Забвение

      Перед глазами проносятся обрывки. Когда-то давно он вместе с Чжанем изучал старый архив деда. Там он впервые познакомился с пленочной камерой и семейными фотографиями. Он не помнит моменты, запечатленные на не живых снимках, зато отлично помнит тресканье между сменой фотографий на проекторе и искажения от солнца, что выжгли лица людей. Вот и его воспоминания чередуются схожими фрагментами пожухлой пленки.

Щелчок, темнота, следующий кадр

Он летит вниз, барахтаясь подбитой птицей. Его беспомощные крики слышатся приглушенно, будто окунули в воду, да поглубже.

Щелчок, темнота, следующий кадр

Бордовый плащ униформы бьет по лицу. С каждым хлестким ударом земля все ближе и ближе.

Щелчок, темнота, следующий кадр

Крики с трибун становятся громче, а ветер тише.

Последний кадр

Все расплывчатое — люди в толпе сливаются в одно черное месиво, желтая трава заполняет обзор, крики сменяются звоном в ушах. И вот когда он должен встретиться с землей, воспоминания полностью обрезаются.

Конец пленки

      Он умер. Вот, что думает Цзянь, когда открывает глаза навстречу прямым лучам солнца. Он умер, в раю лежит на мягких облаках, а рядом с ним сидит ангел, окидывая его беспокойным взглядом. Ангел, заприметив пробуждение умершего, кричит: — Проснулся! Чжань оборачивается к друзьям — Тянь и Гуаньшань сидят на соседней кровати, возятся с метлой. — Сиси? Цзянь пытается прийти в себя. Он опирается на локти, но прежде чем в ребрах успевает кольнуть, Чжань аккуратно укладывает его обратно: — Тише, не напрягайся. — Где я? — все никак не унимается гриффиндорец, осматривая окружающее. Он в лазарете. — В любимом лазарете, друг мой, — на помощь Чжэнси поспевает Хэ Тянь. Он подтверждает мысли Цзяня. — Ты упал с высоты птичьего полета. Хвала Мерлину, директор успел наложить заклинание. Твое падение было мягким, — в противовес словам друга, у Цзяня колет в груди и ноет все тело. Эти тени боли Тянь замечает, из-за чего продолжает. — Практически. Пару трещин в ребрах с отбитой задницей не в счёт. Друг еле успевает договорить, как Цзянь заходится кашлем — горло ужасно пересохло за несколько часов бессознательного состояния. Попытка прочистить горло отдается покалыванием ниже груди. Кашель только усиливается, а вместе с ним нарастает боль. Чжэнси протягивает другу стакан воды: — Будешь? Парень молча тянется к стакану. Посуда чуть не соскальзывает с рук, Цзянь до этого момента не замечал слабости в собственном теле. Чжэнси без слов понимает, помогает придержать. Таким образом Цзянь опустошает три стакана. На простое действие уходит немалое количество сил, парень выдыхается и торопится поскорее опустить руки обратно на кровать. — Мы выиграли? — Матч закончили ничьей, — в голосе Чжаня прослеживается упрёк. Как только язык поворачивается спрашивать о квиддиче, из-за которого чуть не встретился с прародителями? — Но лидировал Слизерин, — Хэ своим дополнением не дает Цзяню с облегчением выдохнуть. Настроение пострадавшего падает молниеносно — прямо как он сам недавно. Чжань не выдерживает: — Вы идиоты?! Он чуть жизни не лишился из-за этого сраного матча! Кричит Чжань обоим — Цзяню и Тяню. Первый лежа вытягивается стрункой, невзирая на покалывание, а второй в примирительном жесте поднимает у головы руки. Цзянь обращает внимание на Рыжего позади друзей. У него в руках метла. Он держит её столь трепетно, что в сердце Цзяня щемит, когда он видит огромную трещину, расползающуюся от прутьев до отполированной рукояти. Мо тут же убирает её обратно на кровать и прикрывает одеялом, прочь от огорченного взора. Настроение, что итак было хуже некуда, пробивает дно. Гриффиндорец переворачивается на бок, зарывается в одеяло. Вопросы Чжаня игнорирует, парируя тем, что хочет спать. Мо хлопает Чжэнси по плечу, но друг отрицательно мотает головой, убирает руку с комка одеяла и удобнее усаживается на скрипучем стуле. Оставлять Цзяня одного он не собирается.       Мо прощается с Чжанем, уводит за собой Тяня, пока он не успел наговорить лишнего. Тот неохотно поддается напору, но все же следует за ним в коридор и даже дальше, пока Мо не останавливается на третьем этаже у мужской уборной. — Куда ты, Малыш Мо? — спрашивает Тянь, когда парень отпускает его рукав и уходит прочь. — Смывать с себя это дерьмо, — раздраженно, ведь очевидно, что долго с таким лицом не проходить. Он пресекает попытку Тяня последовать за ним. Плевать, что туалет общий и Хэ имеет полное право зайти туда. Он хочет побыть ненадолго в тишине. Ведь с недавних пор посещение уборной стало настоящим испытанием. Услышь об этом кто-либо, незамедлительно бы рассмеялся, Мо понимает, как смехотворно звучат его оправдания. Но его рассудок раздражают плесканье воды, стук невысоких каблуков о кафель и мерный звук падающих капель. Его раздражает сигаретный шлейф, исходящий от Хэ Тяня, который ни на шаг от него не отходит. Тянь всегда был знатной прилипалой, но после инцидента превзошел самого себя. Мо такой симбиоз скоро доведет до нервного срыва. Подобные, казалось бы, мелочи пагубно влияют на состояние, вызывают кучу ужасных воспоминаний, полностью которые не получается стереть. Отказаться от посещения уборной он не может, поэтому переступает через себя, когда заходит в плохо освещенный туалет. Как назло — он один, нет лишних глаз, что контролировали бы его поведение. Первым делом Мо заглядывает в зеркало. В отражении его встречает знатный уродец. Растрепанный шут с измазанным лицом. Поганый дождь навел собственную красоту на лице, но истинных ценителей не нашлось. Медсестра при виде него аж задергалась, после чего быстро удалилась. Парень предполагает, что побежала за валерьянкой. Парень зачем-то проводит тыльной стороной ладони по скуле, на ней остаются кусочки краски. Грим успел хорошенько просохнуть, отчего чешется лицо, а от любого неаккуратного выражения расползаются трещины вдоль морщинок. Пока сердце окончательно не выбило все ребра, нужно успеть смыть сие безобразие. Шань развязывает зелёный шарф, пропитанный табаком. Как только вещь оказывается на краю раковины дышать становится легче. Из-под растянутого ворота рубашки выглядывают бинты. Еще одно непрошенное напоминание о роковом дне. Шань расстегивает несколько верхних пуговиц, для большего доступа к шее. У ключицы развязывает лёгкий узелок, из-за чего все бинты падают вниз, открывая взору покрывшуюся корочкой надпись «Грязнокровка». Юноша одними губами произносит оскорбление, ожидая реакции в районе груди. Укола обиды, горького комка поперек горла, распирающей ярости, хоть чего-нибудь. Но ничего. Ничего кроме мурашек по спине не пробегает по телу. Мо для себя решает — это значит, что все в порядке. Он вертит головой, разглядывает рану со всех возможных углов. На некоторых участках корка спала, оставив на коже еле заметное покраснение, что вскоре исчезнет. Надеется, что исчезнет. Мо не понимает как спокойно жить, если в отражении зеркала всегда будет маячить уродливый ошейник.       То ли процесс оказывается настолько увлекательным, то ли вместе с чувствительностью притупились инстинкты, что Мо не замечает в отражении темную фигуру Тяня позади. — Помочь обработать? Появление слизеринца не застает врасплох. Все его действия более чем предсказуемы. Попросишь подождать — он подождет, но в рамках его установленного времени; попросишь не вмешиваться — не будет, и опять же лишь на какое-то время. По каким критериям он устанавливает свои рамки — неизвестно. Шань не удивится, если берет случайные цифры из головы. — Не нужно, просто смотрю. — Не самое лучшее зрелище, дай укутаю. Тянь подходит, стягивает с себя желтый шарф и пытается повесить его на шею. Мо шлепает парня по руке: — Отвали. От того, что её не видно, она не исчезнет. Мо отступает в сторону к следующей раковине и демонстративно вытягивает лебединую шею, пока смывает с себя краску. Более слизеринец не тревожит Шаня. Тихо стоит в сторонке, уперевшись о раковину и ждёт, когда ежик спрячет свои иголки. Лицо чистое, но кожа раздражена, а чувство стянутости не уходит. Шань нагло отбирает протянутый шарф, вытирает им лицо. Ткань не самая лучшая, однако других нет. Он возвращает шарф обратно слизеринцу, но Тянь его не берет: — Не беси меня. Прикройся, — угрожающе, будто в случае непослушания ему не поздоровится. Все это напоминает старые добрые времена, когда не нужно было лезть за словом в карман, чтобы схлопотать пару оплеух. Они на ровном месте могли поцапаться, а затем молча помириться. Эти разборки продолжались недолго — юношеский максимализм быстро спал, Тянь уже знал как правильно подступиться к Мо, а тот выработал иммунитет к выходкам Тяня. Но иногда мозг словно переключается в иной режим работы и вместо того, чтобы ответить привычной колкостью или хлестким подзатыльником, Мо раздувает конфликт. Порой душа требует именно такой разрядки. Шань до хруста закручивает проржавевший вентиль, пока злобно цедит: — Выколи себе глаза, раз она тебя раздражает. — А разглядывать её одно удовольствие? — Мне насрать. — Насрать?! — Мо дергается от вскрика. — На тебе живого места не оставили! Заклеймили, блять, как скотину и тебе насрать?! Мо разглядывает друга, пытаясь выяснить по одному выражению лица, что на него нашло. В какой момент всегда спокойный, хоть и порой своенравный парень превратился в чертову истеричку. Это в стиле Мо Гуаньшаня кричать, когда эмоции уже не удержать внутри; пыхтеть от злобы так, что вены на виске проступают вместе с испариной, будто не кричал, а таскал мешки. И бродить взглядом по всей комнате, избегая собеседника, потому что если взглянет — эмоции вновь возьмут под контроль. Все это в стиле Мо Гуаньшаня, но он ошарашен тем фактом, что видит знакомую картину на Хэ Тяне. Вот, даже осознание совершенной глупости проступает идентично: в глазах всплывает растерянность, лицо смягчается и взгляд наконец цепляется за нужное. Шань, наверное, выглядит испуганным. Как тут не обосраться, когда Хэ Тянь исполняет такие фокусы. — Извини, — мямлит Тянь, но тишина настолько пронзительная, что Шань слышит это без проблем. Хэ отводит взгляд в сторону зеркала, рассматривает свое отражение. Одним движением поправляет вставшие дыбом волосы. — Мужчине не подобает такое поведение. Тянь от стыда готов сквозь землю провалится. Желательно вниз головой и чтобы по пути встречалось как можно больше каменных плит. Будет славно, если к концу полета он помрет. Хэ Тянь протирает глаза, не может стереть перед собой до чёртиков напуганного Мо Гуаньшаня, отпрянувшего от него, как от огня. Дурным мыслям многого не нужно, они сразу атакуют Тяня. «Это было очень больно. Истязания продолжались несколько часов и не нашлось ни одного человека, что прекратил бы эти мучения. Они избежали справедливого наказания, а Мо вынужден опускать голову от лишних глаз и набираться духу чтобы сходить в уборную. И самая восхитительная часть — это что тебя не было рядом. Никогда нет. И теперь строишь из себя чуткого парня, будто твоя жалкая забота способна залечить раны. Будто…» — Не смеши меня, — Мо вытаскивает Тяня из самокопания. — Какой из тебя мужчина. Мо смотрит на него прежними глазами. Как на дурака. От страха и тени не остается, он с привычным, сердитым энтузиазмом стряхивает воду с рук в сторону Тяня. Слегка окрашенные капли попадают на белоснежную рубашку, но Хэ Тяня редко когда волновали вопросы бережливости. Он даже не замечает этих проделок — его взгляд намертво прикован к Шаню. — Что? — Мо понять не может, чего добивается Тянь этим взглядом. Благодарность не составит труда выразить через рот, а рискнуть проявить нежность Тянь более чем способен. Даже страх перед последующим ударом его не останавливает, если приспичит лезть с объятиями. Вот бери и делай — благодари, что вовремя отвлек от самобичевания, рискни обнять или ущипнуть за щеку. Зачем стоять как истукан, прожигая дырки в лице подобным взглядом. Но Тянь лишь с усмешкой выдыхает: — Хах, да ничего, — вытягивает руку с оттопыренным мизинцем. Мо машинально готовится ударить по ладони. — Мир? Бить никого не придется. Мо не понимает, нужно радоваться или грустить. Однако не медлит и тянется с примирительным жестом в ответ. Ничего, что по-детски и нелепо, зато искренне, от чистого сердца. Шань не успевает зацепить мизинец, как Хэ Тянь перехватывает руку, расцепляет слабенький кулак и заключает её в замок со своей. У Шаня слегка запоздалая реакция. Тянь успевает ухватиться покрепче так, что вырвать руку становится проблематично. — И че ты творишь? — Мирюсь.

* * *

      Для Рождественских каникул парни вставали слишком рано. Мягкие белоснежные постели возымели обратный эффект, поэтому с начала выходных друзья толком не могли выспаться. В особняке семьи Хэ привычные законы действовали в непривычной форме. Мягкие постели не загоняли в сон, набитые трапезой столы не вызывали бурного аппетита да и сам дворец, поначалу казавшийся чем-то удивительным, вскоре наскучил, и тогда дни затянулись. От тоски они спасали друг друга — если кто-то застрял бы тут в одиночестве, точно бы свихнулся.       Первый день в поместье прошёл за маленькой экскурсией. Хэ Тянь не блестящий экскурсовод, ибо все что он говорил про дворец можно перечислить тремя словосочетаниями: «Здесь мы спим, здесь мы едим, здесь мы гуляем». Даже у Чжаня в арсенале находилось куда больше познаний об артефактах, хранящихся во дворце. Дом был никак иначе музеем. Много поколений хранили в семейном гнезде магические артефакты, ценность которых переваливала значения пяти нулей. Удивительно, что сам Хэ Тянь слушал рассказы друга с большим интересом. Как выяснилось, слышал много интересного в первый раз, ведь за шестнадцать лет своей жизни никогда не интересовался, что за метла висела у них над камином. Между прочим, самая первая модель нимбуса. Множество картин, написанных и зачарованных известными волшебниками, магические приборы и реликвии предшественников. Парни часами расхаживали по дворцу и ещё кучу времени тратили на изучение каждого уголка. Особенно долго они задержались в библиотеке. Во-первых, там оказалось до ужаса комфортно — обилие мягких диванов и интересных книг встретишь не в каждой библиотеке. Во-вторых, Чжаня Чжэнси было сложно оттащить от книг по истории. Старые издания, которые ещё не были переписаны по указу Министерства из-за страха перед Тем-Кого-Нельзя-Называть и другими ненавистниками маглов. Чжэнси пришлось оттаскивать за уши из библиотеки, но в течение каникул он ни раз возвращался в уютную обитель.       На четвёртый день они запланировали прогулку по саду — личному достоянию хозяина дома. Даже задний двор не обошла магия. Пока за пределами особняка валил снег, в саду расцветали кусты роз, хризантем, поля орхидей и слив с виноградниками. Частичка лета в преддверии Рождества вызывала неописуемые чувства. Долго сидеть на одном месте парни не смогли — набив животы едой они побежали исследовать сад, размером с особняк. По словам Хэ Тяня, среди зелени запросто можно потеряться, но ради безопасности непутевого младшего брата Хэ Чэн установил множество чар, которые способны помочь в любой ситуации. Друзья слабо верили в сказки о многочасовых бродилках по закоулкам не гостеприимного сада, но стоило им наткнуться на лабиринт — сомнения в мгновение ока испарились. В разгар прогулки парни вышли на одинокий фонтан. Давняя мечта Хэ Чэна была ограждена полуметровым забором, что не могло привлечь внимание чрезмерно любопытных персон. Цзянь, как самый отважный, первым удосужился перелезть через забор и присесть на толстый бортик фонтана. Он всмотрелся в дно, но водная гладь оказалась чрезмерно темной. — Дна не видно, — Цзянь пытался вглядеться со всех углов, так чтобы и солнце падало на воду и чтоб её лучи наоборот, не отражались, но итог был один — все без толку. — Конечно, там же расстояние больше ста метров, — Тянь запрыгнул на забор, деловито уселся, будто и не говорил устрашающей вести. От такого заявления у Мо подкосились ноги, хоть он стоял дальше всех от злосчастного фонтана. — Гонишь! — обеспокоенно промямлил Чжэнси, отпрянув на полшага назад. Цзянь, почуяв неладное, слез с бортика и с подозрением уставился на Хэ Тяня. — Не вру. А ещё там водятся акулы. Предложение выманить акул ближе к поверхности друзья поспешно отклонили. Они оттащили Тяня от фонтана и сами решили поскорее забыть о таком опасном пункте сада.       Прогуливаясь, они то и дело встречали разную живность: между кустами прятался обычный заяц, а в следующем кустарнике валялась демимаска, которая незамедлительно испарилась при виде группы людишек; на деревьях мирно соседствовала болтрушайка с фвупером, что парням показалось очень забавным. В саду уживалось огромное количество как обычной так и волшебной живности, которую не просто встретить на прогулке. Но самым запоминающимся был павлин. Он величественно расхаживал по своей небольшой территории в саду у яблонь, когда неугомонные мальчишки его посетили. — Это же Красавчик! — Тянь спрыгнул со спины Цзяня и подбежал к птице. Красавчик на появление Тяня никак не среагировал, он продолжил спокойно топтать поле в поисках наисвежайшей травы. Ребята подошли поближе к крупной птице, опасаясь его длинного хвоста. Тот у него был очень красивый даже в сложенном виде и перья слегка поддрагивали от интенсивного поглаживания Тяня. Впрочем, павлина не досождала компания хозяина, он с покорностью принимал неуклюжую ласку. — Этого павлина мне подарил брат. Очень красивый, да? — Хэ отзывался о птице с восхищением и гордостью, как садовник, у которого выдался богатый урожай или художник, закончивший писать свою картину. Тянь продемонстрировал свои навыки дрессировки, показал хвост питомца и помог друзьям правильно погладить Красавчика. Питомец без награды за терпимость не остался — ребята собрали свежих фруктов и покинули его, продолжая прогулку.       Вторую половину дня они провели у лабиринта. Неизвестное и опасное место заманивало, Тянь заманивал, все подталкивало ребят на дурацкую затею и первым сдался Цзянь. Поспорив на сто золотых, что пройдет лабиринт без труда, он пропал в зелени на два часа. На его поиски помчался Чжэнси, который тоже исчез с концами. В итоге Хэ Чэну пришлось применять чары, чтобы вызволить подростков из заточения. Тянь все равно выплатил каждому по сто золотых в качестве моральной конпенсации, а Мо, что изначально был против этой идеи, получил монеты от Чэна — за адекватность. Первая неделя каникул прошла насыщенно. Вторая же началась очень спокойно. Парни наконец привыкли к кроватям и спали до обеда, хотя засыпали всегда раньше двенадцати.       Они посетили торговый переулок в поисках рождественских подарков. Оббегали каждый магазин на аллее, что Цю пришлось подрабатывать не только телохранителем-няней, но и мальчишкой на побегушках — таскать пакеты, расплачиваться за покупки и молча справляться с желанием влепить каждому за наглость. На обход всего переулка они затратили пять часов и неприличное количество денег Хэ Чэна. Своими покупками не хвастались перед друг другом — среди них в большей степени были подарки, неохота было портить сюрприз. Середина последней недели прошла спокойно, что не сказать о её конце.

* * *

      Послезавтра наступит Рождество. Сразу после него Мо уедет к матери, а Чжань к своей семье и даже так, они рады, что смогли провести большую часть каникул друг с другом. Юноши сидят в гостиной у костра и наслаждаются последними вечерами этого года в компании друг друга. В самом центре комнаты расположена ёлка до потолка. Ее хвойный аромат заполоняет весь особняк, даже свитера пропитаны свежим запахом, а руки иногда слипаются от смолы, оказывающейся где попало. У крона дерева летают игрушечные сани с эльфами. От них время от времени разлетаются конфетти, которые невозможно смыть с волос. Рыжий лежит на диване, закинув ноги на спинку и свесив голову вниз. Он битый час наблюдает за огнем перед собой, пока сбоку друзья играют в карты на щелбаны. Впрочем, игра быстро прекращается — у всех троих лбы горят ярче камина. Спокойное созерцание за пламенем прерывает Чжань, интересующийся планами друзей на приближающийся новый год. Ему палец в рот не клади, дай пообсуждать планы и помечтать о своих. Незатейливый разговор медленно перетекает в бурное обсуждение одной именитой личности, проживающей в особняке. Хэ Чэна не видно и не слышно уже который день их пребывания у Хэ Тяня. Он не пропал насовсем, отнюдь, в доме куда не взглянешь везде есть следы присутствия мужчины. В столовой еда всегда готова на пятерых — обычно порция Хэ Чэна уже тронута, из-за чего можно догадаться, что он трапезничает раньше парней и уходит до их появления. В бесконечно лабиринте коридоров всегда можно заметить его тень, а порой и приветствие вскользь проплывет. Если Чэн появляется, то на долю секунды: чтобы перейти в другую комнату или выйти из дома на работу. Тянь такое поведение брата объясняет личными тараканами в голове. Мол, не может спокойно разгуливать по дому, пока есть посторонние. Видите ли, не доверяет своим же гостям. — Я ему тоже не доверяю, — дает обиженный комментарий Цзянь И. — Неужели? — раздается над головами. В огромном зале непонятно, откуда исходит голос, но юноши готовятся к опасности со всех сторон. — Юным волшебникам не к лицу сплетни. — Звучит также на весь зал, но уже четче, словно говорящий находится в пару метрах. Это Хэ Чэн. Он спускается по лестнице с балкона, который до этого момента упорно игнорировался подростками. Ранее Цзянь не видел, чтобы этим местом пользовались по назначению, поэтому сильно удивился появлению старшего Хэ из-за плотных штор. — Прошу прощения… — Я пришел к вам с предложением о дуэли, — мужчина игнорирует извинения. Он прислоняется к спинке дивана, парни отодвигаются от мужчины как от огня — На палочках? — уточняет Мо. — На палочках. — А можно? — в ненормальном предвкушении Цзянь забывает о своих лестных высказываниях в сторону мужчины. — Цзянь! — отдергивает Чжэнси, но его угрожающий всплеск не производит нужного эффекта. — Даже нужно. — Мы не можем пользоваться магией вне Хогвартса, — в поучительной манере говорит Чжэнси, после чего парни напрягаются. Последствия нарушения закона волшебного мира куда хуже магловских. — А Вас это когда-то останавливало, Чжань Чжэнси? — такое фамильярное обращение задевает гордость юноши. — Вы числитесь в Министерстве заядлым нарушителем данного правила. Благо ваш отец имеет авторитет, чтобы прикрывать вашу задницу. В ответ только тресканье из камина. Достойного парирования все равно не найти, одни маты. — Ха, а кто-то говорил, что смог снять чары надзора, — выдает саркастическое высказывание Тянь с такой невинной интонацией, из-за чего рука Чжаня сама поднимается над головой слизеринца и звонко проходится по затылку. — Ваш отец очень добрый человек и считает, что ничего плохого в практике заклинаний нет, — Хэ Чэн никак не реагирует на рукоприкладство со стороны Чжэнси и продолжает свое нахваливание, — с чем я полностью согласен. Поэтому не стоит переживать о законе, тем более Вас он не сильно тревожил до этого момента. Хэ Чэн приглашает парней последовать за ним коротким кивком головы. Проигнорировать, а уж тем более отказаться от такого «приглашения» нелегко — мало как можно ответить на скупой жест. Парни принимают предложение Чэна, молча следуют за мужчиной. Почти молча — Чжэнси от возмущения медленно покрывается красноречивым румянцем. Парни слышат этот непрерывающийся поток магловской брани, а степень их «грязноты» они оценивают по хмурости могучих бровей. На восемь из десяти. — Вы оба мудилы, — шипит Чжэнси. Он на грани того, чтобы наброситься на Тяня. Чэн то ему не по зубам. — Деньги, плохое воспитание, чуточку надменности — и вот готовый мудила из семьи Хэ. Более точного описания не найти. Такое короткое и колкое, оно приходится по душе Чжэнси, он даже остывает.       Подростки, следуя за Чэном, проходят знакомый коридор, по которому они ступали множество раз в свои комнаты. Они переходят во второй корпус поместья, где обычно проживают слуги. Скромный, по меркам аристократов, зал плохо освещен. Тишина в этой части особняка ощущается сильнее, она, буквально, давит. Связано это с тем, что слуг в поместье немного — десяток домовых эльф, секретарша, две горничные и аврор, что не желает тут засиживаться и проводит ночи в своем гараже. Никакой жизни в этой части дома. Поэтому проходят они его очень быстро. Чэн ведет их еще по нескольким простым коридорам, где они встречают сонного Цю Гэ. Тот присоединяется к ним без какого-либо приглашения. И вот спустя десять минут все оказываются в мрачном зале. Свет мелкими лучами пытается пробиться сквозь забор плотных штор, но результата от потуга солнца нет. Посередине зала от одной стены к другой на платформе протягивается мраморная площадка. Вдоль нее с двух сторон рассыпаны волшебные свечи, которые зажигаются, стоит Чэну взойти на площадку. — Детские незаконные драки? — интересуется Цю Гэ. Он планировал позавтракать во втором часу дня, но пропустить столь зрелищное представление — грех и только. Получив от Тяня кивок, Цю Гэ загорается пуще прежнего от восторга: — Класс! Интереснее только за петушиными боями наблюдать. — Ужас, я думал, он любит животных, — Цзянь кривит рот в легком отвращении. Мнение о мужчине итак складывалось не самое лучшее, но после такого признания, Цю Гэ навсегда останется в глазах парней инфантильным подобием мужчины. — Любит конечно. На завтрак, обед и ужин. По нему же видно. — Мо шепчет Цзяню на ухо. Сказать такое вслух пока решимости не хватает. Мужчина может и дурак, но с такими бицепсами лучше не нарываться на удушающий. Чэн снимает с себя белую желетку, одежда сама парит в воздухе и складывается аккуратно на краю площадки. Мужчина закатывает рукава, обнажая наручи с палочкой. Точно такие же всегда можно увидеть на Цю Гэ. — Объясняю правила один раз. Всего в дуэли будет два раунда. В первом вы показываете ваше умение применять обезвреживающее заклинание, во втором — атакующее. — У братца Мо нет палочки! — выкрикивает Тянь. — Из чего она сделана? — спрашивает Чэн у Рыжего. Парень пребывает в коротком замешательстве, но, собравшись, громко тараторит: — Волос единорога и боярышник. Чэн еле заметное кивает и обращается к другу: — Цю, одолжи свою палочку. — Ага, бегу и спотыкаюсь, — бурчит Цю и достает из наручи палочку. Прежде чем передать инструмент подростку, Цю исполняет другой приказ Чэна: распределяет мальчишек по парам. Он коряво вырисовывает в воздухе имена парней, а затем одним взмахом заставляет их смешаться между собой. Таким образом к Тяню попадает Цзянь, а к Мо — Чжань. Первая пара принимает условия навеселе. Они запрыгивают на дорожку и как артисты театра кланяются своим трем зрителям. Не забывают подарить поклон друг другу и секунданту. Как чистокровные волшебники, о дуэльном кодексе и этикете они наслышаны. — Палочки наготове! — велит Чэн. Парни вооружаются палочками. Видно, Цзянь заходится в мандраже, от волнения улыбка наровится вылезти, но парень то и дело кривит губами, чтобы ты сошла. Тянь же превращается в камень. В отличие от Цзяня, своей лёгкой ухмылки он не убирает, но выражение его лица кардинально меняется. «Вылитый брат» — думает про себя Чжэнси, разглядывая непоколебимое выражение Тяня. О каком равенстве сил может идти речь, ведь видно — Хэ Тянь не новичок и стоит на этой площадке не в первый раз. Сама идея показалось странной, инициатива Чэна в таком вопросе напрягла. Чжаню происходящее, мягко говоря, не нравится, он с опаской поглядывает на секунданта. — На кого ставите? — Цю Гэ вклинивается между Мо и Чжэнси, пока дуэлянты выслушивают перечень запрещённых заклинаний. — Плевать, главное чтоб живы остались, — обеспокоенно отвечает Мо. Видимо, не только Чжэнси заметил настораживающую перемену в поведении Тяня. Мо переглядывается с Чжанем, но тот мотает головой. Останавливать их поздно. Остаётся надеяться, что медицинская помощь им не понадобится.