноцветными пилюлями, которые, видимо, и приняла Малышенко. Лиза аккуратно подходит к подруге и садится на кровать. Произносит, положив ладонь на плечо Виолетты: — Эй… Вила… Та глаза открывает. Зрачки огромные, красивого цвета радужки почти не видно. Она вдруг хныкает и обнимает Лизу крепко: — Маинький, привет. Маинький, люблю тебя. И Кирюшу люблю. Люблю вас всех. Вы пришли сюда, ко мне. Почувствовали, что мне плохо? Ну, точнее, уже хорошо, прекрасно просто. Да? Ради меня пришли? Она чуть отодвигается и смотрит на стоявшую рядом Киру, а потом и её к себе тянет, обнимает крепко, продолжая бормотать: — Вы ради меня пришли… любите меня, наверное. А я вас. Люблю сильно-сильно, больше всех. Вы же самые потрясающие девчонки на планете, я говорила об этом, блять? Люблю сильно-сильно… Девушка отодвигается от Киры, а потом встаёт с кровати, едва не упав на колени. Всё плывёт, кажется, будто зрение резко упало. Она оборачивается к девушкам и, широко улыбаясь, говорит: — Маинький кушать хочет. Покормите маинького? И руки тонкие тянет к замершим девушкам, которые уже вдвоём сидят на кровати. Лиза видит уже начавшие появляться синяки на руках, щеке и даже на бёдрах. Вилка перед ними в домашней футболке, трогательная очень, Андрющенко не понимает, как такую можно обидеть вообще. Девушка на Киру смотрит, а потом кивает Виолетте: — Да, мы покормим. Кирь, посмотришь за ней, пока я готовлю? Медведева кивает, а потом смотрит на Вилку, которая качается стоя, а затем тянет её на кровать, чтобы та села. Малышенко послушно рядом опускается, не прекращая улыбаться. Кира взглядом зацепляется за царапину на щеке, за вырванный клочок волос где-то сбоку и закрывает глаза. Хочется найти мать Виолетты и как следует прописать ей несколько ударов. По лицу, желательно. Татуированная льнёт к ней, обнимает крепко снова и бормочет: — Маинький, не грусти. Всё же прекра-а-сно. Маинький не должен грустить, мир замечательный. Я вот люблю этот мир, — она отодвигается, смотрит Кире в глаза наивно, продолжает, — очень люблю. Очень-очень. Всё люблю и всех. Ты тоже люби. Светловолосая прокашливается, а потом взгляд отводит и произносит: — Ложись, Виолетт. Отдохни. Та головой быстро качает и едва не падает с кровати от головокружения. Язык заплетается, когда она говорит: — Не хочу. Не хочу отдыхать, я в порядке. А потом вдруг: — А где Кристина? Медведева жмёт плечами: она не знает, где Захарова, не общалась с ней сегодня. Виолетта тянется через Киру к телефону, чуть ли не падая, а взяв телефон, кое-как включает его и печатает, очевидно, Кристине. Смотрит вновь на Киру, которая внимательно за ней наблюдает, и, положив холодные ладони на её щеки, громко произносит: — Кирюха, не грусти-и. Всё же отлично, да? А потом, обогнув девушку, падает на кровать. Быстро говорит, болтая ногами: — Я Кристину люблю очень-очень. Очень сильно люблю. Она красивая, добрая, смелая, сильная… Прям такая замечательная, понимаешь? Люблю её до бесконечности, очень сильно люблю, она меня не любит, но это не важно, да? Медведева почувствовала укол жалости. Виолетта, добрая Виолетта, так сильно нуждающаяся в любви, влюбилась в Захарову, которая если и примет себя, то не скоро. Через полчаса в дверь звонят. Виолетта сразу на ноги вскакивает и, шатаясь, летит к двери. Кира даже остановить её не успевает — Малышенко уже дверь открыла.

***

— Кристиночка! Вилка обнимает Захарову крепко, не дав даже в квартиру зайти. Жмётся сильно, тяжело дышит куда-то в шею и бормочет: — Кристиночка, привет. Привет-привет-привет. Я рада, что ты пришла. Ради меня пришла, да? Спасибочки. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю? Светловолосая замирает, смотрит большими глазами на Киру, которая стоит за спиной Виолетты. Медведева жмёт плечами и, подойдя, отцепляет татуированную от подруги. Та заходит в квартиру. Лиза тем временем с кухни выходит. На ней фартук. Пахнуть уже вкусно начинает, от чего у Киры и Вилки живот урчит почти одновременно. — О, Кристина, привет. Захарова ей кивает, разувается и раздевается, бредёт в комнату Виолетты. Ту держит Кира. — Пусти, Кирюш, я обниматься с Кристиночкой хочу. Медведева её отпускает, и Вилка бежит к подруге, рукой ударившись о дверь. Буквально запрыгивает на подругу и бормочет: — Так хорошо обниматься… Крис, ты такая красивая… И пахнешь вкусно. Шума смотрит на неё, сердце бьётся быстро очень, она сглатывает и смотрит на стоявшую в дверях Киру. Та напряжённо смотрит на Захарову, ожидая, видимо, её действий. А та не двигается даже, позволяя себя трогать даже за волосы, тянуть за них в попытке быть ближе. Вилка как кошка какая-то льнёт, на колени, фактически, заползает, а Захарова её только от себя отодвигает, не давая быть настолько близкой к себе. Пытается строго смотреть, хмурится, но злости на Малышенко не чувствует. Только грусть и желание пожалеть. Хотя Кристина жалость ненавидит. Кира стул пододвигает и перед Захаровой садится, пока Малышенко чужие светлые волосы пальцами татуированными перебирает, шепча что-то про то, что Шума, наверное, «рапунцель сбежавшая». — Что с этим делать собираешься? Кира смотрит так, словно Шумахер её ребёнка обидела. А Захарова хрипло отвечает, пытаясь не обращать внимание на прикосновения Малышенко: — Не ебу. Мы с ней всё решили, мы друзья. Медведева закатывает глаза, а потом раздражённо шипит, приблизившись к Кристине: — Ты сама веришь в то, что говоришь? Ты совсем, что ли? Посмотри на неё, — она взглядом указывает на Вилку, которая со спины Кристину обнимает, голову на плечо положив и закрыв глаза. — Она же влюблена в тебя сильно. И ты её ревнуешь. Кристина злится. Её лицо краснеет, глаза суживаются, она начинает дышать быстрее. Виолетту грубо от себя отталкивает, заставляя удивлённо вскрикнуть: «Маинький!» На Киру Захарова смотрит как на врага народа, она с кровати встаёт и нависает над подругой. В лицо ей выплёвывает: — Я не лесбиянка. Я не как вы. Запомни это, блять, иначе я ёбну тебе когда-нибудь. Кира встаёт, не даёт над собой нависать и в лицо спрашивает: — И ещё раз, Кристин. За правду мне ёбнешь? Пожалей Виолетту, ты, блять, её страдать заставляешь. Кристина руками разводит и громко спрашивает: — Да что я, блять, сделать должна? Полюбить её? Я не могу! У Виолетты сердце разбиться должно вдребезги от такого, но таблетки разум туманят, сглаживают эмоции от услышанного. Она только потерянно смотрит на молчавшую Киру, которая смотрит на Захарову. А Захарова тяжело дышит, ещё не отошедшая от злости, а потом покидает комнату Малышенко, хлопнув дверью. Медведева переводит взгляд на Виолетту, которая похожа на ребёнка. Которая просто хлопает ресницами, а потом руками тянется к блондинке. И Кира обнимает её, к себе прижимает, гладит по спине. Девушка знает, что до Вилки сейчас полностью не дошло, что сказала Кристина. Но знает, как той больно будет потом. — Мне жаль, Вил. Это бесполезно. Она бесполезна. Виолетта качает головой слегка и упрямо произносит: — Кристина хорошая, Кирюш. Она хорошая. Кира даже завидует её вере в людей. Сама она давно эту веру потеряла.

***

Захарова домой к себе бредёт по сугробам. Внутри плохо, больно, всё дрожит. Руки дрожат, пока она сигарету за сигаретой выкуривает, под ногами хрустит снег. Дома никого, тихо очень. Кристина в туалет заходит, в зеркало на себя смотрит, а потом её рвёт желчью прямо в раковину. Она вспоминает слова, сказанные при Виолетте. При доброй, милой, понимающей Виолетте, которая так сильно влюблена в неё. Её тошнит от себя, от того, что она делает. Крис знает, что виновата, знает, что Кира, наверное, права… но ей так страшно признавать, что она не такая, какой её хочет видеть мама. Захаровой страшно любить девушек, она и парней никогда не любила, а тут такое… Кристина плакать начинает, слёзы по горячему лицу размазывает. Её трясёт до сих пор, не переставая. Она садится на край ванны, кашляет от слёз, буквально задыхается. Девушке так плохо, что она не может дышать нормально. Ладонь сжимает в районе сердца, пытается вдохнуть нормально, но из груди вырывается лишь сипение. В глазах у Захаровой темнеет, она думает, что умирает. И думает, что правильно это. Заслужила она умереть за то, как поступила с Виолеттой. Внезапно слышится топот. В ванную врывается мама Кристины. Она тоже дрожит, перед дочерью на колени падает, обнимает её, по спине гладит, растирая. Просит дышать, говорит, как надо, а Шума только пальцами похолодевшими цепляется за одежду женщины. Когда дыхание более или менее восстанавливается, светловолосая к родной груди прижимается и дрожащим голосом шепчет: — Я не знаю, что мне делать, мам. Я… я ничего не понимаю. Я неправильная, кажется.