Мемуары холодной России

Через несколько часов после слов Кристины Виолетта начинает плакать. Таблетки отпускают разум, чувства больше не на замке, они вырываются наружу через слёзы и всхлипы. Лиза обнимает подругу, прижимает к себе, пытается успокоить, а та никак не может нормально вздохнуть. Её сердце разбито настолько, что физически больно. И Малышенко не винит Захарову, совершенно не винит. «Я виновата. Я, со своими чувствами ненужными. Блять, я так не хочу её терять», — она носом холодным в шею Андрющенко утыкается, слезами чужое тело и одежду пачкая. Пачкая Лизу, хорошую Лизу, собой. В голове вертятся мысли, что Кристина не может полюбить её не из-за своих гомофобных загонов, а из-за того, что Виолетта порченная. Девушка громче начинает плакать от этого, голова болит от напряжения. Кира тем временем смотрит на это, сжимая губы в тонкую нить. Ей жалко очень Вилку, она к ней привязалась сильно, как к младшей сестре. И Кристину она понимает, понимает, что той очень тяжело принять что-то такое неожиданное в себе. Когда Малышенко более или менее успокаивается, Индиго накрывает её одеялом и по голове гладит, говоря, что сейчас вернётся с едой. Виолетта говорит, что есть не хочет, и красными глазами в стену смотрит, выглядя потерянно, сломленно. Кира и Лиза выходят на кухню, где Андрющенко глаза ладонями прикрывает и стонет тихо, а потом шепчет: — Кирь, её нельзя одну оставлять. Я боюсь, что она сделает что-то с собой. Да и мать её придёт скоро. Светловолосая кивает, затылок чешет, а потом уверенно произносит: — Мы её заберём ко мне. Побудет там пару дней, с матерью её договоримся как-нибудь. Надо её удержать, а потом, со временем, легче станет. Лиза кивает, а Кира обнимает её, к себе прижимает и целует в макушку. Знает, что девушка переживает сильно за Виолетту, и тоже за неё волнуется. Они возвращаются в комнату Виолетты с тарелкой еды. Там курица жареная и картошка. Вилка только хмурится и колени свои обнимает, отказывается от еды и закрывается от заботы чужой. Подруги на кровать садятся, а Кира говорит: — Виолетт, поехали ко мне. На пару дней, так сказать. Всё равно собирались Новый год вместе праздновать, вроде как. Вилка смотрит на светловолосую и качает головой, сипло сказав: — Меня мама не отпустит. Андрющенко и Медведева переглядываются, и Лиза произносит: — Мы с ней поговорим. Поедешь? Девушка смотрит на подруг пару секунд, а потом сдаётся и кивает. Новые слёзы со щёк стирает и отвечает: — Угу. Только шмот возьму всякий.

***

Кристина не рассказывает матери о том, почему же она «неправильная». Успокоившись, переводит тему и отстраняется, закрывается в своей комнате и в окно смотрит. Перед глазами лицо Виолетты. Захаровой стыдно за свои слова, за этот срыв. Она себя ненавидит за то, что не сдержалась. Вечером Крис решается. Выкуривая от нервов несколько сигарет, она печатает: 18:37 кому: Кирюха Как она? Ответ приходит позже. Сухой, явно раздражённый. 18:46 от кого: Кирюха А сама как думаешь? Ты ей сердце разбила. Захарова глаза прикрывает, сидит пару минут с тлеющей сигаретой. Она знает, что сделала больно. Знает, что чужое сердце вдребезги разбила, но ничего с собой поделать не может. Боится чувств, боится быть неправильной. Хотя, по сути, кто решает, кто правильный, а кто нет? Чуть успокоившись, Крис пишет: 19:02 кому: Кирюха Мне жаль, что так вышло. и почти сразу приходит. 19:02 от кого: Кирюха Мне тоже.

***

Следующий день для Виолетты как в тумане. Она спит только, ест кое-как фактически с рук Лизы, но больше не плачет. Только красными глазами смотрит, бледная вся, измученная. Шутки шутить пытается, маску натянуть хочет, а не выходит совершенно. Словно треснула эта маска бесповоротно. Андрющенко с Кирой следят за ней. И они с Медведевой сближаются сильно. Индиго понимает к середине дня, что они обнимались за день больше, чем за всё время их знакомства. Что вся эта дичь с Захаровой и Малышенко заставила их быть так близко друг к другу, как никогда раньше. И… Лизе это нравилось. Нет, не то, что Виолетта страдала, совсем не это. То, что с Кирой они теперь не боялись друг к другу прикасаться более ощутимо, куда более явно, чем раньше. Шума им не писала. Внезапно планы на Новый год изменились, причём кардинально. Каждой было от этого грустно. Их маленькая комфортная компания была под угрозой: две из них не могли друг друга видеть и не страдать. Это было стрессом, ужасным стрессом. Мама Виолетты, Елена, на удивление быстро отпустила дочь. Устала, видимо, сильно, чтобы перечить двум настойчивым школьницам. Она даже на Вилку не посмотрела, просто в комнате своей закрылась. А Вилка привыкла. Ко всему уже привыкла. Тридцатого декабря Лиза пошла в магазин за продуктами для новогодних салатов. В зале уже стояла ёлочка, которую притащила Кира. Она была лысенькая немного, но живая и вкусно пахнущая. Чтобы хоть как-то отвлечься, Малышенко даже нарядила её в своём стиле, ярко очень, молодёжно прям. Ей вроде даже лучше стало, так думала Индиго, когда взгляды короткие на подругу кидала. Вилка была трезвой, одетой в домашнюю одежду и совершенно спокойной. Безучастной немного, но это пройдёт. Обязательно пройдёт. Кира вечером приходит. Её встречает Лиза. Обнимает, а Медведева её в щеку целует и раздевается. На кухню заходит, где вкусно пахнет едой. Живот урчит, и девушка смеётся, садясь за стол. Чуть позже приходит и Виолетта. Она, улыбнувшись уголками губ, садится рядом с Лизой и кушает предложенную картошку и курицу. Молчит. Индиго на блондинку смотрит, а та плечами жмёт, переводя взгляд на татуированную. Вилка, почувствовав такое внимание со стороны, тут же голову подняла. Удивлённо посмотрела на подруг, а потом спросила, улыбаясь шире: — Вы чего? У меня хуй на лбу вылез? Лиза глаза закатила и покачала головой: Вилка не меняется. Совершенно. И это почему-то наоборот успокаивало. «Если Виолетта станет серьёзной и стабильной, вселенная схлопнется, на Землю придут пришельцы, воскреснут динозавры», — с усмешкой размышляла темноволосая, наблюдая за Малышенко. Та, став чуть активнее, ногой постукивала по полу и губы кусала, не съев и половины порции. Спросила потом тихо, стараясь улыбаться: — Крис в порядке? Лиза ладонь сжала в кулак и бросила короткий взгляд на Киру. Та поняла это и положила ладонь на бедро своей девушки, поддерживая её таким образом. А Андрющенко ответила: — Вроде как. Не уверена. Мы с ней особо не общались после этого. Всего ничего прошло с того дня, но ощущение, словно прошла вечность. Вечность без Шумы в их компании. Медведева в кулак кашляет, а потом добавляет: — Мы с ней списывались. Она спрашивала, как ты. Глаза Виолетты на секунду загораются, а потом вновь потухают. Девушка головой быстро мотает и вздыхает. Нервничает явно, пытается чувства глупые поглубже запихнуть, чтобы не вылезали. Но те, как живучие ростки, через цемент маски клоуна пролезать так и норовили. — Пусть не переживает за меня, все заебись. Она знает, что это ложь. Все это знают. Но ничего не говорят. Понимают, что татуированной надо хоть как-то держаться, даже если придётся саму себя обманывать.

***

Тридцать первое декабря начинается с весёлой Виолетты. Её будто переключает. Она, радостная, обеих подруг в щёки целует и бормочет про то, что завтрак приготовила. Малышенко выглядит куда лучше: щёки розовые, глаза по-здоровому сверкающие, волосы причёсанные и одежда глаженная. Она почему-то в толстовке и в чёрной юбке с колготками. Вилка кормит Киру и Лизу вкусным салатом с сухариками и курицей, который успела приготовить рано-рано утром, а потом произносит: — Я собираюсь окончательно избавиться от чувств к Кристине. Я с девушкой познакомилась, её Мишель зовут. Она классная. Вы не будете против, если я до вечера уйду к ней? Лиза и Кира переглядываются, а Андрющенко кивает: — Да, конечно. Ты только будь аккуратнее, хорошо? Малышенко улыбается широко и произносит мягко: — Хорошо. Люблю вас, девочки. Внутри тепло очень. Хорошо.

***

Утром тридцать первого декабря Кристина помогает маме в готовке. Отец уже где-то бухает, брат с ним на пару. А они с матерью пытаются уют в неуютном доме создать, хоть как-то исправить ебаное положение. Ёлка, лысая немного, стоит в зале. Пахнет алкоголем, душно, но Крис рада. Рада, что мама рядом. Это для неё самое главное. Девушка скучает по подругам. Скучает по всегда серьёзной Кире, которая готова её всегда поддержать. Скучает по Лизе, которая периодически душнит. Скучает по Виолетте. От мыслей о Малышенко внутри всё сжимается. Кристина трёт глаза пальцами и докуривает сигарету. Она очень сильно скучает по сообщениям Вилки, по её улыбке, по их объятиям, по её любви в глазах. Эгоистично, но Захаровой приятно, что Виолетта влюбилась в неё. Приятно, что её любят. Она чувствует себя желанной, когда Малышенко смотрит на неё взглядом, полным нежности и любви. И ей не хочется, чтобы это исчезло. Она не любит Виолетту. Не любит, потому что боится любви. Но, если быть честной с самой собой, она могла бы её любить. Потому что для Кристины Вилка невероятная. Яркая, солнечная, нежная, отзывчивая, поддерживающая и понимающая. Такую любить хочется. И хочется, чтобы такая любила в ответ. А та и любит, сердце ранимое раскрыв Захаровой, кажется, что зря, не тому человеку она свою ранимость показывает. Днём Крис всё-таки собирается. Одевается, решив сходить к Кире. Подарки она дарить не умеет, поэтому просто три шоколадки берёт и две пачки сигарет в подарок. На улице морозно. Снег не идёт, но лежит сугробами красивыми, словно облака на землю перешли. На солнечном свету блестит, переливается, как драгоценные камни. Захарова думает, что не замечать такую красоту просто. Просто, потому что ужасы мира куда ярче. Не такие нежные, не такие деликатные. Ужасы всегда бьют по голове, режут глаза. А красота просто рядом всегда, ненавязчиво, нежно. Прямо как Виолетта. Кристина стучится в квартиру Киры, поправляя рюкзак. Дверь открывает Лиза. Она, удивлённо посмотрев на Захарову, молча пропускает её внутрь. И Захарова рефлекторно ищет взглядом куртку и ботинки Виолетты, но не находит. А Андрющенко всё понимает, поэтому произносит: — Виолетта ушла. И спрашивает: — Что ты хотела? Кристина смущается. Краснеет, взгляд отводит и щёку чешет, а потом хрипло отвечает: — Поговорить с вами. Я… бля. Ну, скучала, короче, по нашей компании. Взгляд Индиго смягчается, она слегка улыбается и кивает, а потом идёт на кухню: — Будешь салат с сухариками и курицей? Захарова выдыхает и кивает, а потом, поняв, что Лиза не видит этого, отвечает: — Да.

***

Кира, как оказалось, отошла в магазин за алкоголем и чем-то сладким. Кристина и Лиза вдвоём сидели, Крис салат ела, а Андрющенко пила чай. Когда на тарелке почти ничего не осталось, Индиго как бы между прочим произнесла: — Его Вилка приготовила. Захарова брови подняла, переспросила, облизав губы: — Что? И Андрющенко пояснила: — Это Виолетта салат приготовила. Вкусно? Кристина взгляд опускает, сердце отчего-то быстрее бьётся, Шума волноваться начинает, что у неё с сердцем проблемы. Отвечает хрипло, положив вилку в тарелку: — Вкусно. А где она? Послышался хлопок входной двери. Видимо, пришла Медведева. Лиза не ответила, губы поджала, а потом, когда Кира вошла на кухню, улыбнулась ей. Блондинка посмотрела сначала на свою девушку, а потом на Захарову и брови подняла, спросив: — Ты что тут делаешь? Это не было грубо, скорее… действительно удивлённо. Кристина ответила: — Соскучилась. Пришла вот. А где Виолетта? На имени Малышенко голос стал мягче и чуть выше, но Захарова не обратила на это внимания. У неё просто горло болело утром, вот и всё. Медведева ответила, сняв с себя толстовку: — С девушкой гулять пошла. Шума хмурится, зубы сжимает, а потом спрашивает: — С какой девушкой? И Лиза, и Кира видят, что Кристина ревнует. Уже немного раздражаясь, блондинка отвечает: — С такой. Мишель зовут. Крис, перестань, а. Шумахер брови поднимает, спрашивает: — Что перестать? Кира в стакан себе воду наливает и делает глоток, отвечая: — То. Перестань играть с чувствами Вилки. Заебала уже, честное слово. Не еби ей мозги со своей ревностью, ты сама от неё отказалась. Дай ей побыть счастливой. Захарова тяжело дышит. Она знает, что Медведева права. Но ревность её просто убивает. Она пальцами край стола сжимает и выдыхает, стараясь успокоиться. Бормочет: — Я не ревную. Индиго тихо кашляет, пытаясь скрыть насмешку, а Кира глаза закатывает и говорит: — Ты дура, Захарова. У меня всё.

***

Мишель красивая. У неё улыбка широкая и нежная, милые веснушки, красивые светлые волосы и мягкий взгляд. Она Виолетту при встрече обнимает, говорит, что та красивая, и Малышенко плывёт от комплимента. Ей давно никто такого не говорил. Девушка слегка краснеет, а Гаджиева смеётся и говорит, что та очень милая. Они гуляют по улицам, где людей много, все за продуктами и подарками бегают, в магазинах гирлянды горят ярко, на стенах новогодние картинки висят. Атмосфера приятная, как и Мишель. Девушки курят вместе. Мишель курит какие-то дорогие сигареты с тропической кнопкой, а Виолетта свои, яблочные на этот раз. Малышенко впервые за пару дней отвлекается от мыслей о Кристине. Почти отвлекается. Иногда словно видит её в толпе, но пытается это игнорировать. А Мишель… Мишель видит всё. Уже вечером, в одиннадцать часов, после долгой прогулки, полной веселья и тепла, девушки у дома Киры стоят. Обе замёрзли, обе красные, но довольные. Виолетта улыбается широко Мишель, а та обнимает её и на ухо шепчет: — Детка, ты классная, но… разберись с собой. Отодвигается, ловит непонимающий взгляд Вилки, поясняет, закатив глаза: — Всё по тебе видно. Давай так… Будем пока подругами, а потом, если вдруг ты решишь, что тебе нужно что-то другое, причём действительно нужно, — девушка оставляет на татуированной щеке мягкий поцелуй, добавляя, — скажи. Я буду только «за». Счастливого нового года. Малышенко улыбается, чувствуя себя счастливой. Машет рукой блондинке и скрывается за дверями подъезда. Она быстро поднимается по ступеням, дверь открывает, используя свой ключ, и, зайдя внутрь, разувается: — Я пришла! Блин, Мишель офигенная, девчат. Такая… вау просто, я не могу. Разгибается, отодвинув свои ботинки в сторону. И замирает. На неё смотрят родные голубые глаза.

***

Кристина видела, как незнакомка целует её Виолетту. А та улыбается, как улыбается ей, Крис. И бежит в дом. Это напрягает, раздражает. Шуме хочется блондинке незнакомой ебало набить, Виолетту за руку оттащить подальше, сказать, что та не может так поступать. Когда Малышенко с таким воодушевлением рассказывает, внутри всё горит. Захарова дышит через раз, смотря на тёмную макушку. А потом и в красивые глаза. Вилка замирает, краснеет от чего-то, а потом взгляд опускает и у двери стоит, не решаясь пройти. Пальцами теребит края юбки. И Кристина вдруг понимает, что ради той девки Малышенко юбку надела, ноги красивые открыла. «Почему? Что в ней такого, блять? Разве Виолетта не любит меня? Разве не должна для меня так одеваться?» — Крис злилась. Не понимала, почему, но злилась. — О, Вил, наконец-то. Хорошо всё прошло, да? Это Лиза. Она, кинув непонимающий взгляд на Кристину, проходит к Малышенко и обнимает её одной рукой. Ведёт в зал, напряжённо поглядывая на Захарову, словно боится, что та вред Виолетте причинит. А Шума, как бы не злилась, никогда бы этого не сделала. Никогда бы не ударила Вилку. «Зато сердце ей разбила», — сама себя пристыдила Крис, направляясь за подругами. В зале уже стол длинный с едой стоял, Кира разливала алкоголь по бокалам и, увидев Виолетту, тут же обняла её, быстро осматривая, словно боясь, что Малышенко могла сделать что-то с собой. А Крис думает, что, наверное, могла бы. Та ведь ранимая очень, нежная, эмоциональная. На эмоциях что угодно могла бы сделать. Щёки вспыхивают. Кристине стыдно. Она за стол садится сбоку от Виолетты, а та на неё даже не смотрит. Тоже неловко себя чувствует. Молчание прерывает Кира: — Итак… кхм. Выпьем за новый год? Новый год, новая жизнь, так? Лиза кивает, к Медведевой жмётся, а потом, поцеловав ту в щёку, говорит, что ей маме позвонить нужно. Уходит в комнату. Они остаются втроём. Кира смотрит на них внимательно, чувствует тяжёлое напряжение и… встаёт со своего места. Бросает: — Поговорите уже. Нормально. Мы вернёмся к речи президента. У вас есть час. И идёт к Лизе. Кристина слышит, как та ей тихо что-то объясняет, а потом слышит хлопок двери. Смотрит на поникшую Виолетту. А потом, неожиданно для себя, спрашивает: — Понравилась? Малышенко смотрит на неё с удивлением, а Крис грубо поясняет: — Баба та, блондинка. Понравилась? Вилка краснеет и вздыхает, а потом спрашивает, так и не ответив: — А тебе что? Кристина ничего не отвечает. Смотрит напряжённо, а потом, вдруг приблизившись, разворачивает Малышенко лицом к себе полностью, руки по бокам от чужих бёдер кладёт, на оставшееся место на стуле. Виолетта краснеет сильнее, губы облизывает, а Крис смотрит на это. Произносит: — Я не хочу, чтобы она тебе нравилась. Чтобы ты так на неё смотрела. Чтобы она тебя целовала. Вилка тихо спрашивает, словно боясь испугать или нарушить атмосферу: — Почему, Крис? Захарова отвечает. Думает, что хватит уже врать себе. Хватит бегать. Хватит бояться. — Потому что я хочу, чтобы только я тебе нравилась. Чтобы на меня ты так смотрела. Чтобы, — она свои губы облизывает и на чужие смотрит, — чтобы меня целовала. Люби меня. И стирает грань тонкую, как вафельная бумага, между ними. Целует. Малышенко выдыхает в чужой рот, пару секунд не двигается, а потом всё-таки решается. Ладони на плечи Кристины кладёт, отвечает на поцелуй, нижнюю губу Захаровой обхватывая. А та одну ладонь на бедро девушки кладёт, сжимая, второй за спину придерживая. Они пропадают в этом поцелуе, в поцелуе, которого ждали долго.

***

— Блять, ну наконец-то, — Кира, видевшая это через тонкую щель в двери, закатила глаза и выдохнула, а Лиза улыбнулась. Она обняла девушку со спины, носом о её щеку потёрлась и прошептала: — Думаю, в этот раз всё будет куда лучше. Медведева оборачивается к ней, смотрит в любимое лицо и кивает. Целует нежно, губы влажные ласкает, а ладонями под чёрную толстовку скользит, горячими пальцами выводя узоры на чужой бледной коже. Индиго тяжело дышит и вскоре утыкается лбом в чужое плечо, а Кира хрипло смеётся и бормочет: — Жалко, что они нашу квартиру заняли. Я бы показала тебе свою любовь куда сильнее, — и указательным пальцем поясницу поглаживает, заставляя Андрющенко в спине прогнуться и хныкнуть.

***

Когда Андрющенко и Медведева возвращаются, Крис и Вилка рядом друг с другом сидят на диване. Ноги Малышенко заброшены на ноги Захаровой, а та с довольным видом гладит их. Увидев подруг, Виолетта краснеет и неловко улыбается, а те удивлёнными не выглядят. Кристина понимает, что это был какой-то их план, который удался. И желает им мысленно счастья. Речь президента девушки слушают вскользь. Больше друг другом наслаждаются. Лиза в объятиях Киры, Виолетта в объятиях Крис. Та греет её своим теплом, от себя не отпускает, почти что на колени сажает. Малышенко смущена. Она не ожидала этого, думала, что сегодня её жизнь полностью изменится, что она расстанется с чувствами к Захаровой и начнёт новую жизнь… а она и начала. Только не с новых чувств, а с возрождения старых, с сохранения их, с получения взаимности. В час ночи Вилка матери звонит, сухо поздравляет, отходя к окну. За ним салюты яркими пятнами небо окрашивают, красиво очень. Когда трубку кладёт, её к себе горячее тело прижимает. По запаху духов и по размеру чужих ладоней Малышенко понимает, что это Кристина. Захарова, уже немного пьяная, щекой о шею Виолетты трётся, заставляя ту глаза прикрыть и расслабиться. Спрашивает тихо: — Всё в порядке? А Вилка кивает. Губы облизывает и, повернув голову, за поцелуем новым тянется. И Кристина в поцелуе не отказывает. Целует, мокро довольно, ладони на чужих бёдрах устраивая. Виолетта в поцелуй хмыкает, а потом, когда они отодвигаются немного друг от друга, произносит: — Не думала, что у тебя фетиш на женские ноги. Захарова её к себе лицом разворачивает, а потом, с лёгкостью подняв, сажает на подоконник. Малышенко судорожно вздыхает, когда ладони Крис по её бёдрам скользят, гладят их медленно, довольно крепко сжимают, чуть приподняв юбку. Кристина говорит чуть хрипло: — У меня фетиш только на твои ноги. Вилка хихикает и обнимает светловолосую ногами и руками, в волосах длинных пальцами запутывается, пытаясь их причесать, а Крис всё гладит и гладит, наконец позволив себе ощутить тепло чужого тела так явно, так близко, именно так, как хотелось в мечтах. — Бабы, только не ебитесь здесь, пока мы рядом. Это ну… слишком, короче. Хотя я бы посмотрела. Кристина от Виолетты нехотя отрывается, смотрит слегка мутными от алкоголя глазами на Киру, которая, ухмыляясь, стоит перед ними. Она уже в пижаму переоделась, а Лизы рядом не наблюдалось. Крис произнесла: — Не дождёшься. А Лизка где? Медведева отвечает, облизнув губы: — Спать ложится. И я тоже пойду. Спокойной ночи. И ещё, — она смотрит на ладони Кристины, которые до сих пор лежат на бёдрах Виолетты, — если я проснусь от стонов, я вас выгоню. Я серьёзно. И уходит. А Малышенко, вся красная от смущения и смеха, лицо ладонями прикрывает. Бормочет: — Ну пиздец. И думает, что этот пиздец ей определённо нравится. Кристина помогает ей слезть с довольно высокого подоконника, и Вилка, допив вино в бокале, вздохнула. Достала домашнюю футболку, в которой спать привыкла, и повернулась лицом к Крис. Замерла, чуть покраснела, а потом спросила: — Отвернёшься? Захарова губы облизала, но кивнула. Она не хотела портить их отношения на таком начальном этапе. Не хотела давить на девушку. — Я всё. А у тебя есть, во что переодеться? Крис оборачивается к Виолетте и смотрит на неё, забыв ответить. Думает уже в какой раз, что ноги у её Вилки невероятные. Та домашняя очень, красивая, такая, что хочется не отпускать от себя, беречь такую красоту и защищать, хотя она знает, что Вилка пальцем не деланная, сама себя защитить может. — Эй. Я, конечно, знаю, что охуенная, но можешь ответить? Я тебе подогнать свою футболку подогнать могу. Малышенко подошла к ней и с ухмылкой игривой на неё взглянула. Захарова сглотнула и спросила глупо: — А ты голая будешь? Виолетта рассмеялась, лицо ладонями прикрыла, а потом с нежностью посмотрела в голубые глаза: — Крис, у меня не одна футболка. Я буду в этой, а ты в другой. Поняла теперь? Кристина чуть краснеет и кивает, взгляд отводит. Виолетта отворачивается, когда Захарова переодевается, хотя та не просит об этом, а потом бормочет что-то о том, что Шума озабоченная. И добавляет в итоге мысленно, что такая же, когда они на одну кровать ложатся. Вилка спиной к ней лежит, а Крис, решившись, обнимает её поперёк груди и живота. Малышенко тяжело вздыхает и качает головой. Она определённо такая же озабоченная, как и Кристина.

***

— Ебать как стремительно. Ну, если мы не проснулись посреди ночи от охов и ахов, значит, они ещё не переспали. Кира, смотря на Захарову и Малышенко, что в объятиях спали, присвистнула. А сонная Лиза, которая рядом стояла и поправляла футболку, чуть покраснела и фыркнула: — Кир. Та посмотрела на неё и спросила, растягивая губы в улыбке: — Чего, Кис? Смущаю? И целовать её начала. То в щёку, то в уголок губ, то в нос. Лиза тихо рассмеялась и прошептала: — Мы их разбудим же. — Да вы уже. Как бабки на базаре со сплетнями, — Захарова, с чуть помятым лицом, на локте приподнялась, смотря на подруг. Виолетта, только глаза открывшая, лбом в плечо Кристины уткнулась, скрывая смущение. Андрющенко покраснела и отвернулась, а Кира показала Кристине язык. Та это действие отзеркалила.

***

Подруги, чуть помятые после Нового года, сидели за столом. Доедали салаты оставшиеся и пили чай. Виолетта рядом с Кристиной сидела, а у той уже по привычке ладонь на бедре чужом лежала. Лиза, видя это, спросила: — Вы вместе, получается? Вилка бросила взгляд на Захарову, вдруг испугавшись, что та сейчас скажет «нет». А Кристина, не посмотрев даже на Лизу, кивнула, видя волнение в глазах Малышенко: — Да. Теперь вместе. Медведева, как и Индиго, выдохнула. У троих в голове «наконец-то». Звонок. Лиза дёргается, понимает, что это ей звонят. Идёт в комнату Киры, где оставила телефон. Видит, что ей мама звонит. Берёт трубку: — Алло, Лиза, дочка, ты как? Скоро будешь? Индиго слышит в голосе женщины волнение и отвечает чуть хрипло: — Алло, мам. Я в порядке, всё хорошо. Буду через пару часов дома. Ты в порядке? Тишина, а потом уверенное: — Да, детка. Конечно. Жду. И трубку положила. Лиза нахмурилась и, сжимая телефон, на кухню вернулась, где подруги смеялись над какой-то шуткой Виолетты. Кира, заметив непонятное состояние Индиго, спросила, мягко сжав прохладную ладонь в своей: — Кис, всё в порядке? Ты выглядишь потерянной. Андрющенко кивает, а потом тихо отвечает, кусая губы: — Вроде. Не знаю. Мама звонила, мне показалось, что она странно говорит. Кристина, обнимающая Виолетту, спрашивает аккуратно: — Думаешь, пила? Лиза пожимает плечами, явно расстраиваясь. Она надеется, что ошибается. Очень надеется на это.