Забвение

      Все веселье у них начинается с Большого зала. Наверное, их настигло немыслимое проклятье, потому что рациональным нельзя объяснить, почему их приключения начинаются отсюда. Понятно, что сегодняшний день не стал чудесным исключением. Сегодня должны прийти результаты СОВ. Именно по этой причине в Большом зале, в котором заведомо должен звучать галдеж, стоит гробовая тишина. Студенты, молча, завтракают, по столам проходятся сухие кашли, еда не лезет от волнения в глотки. В школе больше неспокойно. После шокирующих новостей о возвращении Того-Кого-Нельзя-Называть весь волшебный мир встал на уши. Родители потребовали вернуть детей из опасной школы, в которой и без таких происшествий случалось много нехорошего. Директор пошел на уступки (как тут не пойти) и отправил домой необремененных экзаменами студентов, то есть всех, кроме пятого и седьмого курса. Оставшиеся ученики в срочном порядке сдали экзамены и уже ждали огласки результатов.       Нынешнее положение дел не радует двоих студентов за столом Гриффиндора — Цзяня и Хэ. Парни шкурой чуют неладное, кроющееся за последними новостями. Такими темпами им светит пожизненное заключение под крылом гиперопекающего и немногословного Хэ Чэна. Что может быть хуже? Быть в заточении и в полном неведении его причин. Банальным страхом не объяснить суету, возникшую в их жизни. Цзяню остается грызть пальцы в стрессе и придумывать наихудшие сценарии. А Тянь не грузит себя, отлично справляется с тем, что сидит в голове долгое время. Никому так и не удалось вывести Хэ на чистую воду. Он продолжает тонуть в собственных мыслях, время от времени возвращаясь к реальности. Однако в его сомнениях и сомнениях Цзяня есть ощутимая внимательному глазу разница. Цзянь не понимает, за какие грехи ему приходится мучиться, а Тянь знает. Он молчит, желая справится с навалившимся самостоятельно, но единственное, что у него получается — выкуривать по две пачки сигарет в день. Поэтому сейчас от него ужасно пасет табачным дымом. Он выкуривает две сигареты утром, ещё одну перед завтраком, четыре — после. С таким соседом всякий аппетит пропадет. Этот запах плотно въелся в кожу и теперь от каждого члена их маленькой компании остается ядовитый шлейф. Поэтому за столом Гриффиндора они сидят дальше всех, как отчужденные.       Цзянь ковыряется в яичной лепешке. Сниженный аппетит вовсе пропал, когда парень ощутил на рукаве рубашки едкую горечь любимых тяневских сигарет. Измельченные кусочки летят в рот, толком не пережевываются. Цзянь замечает — он не чувствует вкуса. Одна из прелестей жизни потеряла собственные краски. В раздраженном отчаянии Цзянь кидает вилку на тарелку и залпом выпивает травяной чай. Он заглядывает в тарелки каждому и понимает, что не он один страдает от потери аппетита. Тянь от глазуньи съел лишь желток, в то время как от глазуньи Шаня только он и остался. Чжэнси не притронулся к завтраку, но пьет уже третий стакан чая, поглощая не только напиток, но и какой-то справочник по Магловедению, который ему одолжил Хэ. Парню интересно читать про собственный быт с точки зрения волшебников. Гриффиндорец упивается спокойным лицом Сиси во время чтения. Его от книги отвлечет разве что землетрясение или пришествие злых существ. Глаза то как горят — с этими экзаменами весь мир померк, но Чжэнси находит силы, для того, чтобы радоваться мелочам. Потрясающая черта, что идет вразрез с образом когтевранца. Парень продолжил бы созерцание прекрасного, если бы на фоне не промелькнула ссутулившаяся фигура, из-за которой общая атмосфера в зале меняется по щелчку. Со стороны факультета змей, как нарастающие волны, проходятся возгласы. Цзянь выглядывает через плечо Сиси и разглядывает человека в темной, нешкольной мантии. Шэ Ли. — А вот и лицемерный уебок приперся, — шепчет Цзянь, не скрывая гримасы отвращения. Такую новость невозможно проигнорировать. Друзья оборачиваются к столу Слизерина, следуя взгляду Цзяня. Лишь Мо решает не пялиться на своего давнего обидчика. Вместо этого он утыкается в полную тарелку и переминает в ухе серьгу — черный гвоздик, подаренный Тянем. Про то, что Ли — маглорожденный, парни узнали сразу же после разговора Тяня и Шаня. Те эту новость восприняли с большим сомнением, но Мо поделился неподтверждёнными подробностями, которые он услышал на одной встрече матери и болтливой соседки. Та клялась, что её мама — домработница семьи Ли — стала свидетелем серьезной ссоры между мужем и женой. — Она случайно застала родителей Шэ Ли в разгаре ссоры, — начал свой неприятный рассказ Рыжий. Парни подхватили этот угрюмый настрой и сразу же насупились. Дочь домработницы не смогла в деталях пересказать всё, что услышала от матери, но чувства она передала до безобразия так точно, из-за чего у маленького Шаня ноги подкосились. Мо помнил, как девушка твердила одни и те же слова: наследство, наследство, деньги. Мальчишка хорошо понимал, какое значение скрывалось за простыми словами, и оттого сильно их ненавидел. Родители Шэ Ли — успешные предприниматели. Отец владел сетью крупных отелей, а под руководством матери имелись несколько салонов красоты. Некрасиво богатая семья, позволяющая себе менять машины при любой возможности, и есть в ресторанах до конца своей жизни. Ни о какой магии и речи не шло. Все волшебство для них заключалась в силе денег, и тут даже Мо сложно противоречить данной идеи. Необычная ругань все никак не желала прекращаться и с каждой минутой амплитуда выкриков увеличивалась и увеличивалась. Когда ссора дошла до своего пика, муж не выдержал порыва эмоций и на весь дом заорал о том, что Шэ Ли — отпрыск любовника, бегающего за юбкой женщины с давних времен. Этот любовник был волшебником. Чудаковатым, но больно харизматичным негодяем. Он, вроде как, имел свою лавку с животными в Косом Переулке, и Шань пару раз видел его за витриной. Если треп разгоряченного мужа был правдивым и Шэ Ли был сыном этого волшебника, то от биологического отца он перенял лишь способности к магии — в остальном Шэ Ли был точной копией матери, что долгое время играло ей на руку. Остальных подробностей Мо не узнал с того разговора. Ссора в последствии оказалась пустой, хоть и громкой. Никакого развода за ней не последовало, родители разъехались по разным комнатам одной большой квартиры и оставили сына на воспитание самому себе. В дальнейшем это не привело ни к чему хорошему — Мо убедился в этом лично. А про этот подслушанный разговор он забыл. Началась бурная жизнь, в которой не было место прошлым пережиткам. Даже тот факт, что Ли всем сердцем презирал маглорожденных, будучи являясь таким же, не смущал Мо очень долгое время. Ему не было дело до самоненависти змея, которая вылилась в ненависть ко всему окружающему. — Пусть существует в своем вымышленном мире, где он пуп земли. Рано или поздно он смирится с тем, что никогда не станет чистокровным волшебником из-за одной лишь ненависти к маглам, тогда я посмотрю на его сморщенную рожу и посмеюсь. Парни выслушали короткий вывод ко всей истории и решили действовать согласно плану Мо — вовремя оказаться рядом и вместе от души посмеяться. Но пока это время не настало и они вынуждены усердно сдерживать гаденький вид при взгляде на Ли.       Змей не обеспокоен шепотком, возникшим вокруг него. Каждый ученик за столом, мимо которого он проходит, считает нужным обсудить его фееричное возращение после не менее фееричного ухода. Шэ Ли не присутствовал при написании экзаменов, поэтому все задаются вопросом — почему он все ещё в школе? Рыжий этот вопрос озвучивает за всех учеников: — Я думал его выпроводили отсюда, какого хера он до сих пор здесь? — Тот же вопрос, — угрюмо поддерживает Тянь и не стесняется, в отличие от остальных, проследить за ним до самого стола Слизерина. Там его встречают тепло, как героя. Ли находит между фальшиво-сердечными приветствиями время покосить взгляд в сторону стола Гриффиндора, за которым сидит буйная четверка. Тянь не упускает осторожного взгляда в спину и встречает его с поднятым средним пальцем в сторону однокурсника. — Прекрати, блять! — Мо шлепает Тяня по руке, но Хэ требуется еще пару ударов, чтобы опустить руку. Сделал он не по милости, а лишь после того, как убедился, что Ли разглядел его великодушный жест приветствия через стол. Судя по тому, как он насупился, разглядеть смог во всех деталях. Мо тысячу раз пожалел, что на третьем курсе научил Тяня этому жесту — детское озорство взяло вверх над разумом. Цзянь И поддерживает друга легким ударом по лопаткам, Чжэнси не шибко в восторге, но не вставляет своих пять копеек, продолжает чтение. Несколько минут они завтракают в тишине. Мо, не без помощи дотошного Чжаня, удается очистить тарелку от желтка и съесть весь хлеб с корзинки. Сам Чжэнси к еде не притрагивается, лишь следит за тем, чтобы друзья не оставались голодными. Цзянь покорно слушается наставлений Сиси и доедает вторую тарелку каши, пока Тянь растягивает кофе и последний глоток холодного напитка принимает с неприязнью. Вновь тягучая тишина. Мелкой суматохи недостаточно, чтобы вернуть былой настрой.       В непривычной тишине студенты не замечают, как на трибуне с совой возвышается директор. Золотые крылья распахиваются с потрескиванием, и этот тихий треск привлекает внимание Чжэнси. Он резко отрывается от книжки и поворачивается в сторону учительских столов. Его великолепная чуйка не подводит. Директор проходится изучающим взглядом по каждому столу, ждет, когда его присутствие окажется замеченным остальными учениками. Понапрасну. Учащиеся ещё не восстановились после экзаменов и до сих пор видят перед глазами листки с заданиями вместо тарелок, и перья в руках, а не вилки с ложками. Старик оборачивается на коллег, те пожимают плечами. Никакой помощи в этом балагане, не так ли? Чжаня веселит эта сценка, он отвлекает парней и указывает на директора. Однако не вовремя. Сиси замечает, как тяжелеет у директора взгляд, как он жадно набирает больше воздуха через нос — ноздри неестественно раздуваются, их видно сквозь густые усы с расстояния в несколько метров. Чжэнси успевает захлопнуть уши Цзяню и пролить на него свой чай, прежде чем директор во все горло объявляет: — Вни-ма-ни-е! — его крик доносится до конца зала с удивительной скоростью. Студенты закрывают уши от режущего возгласа, некоторые кричат в унисон от испуга и роняют со столов все содержимое. Цзянь запоздало прикрывает уши Чжэнси. Легкий звон все же раздается в перепонках, но пропадает через несколько секунд. У Мо и Тяня ситуация такая же, однако эффект неожиданности сыграл свою роль и парни долго не могут прийти в себя, пропуская первую часть последующей речи директора: — Дорогие студенты! Я приношу свои извинения, за то, что отвлекаю вас от трапезы, но до меня дошли срочные новости, — на этом моменте голос директора стих, а Тянь с Шанем только пришли в себя. — Результаты экзаменов прибудут в этот зал с минуту на минуту, поэтому я прошу вас убрать со столов всё лишнее во избежание казусов. Директор в последний раз проходится считывающим взглядом по столам, прежде чем потушить свечи над головами и разогнать призраков в коридор. Речь старика сработала на «ура» — все без исключения пихают в рот остатки еды, запивая их соком.       Проходит ровно минута — ни больше, ни меньше — как из окон начинают доноситься уханье первых сов. Цзянь не успевает моргнуть, а над головой уже летает несколько десятков почтовых птиц вперемешку с письмами. Конверты с министерскими печатями сами долетают до своих адресатов, но прежде обязательно падают в каши, соки, попадают в лица. Тянь и Цзянь подпрыгивают с места, наблюдая за кружащими над головами совами. Старый филин семьи Хэ находит своего хозяина и, огибая своих сородичей, плавно приземляется на выставленное предплечье. В его клюве зажеван конверт серого оттенка, благородного, напоминающего конверт их семьи. Следом за птицей Тяня спускается сова Чжэнси — животина аккуратно приземляется на край стола возле хозяина, отыскав среди всех голов неповторимое, родное гнездо. Гуаньшань вместе с Цзянем пытаются разглядеть наверху своих птиц, но ловят лицом несколько писем с чужими именами, из-за чего чуть не лишаются глаз. Тянь предлагает друзьям посидеть и дождаться своей очереди, опаивая своего филина водой из стакана. Делать нечего, парни соглашаются со здравой мыслью Хэ и садятся на место в вечном ожидании. Вокруг них студенты рвут конверты с результатами — за этим действием следуют то вздохи огорчения, то ликующие крики, что раздражают пошатанные нервы подростков. Тянь с Чжанем откладывают собственные конверты в сторону и терпеливо, без нервов, дожидаются парней — соблюдают договоренность узреть результаты вместе и притом выглядят больно спокойными. Хотя боятся им стоит разве что конца света. Третьим конверт получает Цзянь. Он элегантно приземляется ему прямо в руки, а сова, что доставила письмо, исчезает даже не получив от адресата благодарности. Цзянь от эмоций чуть не забывает о договоренности и рвет письмо, но хороший подзатыльник Шаня его отрезвляет, гриффиндорец прижимает разорванный конверт тарелкой. В этом сумасшествии из криков и плача, Мо удается разглядеть свою птицу у стола Пуффендуя — бедная старенькая сова совсем заждалась Рыжего у его привычного места. Шань свистит, а птица реагирует на зов сквозь какофонию, вспархивает со стола желтых к столу красных. — Умничка! — Мо одаривает лаской свою старушку и та с гордостью принимает нежные почесывания. Сова передает письмо и с неохотой взлетает к потолку.       Конверты оказываются на руках, но парни не торопятся раскрывать их содержимое. Они поспешно пихают в рот по несколько ложек пудинга, запивают это месиво соком и выбегают из зала, расталкивая по пути сокурсников. Двух отличников, Тяня и Чжаня, пытаются остановить, узнать их результаты, но парни на ходу кидают извинения, ловко выдергивают свои мантии из цепких рук студентов и догоняют друзей — те уже отбиваются от расспросов своих однокурсников у входа в зал. Дальше путь обещает быть легким. По пустым коридорам вслед за мальчишками бежит эхо от их коротких смешков вперемешку с тяжёлым дыханием. Друзья мчаться со всех ног во внутренний двор замка, где они в тишине и без лишних ушей смогут похвастаться своими результатами в лучшем случае, в худшем — горестно поплакаться в жилетки друг друга. Запыхавшиеся, они сворачивают ко двору, летят на траву. Солнце не успело перейти на эту сторону замка, поэтому от земли веет прохладой, а трава еще не просохла от утренней росы. С влажными брюками и зелеными, перепачканными локтями парни рассаживаются в круг, сжимая в дрожащих руках по письму. Даже открывать парни решаются одновременно, со стороны их действия выглядят как очень странный ритуал. Сложнее всего держать лицо. Выдавать все с потрохами своей реакцией не хочется, но ребята на всякий случай опускают головы. Момент истины настал. — Давайте сразу уточним! — резко заявляет Цзянь, из-за чего мальчишки вздрагивают. — Все ведь прошли порог? Парни быстро бегают глазами по своим листкам и одобрительно кивают. У Шаня пальцы подрагивают, что умиляет Тяня. Он лезет на рожон, вследствие чего получает локтем в ребра. — Тогда вообще не страшно, вскрываемся! — Цзянь зачем-то закрывает глаза, когда вытягивает свой лист перед всеми. Его примеру дружно следует Тянь, Шань кладет свой листок на траву и продвигает к центру, а Сиси аккуратно разглаживает бумагу у себя перед носом. Так получается, что взгляд парней тут же падает на листок Чжаня. Его результаты оказываются гораздо интереснее, чем их собственные. — Ахуеть, Чжэнси, одиннадцать баллов! — Мо не верит глазам, два раза промаргивается, но одиннадцать «Превосходно» не растворяются. И такому раскладу нужно радоваться, но Цзянь И вскипает, словно он стал свидетелем божественной несправедливости: — Какая мразь тебя завалила?! — «Выше ожидаемого» по ЗоТи, — опечалено бурчит Чжэнси. Мо дергает рукой, но тут же усмиряет желание ударить обоих за недовольные лица. Никогда не понимал этого гонения за идеальными оценками. Выше порога — уже хорошо. — Вонючий му!.. К счастью он не успевает договорить — рот ему закрывает Шань, который услышал эхо от каблучков. Заместительница в своей поспешной манере проходит мимо них по коридору. Она годится подросткам в бабушки, но бежит так резво, что любой парнишка позавидует. Женщина замечает притаившихся студентов и коротко кивает головой. Рассеянные парни отвечают с заминкой, Тянь же, чертов подхалим, успевает поинтересоваться делами женщины и пожелать ей прекрасных каникул. Слава Мерлину, учительница не настроена на долгий диалог, потому быстро проходит по коридору в другую часть замка, оставляя юношей наедине. Шань, от нехватки сна, понимает, что всё это время держал руку на лице Цзяня. — Бля! — он поспешно отдергивает ладонь, представляя как нелепо они выглядели со стороны. Цзянь же продолжает свою часть злой речи: — …дак. Мудак. — За эту короткую заминку Цзянь успевает забыть, кому было обращено нелестное высказывание, но необходимость проговориться нужно было успешно исполнить. — Как у тебя, Тянь? — когтевранец возвращает всех к теме сбора. Парни хватаются за свои листки и внимательно перепроверяют строчки с оценками, мало ли что могло померещиться. — Также, — чеканно и с раздражением. Хэ щелкает по листку, отбрасывает его в центр, как какой-нибудь фантик. — «Выше ожидаемого» по ЗоТИ.       Тянь успел придумать несколько сценариев, где он сердечно просит прощения у отца, за то, что не набрал все двенадцать баллов. Часть вины он определенно спихнет на склерозного преподавателя, которого нашли сразу после ухода Цю Гэ. Этот старик устроил им настоящий ад, отменив поставленное условие для зачета. Вместо него он навесил двадцать тестов и времени на подготовку к экзамену у них не осталось. Другую часть вины Хэ думает признать, слезно вымолить прощения у брата, чтобы тот слезно вымолил его у отца. Проработанная годами схема. Пока Тянь в голове разрабатывает хитроумные пути обхождения отцовской ярости, Шань озвучивает свои результаты: — Так и знал, что выше «Удовлетворительно» по Прорицаниям не будет. — Этот факт его сильно печалит, но следующее он говорит уже с легкой улыбкой, — по ЗоТИ также, зато Зельеварение, Магловедение и Травология — «Превосходно». Непонятно, когда Тянь отвлекся от раздумий, но он практически сразу наваливается на Мо, вместе с игривой похвалой агрессивно поглаживает коротко стриженую голову. На Хэ матов найдется куча, поэтому Шань использует весь свой арсенал для ответной атаки. — Цзянь, у тебя как? — Сиси спрашивает, надрывая голос. Всеми силами пытается перебить словесную брань Рыжего в стороне от них. Задает этот вопрос Чжэнси не случайно, и не для того, чтобы отвлечься от ругани друзей. Его цепляет неожиданная реакция Цзяня, которая по мере перечитывания, становится все краше и краше. Глаза Цзяня бешено скользят по листку и все время останавливаются на одной и той же строчке. Это беспокоит Чжаня. — «Превосходно» по ЗоТИ… — Цзянь говорит с неверием. Но документ не врет. Напротив предмета действительно стоит наивысшая оценка. Комедийная пауза как в лучших фильмах — не хватает перекати-поля и стрекотания кузнечика. Даже Тянь и Шань остановили свою драку, чтобы осознать только что сказанное другом. — Пиздишь! — в унисон раздается от друзей. Что за невежы. — Сам такой! — Цзянь И отвечает только Тяню — его было слышно громче всех. Эхо от его вскрика плывет по всему двору и застревает в коридорах. Парни одним прыжком кидаются на листок Цзяня, рвут пополам конверт и мнут несчастную бумагу. Чжэнси этот беспощадный процесс пытается смягчить, во всей канители слышно его мягкое: Тише-тише! Листок вырван с рук владельца и Тянь собственными глазами разглядывает на жеваной бумаге несчастное «Превосходно». — Цзянь И, я тебя убью нахер, ты как списал? — у слизеринца истерика сейчас случится. Получить оценку по ЗоТИ ниже, чем у Цзяня — удар по гордости чистокровного аристократа. И плевать что по статусу Цзянь И ничуть не уступает. По мозгам то уступает. — Клянусь Мерлином, не списывал! Оно само! Мо перетягивает к себе с рук лист, разглядывает столбцы оценок. Не лучше чем у него самого, поэтому на душе становится спокойно. Взгляд смягчается, и Сиси это изменение не пропускает. Читать с его лица эмоции легче, чем азбуку. За эту честность Чжэнси Рыжего и любит. — Неужели ты все это время притворялся идиотом? — предсказуемый, колкий вопрос от Шаня. Он всегда на подхвате, когда дело касается издевок над гриффиндорцем. — Завидуй молча, теперь мне протоптана дорога к Аврорам. — Боюсь, они увидят остальные оценки и заплачут, — тут не сдерживается от колкого комментария сам Чжэнси. Язвительность передается воздушно-капельным путем. — А я их прикрою. Вот так. — Цзянь вытягивает руки, одной держит разорванный листок, а другой прикрывает нужные строчки с неудовлетворительными оценками, морщит нос, пытаясь подобрать нужный ракурс, но с его баллами такие фокусы провернуть невозможно. Нужно избавляться от большей части листка как от улики.

* * *

      Перед долгой разлукой им стоило пропустить по скромному стаканчику. Такой идеей был вдохновлен Тянь, когда заказывал двенадцать кружек сливочного пива с доставкой в заброшенный туалет. Деньги творят невероятную магию, а невинные третьекурсники, пытающиеся завоевать уважение старшего, её дополняют. Изначально их план не содержал данного события, но когда у них получалось следовать четко задуманному? Не прошло и часа с получения результатов экзамена, как к ним пришло ещё одно письмо от брата Тяня. В нем он красочно, не в своей манере, расписал извинения на два абзаца, и лишь одним предложением оповестил о том, что Цю Гэ заберет их на следующей неделе. За этой новостью последовали гнев, истерика. Парни прошли через все стадии принятия. Хэ осилил их за полчаса, Цзяню потребовался день. Тянь выкурил три пачки сигарет и в одиночестве посидел в подземелье, а Цзянь ни на шаг не отпускал Чжэнси с Шанем, выпрашивал с них обещания писать при первой же возможности. Лишь на сто пятидесятом обещании он успокоился, принял свою участь и ответил Хэ Чэну письмом в одно слово: «Хорошо». — Уже завтра нас вновь разлучат, — с интонацией, присущей вдрызг пьяному человеку, говорит Хэ. И это он ещё не закончил с первой кружкой. У него над губой полоса пенки, которая никого не смущает. Зеленый галстук намотан на левую кисть, с правой свисает желтый. Он вальяжно наматывает аксессуар потуже с намерением загрести себе. — Долгожданный отпуск, вау, — у Малыша Мо это только третий глоток, но глазки показательно блестят, и румянец проявляется на скулах. Он давно оставил попытки отвоевать свою вещь из цепких лап змея. И сделал это не по милости, а потому что Тянь навалил ему в карман пару золотых монет в качестве компенсации. Помимо слабоалкогольного напитка, парни расстелили маленькую полянку из утащенного последнего ужина. Стоит ли говорить, что они сидят, распивают пиво во время комендантского часа? Слова излишни. Многие студенты сейчас веселятся на полную катушку, поэтому их посиделки можно назвать культурными. — Ты козел, Мо, — комментарии Цзяня приходятся кстати. Если бы Тянь продолжил напирать на нетерпеливого Шаня, мог бы сейчас отскребать свое лицо с раковины. А так его гнев и раздражение распределяются поровну.       Мальчишки румяные и языкастые. Только Чжань держит себя в руках и попивает с кружки липкую пену, несмотря на весь соблазн и под стать ему настрой. Кто-то из них должен оставаться в здравом уме, чтобы отнести пьяные тела по кроватям. Он внимательно следит за тем, как медленно пустеют кружки, напоминает парням набивать животы вкусной едой. Сам не замечает, как опустошает первую кружку, как подступает к лицу улыбка, вместе с ней огромное желание послушать веселых историй и от души посмеяться. И как назло таких историй хоть отбавляй. Тянь рассказывает про каждую проказу, которую он устраивал на дни рождения отца — одна краше другой. В них были задействованы все известные животные — от крыс до магических крупных существ — и весь изощренный детский ум. Последний своеобразный подарок он устроил в возрасте девяти лет. Тогда Хэ проник на кухню, пока эльфы были заняты приготовлением блюд для банкета, засунул крыс в праздничный торт, позже позволив одной даме распробовать манговую начинку с привкусом грызунов. Он был готов на все виды наказания. Даже на порку морально настраивался, но на удивление получил лишь скромный выговор от Чэна и недельные дополнительные занятия по фортепиано. Лишь спустя месяц после дня рождения отца он узнал, чего его проказа действительно стоила. Брат слишком сильно его любит. Опекает, бережет как тепличное растение, не позволяет и пылинки упасть на его плечо. Так было и есть. Поэтому именно Чэн отчитывался перед отцом за любую проказу младшего брата. Именно Чэн принимал все розги, что должны были пройтись по непутевому Тяню. Именно Чэн умолял отца на коленях и просил прощения за то, что не воспитал младшего брата должным образом. Именно Чэн на протяжении многих лет спасал его от отцовского гнева и тот раз не стал исключением. — С тех пор я стал самым послушным ребенком. Меня даже к врачу водили, боялись, что я свихнулся, — следом за печальным итогом Тянь делает большой глоток пива. Усы над губой становятся гуще, Тянь наконец их слизывает.       Такого исхода веселых историй никто не ожидал. Ненадолго, но в воздухе зависает тишина. Цзянь пользуется ею, чтобы набить свой рот сладкими тарталетками, а пьяный Шань не отрывает взгляда с Хэ и не может понять, что сейчас ему сделать — приобнять или остаться на своем месте. А Сиси завис. Эта история невольно заставила Чжаня вспомнить одну важную мысль. Не давящая пауза дает ему возможность высказать то, что давно вертелось на языке, однако удобного случая поделиться этим не подворачивалось: — Будьте осторожны, — юноши синхронно поворачиваются на голос Сиси. — Слушайтесь Цю и не создавайте проблем. Сладкое пиво одурманило Чжаня больше ожидаемого. Он смешно растягивает слова, а язык непроизвольно заплетается. Однако имя мужчины служит триггером для двух юношей и те взвинчиваются так, словно тот стоит прямо перед ними. — Хорошо, мамочка, обещаем вовремя ложиться спать и подмывать задницы друг другу, — Тяню мало насмешки в интонации, он всю душу вкладывает в жестикуляцию и подробно показывает, каким образом он готов намылить задницу Цзяня. Другу от этого не по себе, он давится, а из носа мелким ключом льется сливочное пиво. — Блять, ты отвратительный! — Рыжий прикрывает глаза, отворачивается, но картина мерещится перед глазами. Тянь, Цзянь, ванная и мыло на двоих. Зачем он надумывает подробности? Тянь хохочет во всю глотку, его смех просится вылететь за стены заброшенного туалета, но Чжэнси предусмотрел такой исход событий и наложил заглушающие чары на комнату. Когтевранец благородно держит салфетку, в которую сморкается Цзянь, попутно благодаря Сиси за руку помощи. И за салфетку, оказавшуюся галстуком Чжаня. — Ещё какой! С высунутым языком, как самая настоящая псина, Хэ Тянь валит Шаня и нащупывает через рубашку ребра. Мо заливается истеричным смехом, пытается вырваться из хватки слизеринца. Но Тянь на то и змей — обвивает своими конечностями так, что не шелохнуться. Рыжий просит о помощи, однако Цзяню ещё все лето сидеть в замке с Тянем, а Сиси здраво оценивает свои силы, ведь он не кошка, жизнь у него одна и делать в этой жизни Хэ Тяня врагом — сразу лечь в гроб. Они отсаживаются на безопасное расстояние, докуда не долетают остатки еды и не маячат конечности Шаня, и делят на двоих попкорн.       Цзянь ни на секунду не отводит глаз с этой забавной сценки. Как какая-нибудь перепалка из мультика, который они часто смотрели с Чжанем. Он уже не вспомнит названия этого малобюджетного мультика, даже не попытается. Единственное, что сразу всплывает в воспоминаниях — сияющие глаза Сиси. В них отражалась каждая сценка, Цзянь мог увидеть самую мелкую деталь. А Чжань никогда не замечал, как Цзянь мог смотреть на него непрерывно, на протяжении всего мультика. Он сильно удивлялся тому, что Цзянь не помнил просмотренной серии, но никогда не отказывался во всех подробностях ее пересказать. Поэтому Цзянь помнит этот мультик только со слов Сиси. Сейчас всё то же самое. Чжэнси с блеском в глазах наблюдает, как Шань пытается вылезти из-под Тяня, и не замечает взгляда Цзяня, устремленного только на него. Такая участь ему предначертана.       Сердце екает, всему виной далеко не слабое пиво, а чувства. Опять они. Не стоило выпивать вторую кружку пива. Разум, итак проигрывающий импульсивным чувствам, отступает на второй план, а на сцену выходит зависть. Он по белому завидует Тяню и Шаню — их открытому и непринужденному поведению, в котором они не скрывают своих истинных чувств. Они сердятся друг на друга, проявляют заботу, нежность. Их не волнуют окружающие, но за друг друга они горой. Завидно, до покалывания в груди, завидно. Он не может быть таким искренним с Чжанем. Ему надо расставлять границы, нужно не мешать своими чувствами, не навязываться, не давить. Он слишком нетерпелив для такого. Ему, оказалось, мало быть наблюдателем, и теперь они имеют отношения ещё запутаннее, чем раньше. Цзянь не понимает, что теперь их удерживает на границе — желание остаться рядом друг с другом без намека на чувства или жалость. Чжэнси так и не дал ему ответ. Кажется, не даст. Устраивает ли такой исход Цзяня? Пока Чжэнси рядом, принимает его таким — да, вполне. Он готов потерпеть ещё. Потому что, несмотря на все, Чжэнси остался рядом и остается по сей день. Он ждет его после занятий, внимательно следит за его питанием, сном, помогает ему с учебой и даже пивные сопли вытирает. Этого должно быть достаточно. Должно. Но нет, Цзянь чувствует острую нехватку.       Он немного пьяный, поэтому разум скрывается за кулисами сцены, пока на ней ловит свои овации жажда. Хочется оторвать Чжэнси от бессмысленного наблюдения за брачными играми друзей. В глазах гриффиндорца можно прочесть прямым текстом единственный призыв: «Смотри на меня, смотри на меня, смотри на меня, смотри на меня»! Цзянь И осторожно облокачивается плечом к плечу Чжаня. Никакой реакции, Чжэнси продолжает нащупывать на дне пакета семена попкорна и смотреть, как Шань пихает свои пятки в плечо Хэ. Секунду спустя Цзянь ложится на него. Сиси будет полным козлом, если посмеет отдернуть плечо. Нет, ему не противно, наоборот, тяжесть светлой головы на плече ощущается так правильно и так по родному — Сиси скучал по этому чувству, когда от плеча веет жаром таким, что лед расплавится. Плюсом ко всему щеки Цзяня горят сильнее. Точно из-за алкоголя. Сиси через рубашку чувствует, как нагревается кожа там, где его касается Цзянь. Его волосы сильно отрасли. Еще несколько сантиметров и можно будет плести косички. Чжэнси заправляет непослушную, выбившуюся прядь за маленькое ухо. Красное. Цзянь точно сделал это от избытка чувств. Чжэнси следует зову таких же искренних чувств. Он опирается щекой о светлую макушку. Не пахнет шампунем, наоборот, к волосам пристал аромат попкорна и имбиря. Весь Цзянь пропитан этим имбирем, к несчастью Чжаня, что так слаб перед этим ароматом. Во всем виновато пиво. В этом приливе чувств, в спонтанных мыслях, захватывающих контроль, в дальнейших словах Чжаня, которые он хотел приберечь на будущее, но не смог. Мучить Цзяня из-за собственных страхов становится невыносимо с каждым днем. С каждой ласковой улыбкой, которая изо дня в день искривляется под гнетом неопределенности. — Когда ты приедешь, давай продолжим наш разговор из Выручай-комнаты. Сиси не ожидает моментального ответа. Он готов и вовсе его не услышать. Но к концу драки между Шанем и Тянем, в которой явным победителем вышел Тянь, Цзянь еле ощутимо кивает головой и сильнее жмется щекой к плечу Чжаня.

* * *

      Тяжело быть в центре всеобщего внимания. Ещё тяжелее, когда в этом центре находятся твои друзья. Нужно терпеливо ждать, пока парни попрощаются со всеми желающими, примут от девчонок письма и подарки, которые они вряд ли откроют, но выбросить не посмеют. Им нужно пересмотреть свои взгляды на понимание вежливости. Больше внимания своим появлением привлек Цю Гэ, отказавшийся забирать юношей с вокзала — он приперся к воротам самого замка на своем внедорожнике и собрал все взгляды студентов. Собрал бы на один взгляд больше и вдобавок просьбу прокатать, но Гуаньшань отчалил из замка на три дня раньше парней. Печали Тяня не было предела как и его безумному нраву. Шань еле выбрался из запертой спальни, которую зачаровал Хэ. Было ли жаль Тяню? Определенно. Он недооценил проворный ум магла, использовав слишком примитивное заклинание. К следующему разу он обещал выучить парочку новых. Учитывая, что на это ему выделено целое лето, Шаню стоит поднапрячься. Три месяца. Вновь три месяца полной безнадеги. Однако на этот раз все делается не в строжайшем секрете и без лишней суматохи. Не сказать, что данный факт облегчает положение юношей, но теперь они знают, какие опасности их поджидают вне замка и почему они должны быть под пристальным надзором двоих мужчин. С каждым днем дела в Министерстве хуже, мир вокруг сходит с ума от страха перед Тем-Кого-Нельзя-Называть и возможно следующий учебный год станет для них последним — все больше учеников отказываются продолжать обучение. Отец Сиси из тех людей, что ничему не верит, пока сам не увидит. Поэтому его семью не шибко заботит кто откуда сбежал и почему Его нельзя называть по имени. Магловская жизнь напрочь отбила у отца чувство самосохранения. Мать Гуаньшаня сильно встревожилась, но сам парень до мозга костей уперт, поэтому вопрос о завершении учебы в их доме не поднимался. Шань намерен добить все курсы Хогвартса и сдать ЖАБА. Правда, с дальнейшим ходом он не определился, но никакие темные волшебники не помешают достичь поставленной задачи. Чжань отлично понимает — насущные события в будущем могут привести за собой куда больше неприятностей. Он понимает и надеется, что друзей не настигнет плачевная судьба их давних предков. Маглорожденным и полукровкам тоже бы не помешало побеспокоиться о своем положении в это время, но большая часть таких людей не заинтересована делами волшебного мира и плохо осознает всю угрозу. Сам Чжэнси признается, что является одним из таких людей, потому что никогда в жизни его не пугали байками о плохих волшебниках. В мире и плохих маглов предостаточно. Подобным Чжэнси не удивить, но тревога за друзей не хочет отступать и Сиси необходимо убедиться, что с ними все будет в порядке. — Это же делается ради их блага, верно? Вопрос Чжаня застал врасплох мужчину. Сигарета, зажатая меж губ, остается нетронутой пламенем от зажигалки в нескольких сантиметрах от лица. Цю сминает губы вместе с фильтром и убирает огонь в сторону с тяжелым вздохом. Ни секунды спокойствия с этими парнями. — А ради чьего еще? — огрызается Цю, оглядываясь на ворота замка. Там, Цзянь с Тянем прощаются с друзьями. У них чемоданы набиты подарками и письмами, и Цю Гэ пристально щурится, прикидывая, сколько места в его сумке понадобится для барахла мальчишек.       Цю непроизвольно тянется к новой татуировке на руке. Зудит. Это тату скрывает небольшой, но глубокий шрам от сращивания, убрать который не удалось даже опытным врачам. Эта татуировка привлекла к себе много лишнего внимания, особенно пристально рассматривал ее Цзянь И, отводя взгляд только чтобы отковырять очередной заусенец. Сиси вовремя отдернул руки, чтобы от пальцев Цзяня хоть что-то осталось. Парень отвлекся и пошел прощаться со своими сокурсниками. Он оставил Сиси с кучей вопросов, но ответить на них, конечно же, не собирается. Он с Тянем так и не рассказали, что на самом деле произошло во время их отъезда. Вряд ли когда-нибудь осмелятся раскрыть эти подробности. — Вы сказали, мы можем переписываться друг с другом — дым щекочет нос, но Сиси не дает понять собеседнику, как сильно его раздражает жженый запах. Парни неподалеку уже обмениваются последними объятиями. — Не больше одного письма в неделю, — с резкостью отвечает Цю Гэ, выдыхая горечь любимых сигарет.       Чжэнси не представляет, каких усилий это стоило. Сколько ночей не спал Хэ Чэн, чтобы уговорить отца разрешить парням переписываться. Сколько сил и денег потратил старший наследник, чтобы Тяню и Цзяню было максимально комфортно пребывать в замке без мыслей как можно скорее его покинуть. — Я вам благодарен. Цю Гэ не отвечает. Мужчина тушит сигарету, не отрывая взгляда от парней, которые уже бегут в их сторону.       Цзянь нападает первым. Налетает с безумной скоростью, точно гонится за снитчем, на руки к Сиси. Чжэнси представить не мог, что объятия могут быть такими теплыми. Никто не поверит, если он скажет, что они щекотные, что от них пробегают хорошие мурашки по коже. В его объятиях расчувствуется кто угодно. Объятия Тяня более спокойные, но такие жаркие. Словно хочет раствориться, исчезнуть в человеке и одновременно с этим передать все чувства, всю мощь. В его объятиях защищенным почувствует себя кто угодно. Юноши передают сумки Цю Гэ и внимательно наблюдают как огромные чемоданы исчезают в маленькой сумке. Никогда не устанут от этого зрелища. Цзянь еще немного тупит взгляд на татуировке Цю, пока мужчина не усаживается за руль. Друзья следуют его примеру и залезают в машину, кидая восхищенные взгляды на кожаный черный салон. Цю дает парням еще пару минут прежде чем тронуться с места. — Не желаешь зачитать нам прощальную речь? — Тянь выглядывает из окна, словно девица из башни в ожидании спасителя. — Обойдетесь, — в такой грустный миг Чжэнси не может сдержать улыбки. Эта печальная атмосфера прощания забавляет его. Он уже представляет как в будущем с ностальгией будет вспоминать этот день, слезы Цзяня и ухмыляющегося Тяня. Гриффиндорец вот-вот заплачет. Глаза влажные, красные и к носу подступают сопли — Цзянь пошмыгал целых три раза за минуту. Тянь не менее опечален, но в силу своего характера держится стойко, как положено аристократу. Цю заводит шумный двигатель джипа. Но двух минут, что он дал, недостаточно, чтобы собраться и как следует попрощаться. Самого важного Чжэнси сказать не решился. Не подвернулось момента, когда можно было бы аккуратно поговорить с Тянем. В дальнейшем шанса не будет. Поэтому Сиси не может больше медлить и, рискуя душевным равновесием Цзяня, а также своими ногами, подскакивает вплотную к отьезжающей машине. Он вцепляется в окно со стороны Тяня. Парень чуть не выпадает из машины от испуга, а Цю практически впечатывается руль, благо, что плавно жмет на тормоз и не позволяет свершится встрече носа с панелью. Сиси шепчет так, чтобы не оставить любопытству Цзяня ни малейшего шанса. Тянь придумает отмазку, Чжэнси не сомневается в этом. Он раскрывает просьбу, которую он не смог озвучить при всех, не смог осилить и вынужден постыдно шептать ее другу: — Присматривай за ним. Чжэнси заглядывает в глаза Тяня. Он хочет убедиться, что смысл короткой просьбы дойдет до друга в нужном объеме. Понять это можно лишь по взгляду. И он соответствует ожиданиям Сиси. В темных глазах искрится уверенность и стойкость. Ни капли сомнения, непонимания. — Ты тоже. Чжэнси успевает лишь кивнуть, перед тем как машина отправляется в небо. Он заметил обеспокоенный взгляд Цзяня за плечом Хэ. На душе погано от осознания, что ему пришлось в открытую утаить от друга такую, казалось бы, мелочь. Чжэнси надеется на складный ум и находчивость Хэ. Он сумеет найти нужные слова, утолить немыслимое любопытство Цзяня, не раскрыв договоренности между ними. Да, Хэ Тянь сможет. Чжэнси, провожая взглядом джип, проговаривает про себя мантру. Есть вероятность, что из уст волшебника она превратится в заклинание. «Все нормально, мы справимся».

* * *

      Не справились. Сиси сидит на подоконнике в коридоре, ведущего к лазарету. Студенты давно должны быть в своих спальнях, но ему тяжело оставлять друга одного. Шань проспал целый день, ни разу не проснулся, оставаясь молчаливым и закрытым для других. Учителя виновато разводят руками, они сделали все что могли, все, что было возможно. Но этого недостаточно. Этого, блять, недостаточно, чтобы проснуться как раньше, несломленным и целым. Сиси хочет провалиться сквозь землю и больше не показываться в этом мире. Спрятаться, исчезнуть с этой проклятой школы, с ее злоебучими учениками и гнилыми преподавателями, с несправедливостью, что обрушилась на них в одно мгновенье. Чем они заслужили все эти страдания?       Пошел шестой год жизни в Хогвартсе. Чжэнси и Гуаньшань вернулись в школу и только недавно узнали, что Тянь с Цзянем не подавали документы на продолжение обучения. Они перестали писать две недели назад — до этого совиная почта работала без продыха. Сегодня утром Шань задержался на занятиях дольше обычного — на три часа. Плохое предчувствие, усилившееся с четвёртого курса, заставило Чжэнси начать поиски друга. Он нашел его в заброшенном туалете. Привел в лазарет, посетил кабинет директора, кабинет ЗоТИ, после которого вернулся в лазарет избитым. Боль от синяков не сравнится со сломленным духом, что поддерживал в нем нагловатый Рыжий. Видеть его прикованным к кровати, не в силах открыть глаза от истощения — настоящая пытка для стойкости. Чжэнси стирает слезы — волна боли проходится по всему лицу, особенно по опухшему глазу. «Поделом, заслужил». К тянущей боли он добавляет пару ударов по вискам. От них трещит в челюсти и недолго звенит в ушах. Отрезвляет. Нагоняет больше злости, что зубы скрипят и на языке проступает забытый привкус ржавчины. «Поделом, слабак». Чжань прикусывает язык. Слезы на глазах наворачиваются с новой силой. Кровь уже просачивается сквозь зубы со слабой солинкой, которую Сиси тут же сглатывает. «Поделом, трус». Только Чжэнси думает, что приходит в сознание — как в коридоре кажутся два силуэта. Больно знакомые, нежданные при всех надеждах. Силуэты, которые хочется размазать по стенке как тень. «Ебучие лжецы».