Мемуары холодной России

— Ты уверена, что всё в порядке будет? Лиза взволнованно посмотрела на маму, которая поправляла куртку и изумрудный шарф. Глянув на дочь, женщина мягко улыбнулась: — Да, солнышко, я уверена. Я обязательно тебе позвоню, как приеду. Ты точно не хочешь…? Индиго мотнула головой и отвела взгляд: — Нет. Удачной дороги. Объятия и щелчок двери. Андрющенко дрожащие пальцы сжимает и идёт на кухню, чтобы сделать чай. Дышит тяжело, как при панических атаках, видит, как мама садится в машину такси и уезжает на встречу с человеком, который испортил им обеим жизнь. Даже спустя две недели моральной подготовки к этому Лиза не смогла избавиться от тревоги. кому: Кирочка Мама уехала, Кир. Придёшь? Спрашивает, хотя знает ответ. Кира придёт, всегда придёт. Медведева приходит спустя тридцать минут. От мороза у неё щёки красные, как и руки, в которых пакет с шоколадками, как заметила Индиго сразу. На душе становится легче — к ней приехал один из самых близких людей в ее жизни. Она могла бы позвать Виолетту, но у той были проблемы с мамой — снова ссоры и конфликты, из-за которых Малышенко пришлось почти всё время гулять либо с Кристиной, либо с Лизой, которая не хотела её нагружать своими проблемами. — Кис, ты как? Медведева куртку стягивает и вешает на крючок. Разувается и сразу же обнимает Андрющенко, поглаживая по спине, согреваясь. Нынче зима холодная, даже очень. Зато рядом с Индиго всегда тепло, хоть та и часто холодная, словно лёд. — Мне тревожно. Как думаешь, всё будет хорошо? Детская надежда на лучшее, которая старается жить в душе Лизы. Кира кивает, облизывает губы и тащит Андрющенко на кухню, где на стул сажает и начинает привычно хозяйничать. Индиго, видя эту картину, внезапно понимает, что готова всю жизнь за этим наблюдать. За красивой светловолосой девушкой, которая ухаживает за ней, которая любит её. — Честно, Лиз, не знаю, но… Я рядом, в любом случае. Если вдруг что — положись на меня, ок? Кира за руки Индиго берёт и мягко сжимает, чуть улыбаясь. Андрющенко эту улыбку зеркалит и, потянувшись, целует Медведеву. Прикосновение губ, нежное очень, полное ласки, горячие пальцы Киры, что поглаживают заднюю сторону шеи, столкновение языков. Лиза тихо стонет, пока Медведева дрожит, пытаясь сдерживаться. Она отодвигается, облизывая покрасневшие губы, осматривает Андрющенко, отмечая, как той идут красные щёки, растрёпанные волосы и распухшие губы. Хриплым голосом бормочет: — Прости, Лизок, увлеклась. Индиго моргает, а потом качает головой: — Не извиняйся, я… хочу. Краснеет сильнее, но смотрит уверенно, пока у Киры внутри всё вспыхивает, потому что она не ожидала этого, никак не ожидала. Медведева спрашивает тихо, боясь, что ошиблась: — Ты хочешь…? Кусает нижнюю губу, пробегаясь раздвоенным языком по пирсингу. Волнуется, пальцами теребя край своей футболки. — Секс. Да. Кира, я готова, правда. Мы же немало встречаемся и… Блять, — она пальцами вцепляется в свои волосы, — я очень тебя хочу. Медведева выдыхает. Чайник свистящий выключает, из которого пар идёт, а потом шепчет: — Я тебя тоже хочу. Лиза, я… охуеть как не хочу на тебя давить. Если ты чувствуешь себя обязанной… Лиза фыркает и резко встаёт, заставляя Киру отступить от неожиданности назад. К холодильнику её, фактически, прижимает и палец на губы приоткрытые кладёт: — Если я говорю тебе прямо, что хочу тебя, это значит только это. Я бы не стала врать. Смотрит прямо в глаза, чтобы Медведева убедилась в том, что она не врёт, а потом в щёку целует. Чувствует, как Кира постепенно расслабляется и улыбается. Носом трётся о скулу, пока та прикрывает глаза и подставляет шею буквально на рефлексах. Лизе радостно, Лизе хорошо. Она губы облизывает и оставляет на коже Медведевой мягкие поцелуи. — Кирюш, всё в порядке. Мы взрослые люди, ты… не сломаешь меня. Я не хрустальная. Кира вздыхает и шепчет: — Хорошо. Хорошо, кисуль, если ты уверена… я отдам тебе всё, что могу предложить. Индиго качает головой и тихо говорит: — Отдай мне половину, а я тебе свою.

***

Мягкие простыни и тяжёлое дыхание. Лиза укладывает Киру на свою кровать и садится сверху, будучи более лёгкой из-за хрупкого, но спортивного телосложения. Медведева смотрит на неё, такую красивую, и налюбоваться не может. Даже моргать нет желания, потому что перед ней ангел настоящий, не иначе. Кира свои ладони на бёдрах обнажённых (благо Индиго дома в одной футболке ходит) устраивает и гладит. Умирает от нежности кожи, пылает вся. На улице постепенно светлеет, утро, завтра в школу возвращаться, а так не хочется… — Не думай, пожалуйста. Просто трогай меня. Андрющенко говорит это прямо в губы и, сдерживая смущение, заводит руки за спину, чтобы стянуть с себя футболку. Когда та оказывается на полу, неосторожно брошенная, Медведева шумно втягивает носом воздух. Перед ней самая красивая девушка на планете. Кожа у Индиго бледная, красивая. Кира аккуратно ведёт большим пальцем по плоскому животу от кромки белья вверх, к груди, не скрытой больше тканью. Обласкивает взглядом небольшие округлые полушария с твёрдыми розовыми сосками, что потрясающе сочетаются с кожей, бросает вопросительный взгляд прямо в глаза, а Лиза, отчаянно краснея, берёт её ладонь в свою и прижимает к одной груди, заставляя сжать её. Жмурится и прогибается в спине, чувствуя, как внизу всё горит и мокнет. Неловко и приятно, так замечательно… — Блять, киса, какая же ты… Кира тяжело дышит, сжимая свои бёдра. Там влажно уже, так влажно, что раздеться хочется, но торопиться некуда. Они вдвоём, никто им не помешает. Они готовы стать единым целым ещё и телами. — Ты можешь коснуться меня ниже. Пожалуйста. Андрющенко смотрит мутными от возбуждения глазами, а морозное солнце через иней на окне пробивается в комнату, освещая красивое лицо. Медведева сглатывает и кивает. Второй ладонью скользит вниз, к чёрному белью, и касается через него промежности. Выдыхает, чувствуя влагу даже так, ей кажется, что она в рай попала. Лиза, её Лиза, так сильно наслаждается происходящим, так сильно жаждет большего… Это ли не мечта? — Какая же ты красивая… Блять, Лиза, ты грёбаное произведение искусства. Кира не может молчать. Ей хочется говорить и говорить о том, какая же Индиго красивая, какая она замечательная и восхитительная, как сильно Медведева любит её, буквально до невозможности. Сжав второе полушарие в ладони и потерев большим пальцем сосок, Кира проникает под ткань. Оглаживает горячий лобок, а потом, смотря на любимое лицо, кончиками пальцев соскальзывает ниже. Касается половых губ, скользит между, собирая обильную влагу, пока Индиго шумно дышит и совсем тихо стонет: — Кира… Это звучит красиво, Медведева ничего лучше не слышала, ничего. Её трясёт. Пальцы касаются клитора и начинают водить по нему сначала медленно, едва нажимая, заставляя Лизу бёдрами навстречу двигать неосознанно, а потом ко входу скользят. Кира спрашивает тихо, не отрываясь от чужого лица: — Можно? Ты хочешь? В ответ слышит хриплое, с красными щеками и блестящими тёмными глазами: — Да. Войди в меня. Стены падают, граница разрушается. Медведева проникает внутрь средним пальцем, аккуратно и нежно, наслаждается жаром и влагой, тем, как бёдра Индиго дёргаются и как она приподнимается, тут же опускаясь. Медленные толчки и сжатие то одной груди, то второй. Кира сама непроизвольно бёдра вскидывает, пытаясь унять собственное возбуждение, а потом широко раскрывает глаза, когда прохладная ладонь Лизы, огладив грудь, под штаны и под бельё проникает, касаясь влаги. — Кира… Кира, боже… Сама Медведева только стонет в ответ, не в силах и слова выдавить. Двигается внутри Индиго уже двумя пальцами, хотя собственное возбуждение сбивает сильно с толку. Андрющенко к ней наклоняется и в поцелуй мокрый затягивает. Лиза повторяет за Кирой и также внутрь входит, заставляя промычать в губы. Одновременные толчки и стоны, тихий скрип старенькой кровати и всхлипы, соединение душ. Индиго чуть отодвигается, прижимается лбом ко лбу. Смотрит в глаза, шепчет: — Я так люблю тебя. Кира плакать хочет. В носу щиплет от поступивших слёз, она шмыгает и отводит взгляд, а Лиза бормочет, покрывая поцелуями щёку: — Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя… Боже, Кира, я так тебя люблю… Чтобы точно поверила, чтобы точно знала, что она серьёзно говорит об этом. — И я… я тебя тоже. По щекам бегут слёзы. Андрющенко сцеловывает их, тяжело дыша, пока пальцы Киры ускоряются. Индиго следует её примеру, большим пальцем клитор потирает и второй палец вводит. Наконец, пик. Лиза прогибается в спине, сжимается на пальцах и дрожит. Через силу несколько раз толкается в Медведеву и доводит её тем самым до звёздочек в глазах. Через пару минут уставшие и разгоряченные девушки лежат в обнимку на кровати. Кира молчит пару секунд, слушая дыхание Андрющенко, а потом шепчет: — Мне никто, кроме бабушки, не говорил, что меня любит. Даже Наташа. Ну, моя мать. Индиго кивает, поднимает голову с груди Медведевой и целует её в щеку: — Мне жаль. Но теперь я тебя люблю. Я попытаюсь восполнить недостаток. Кира улыбается широко, чмокает Лизу в кончик носа, произнося: — Ты уже это делаешь.

***

— Хочу познакомить тебя с бабулей. Кира говорит это, смотря на Индиго, что посуду моет. В груди всё пылает, сердце замирает от любви и нежности, потому что Лиза выглядит по-домашнему, прямо как семья, которой никогда у Медведевой не было, не считая бабули с дедулей. — Познакомить? Как…? Оборачивается, спрашивая. В руках стакан и тряпочка, которой Андрющенко протирает стекло. — Как мою девушку. Она… примет любой мой выбор. Но если ты не хочешь… Индиго качает головой и, поставив бокал на полочку с другими, подходит к Кире. Берёт её лицо в ладони и говорит уверенно, как никогда и ни в чем раньше: — Хочу.

***

— Как Вилка с Крис? Медведева спрашивает это, видя, как Индиго волнуется. Они решили не ждать долго и на следующий день после разговора пошли к семье Киры. Купили тортик, Лиза на себя лучшую рубашку надела и штаны, чтобы быть красивой, хотя, по мнению Медведевой, она самая красивая всегда и везде. — М? А… они в порядке, вроде как. Вилка писала, что учатся быть друг с другом. Лиза прикусывае губу, постукивая ногой. Они стояли у подъезда уже несколько минут, потому что Андрющенко было страшно. Очень страшно, как никогда. Вдруг она не оправдает надежды Киры? Вдруг её бабушка не примет? Что тогда? — Эй, котёныш, ты чего? Всё будет хорошо, моя бабушка очень добрая, и ты у меня потрясающая, понравишься ей, отвечаю. Медведева обнимает Андрющенко крепко, прижимая к себе и поглаживая по спине, снимая львиную долю тревоги. А потом за руку берёт свободной и в подъезд тянет, с которым связано множество моментов её жизни. — Бабуль, знакомься, это Лиза, она человек, которого я очень люблю. Лиза, это Маргарита Владимировна, человек, который воспитал меня вместе с дедушкой. Кира широко улыбнулась, смотря на самых родных женщин в своей жизни. На ту, что положила немалую такую часть своей жизни для того, чтобы дать ей любовь и заботу, и на ту, что доверилась ей и полюбила. — Здравствуйте. Индиго смущённо улыбнулась, ожидая реакции женщины. Вдруг она будет против? Или… вдруг ей не понравится внешность Лизы? — Милая, здравствуй. Я рада, что Кирюша нас представила, это значит, что она тобой очень дорожит. Пойдёмте за стол, выпьем чаю с тортом. Бабушка улыбалась и с нежностью смотрела на девушек. На сердце Андрющенко стало легче. Казалось, кислород снова вернулся в её лёгкие. На столе стояли бокалы с чаем, от которых шёл пар, а ещё лежали пирожки. Медведева улыбнулась и обняла женщину: — Бабуль, ты снова готовила весь день? Спина в порядке? Участливо посмотрела, а в ответ получила добрую усмешку: — Кирочка, ты же знаешь, как я люблю готовить! Да и ты со своей девушкой решила прийти, как я могла оставить вас без пирожков? А спина… я не молодею, моя девочка, что болит — то пройдёт. Кира улыбнулась и села за стол, приглашая Андрющенко сесть рядом. Та послушно опустилась на стул и облизнула пересохшие губы, всё ещё немного переживая. — Лизонька, я могу спросить, а на кого ты хочешь поступить? Женщина мягко улыбнулась, смотря на Индиго. У той щёки покраснели, и она ответила, кашлянув и под столом взяв Киру за руку: — На журналиста хочу попробовать. Это… звучит интересно. Я больше гуманитарий. Бабушка Медведевой кивнула, явно довольная ответом, сказав: — Приступайте, мои милые. Не зря же тортик купили, да? Лиза улыбнулась, кивая, а Кира большим пальцем погладила ладонь Индиго под столом, поддерживая. Андрющенко чувствовала себя самой счастливой. — Лиза, можно с тобой поговорить? Через час Медведева отошла на улицу, чтобы встретить дедушку, а Индиго вместе с бабушкой остались в квартире одни. — Да, конечно. Девушка быстро кивнула, снова начиная нервничать. Казалось, что сейчас ей скажут, что она Кире не подходит, что она не понравилась и что… — Ты замечательная девушка, как я вижу. С такой, как ты, моя Кирочка не пропадёт. Женщина с теплотой смотрела на девушку своей внучки, а потом взяла её ладонь в свою и чуть сжала: — Будь с ней, когда нас не станет. Она будет нуждаться в тебе. Андрющенко покачала головой, дрожащим голосом произнеся: — Что вы, не говорите так, вам рано о таком думать! Маргарита Владимировна покачала головой, а потом махнула рукой: — Лизонька, рано или поздно нас не станет, это вопрос времени. Я хочу знать, что могу положиться на тебя. Я могу это сделать? Внимательный взгляд и кивок Индиго: — Да. Я не брошу Киру. Потому что это правда. Лиза не собирается оставлять Медведеву. Слишком уж школьная любовь сильна. — Хорошо. Я в тебя верю.

***

— Как тебе моя бабуля? Не испугала, когда я ушла? Они шагали по хрустящему снегу, пока одинокий фонарь освещал им путь. Лиза ответила с нежной улыбкой: — У тебя потрясающая бабушка. И… нет. Она не испугала меня. Я, кажется, прошла проверку, да? Медведева кивнула и вдруг остановилась под фонарём. Свет бил в лицо Индиго, она сощурилась, а Кира вдруг сказала: — Я хочу повторить ещё раз: я люблю тебя, Лизок. И я хочу, чтобы на этой совместной зиме наша история не закончилась. Давай сделаем так, чтобы она только началась? Крупные хлопья снега падают на волосы, Андрющенко тяжело дышит, потому что сердце очень быстро бьётся, а потом хрипло отвечает: — Давай. Начало нашей истории здесь, под светом фонаря. И поцелуй. Мягкий, осторожный, подкрепляющий слова. Начало чего-то большего, их новый жизненный период.

***

— Хорошую девочку выбрала наша Кирочка. Маргарита Владимировна довольно улыбнулась, наливая мужу чай. Тот кивнул: — Я был уверен в ней. Тишина, улыбки, полные многолетней любви, а потом тихое: — Они смотрят друг на друга, как это делали мы в их возрасте. Воспоминания, от которых внутри расцветают бессмертные цветы. Вечно живой сад, потому что там цветы питаются любовью и только ей. А любви в этих людях достаточно.