Моё марево заката

Шторм. Бушующий шторм надвигался огромной глыбой, намереваясь снести с ног. В ушах мерзко свистело от сильного ветра. По лицу отвратительно хлестало мокрыми волосами, отрезвляя. Ноги, черт возьми, не слушались. Нужно бежать, спасаться, но сапоги как будто застряли в вязкой тине, не позволяя и сдвинуться на миллиметр. Хотелось остервенело сорвать мешающую обувь и спотыкаясь бежать подальше от агрессивной стихии. Вот только… А почему вообще появилось желание спастись? — Божечки правый, божечки правый… — Да не носись ты. — А если… — Ты сама сказала пару мгновений назад, что вылечила его и он пойдет на поправку. — А вдруг…?! — Нет. — А все — таки… Ах! — Нет, Барбара. У него не отказали конечности. И нет, я не буду до старости лет катать его по Винокурне в кресле — каталке. В висках резко заболело, от слишком уж громкого перешептывания собеседников. Переносица покрылась мелкими морщинками, показывая все недовольство владельца бледной мужской кожи. Из груди вырвалось болезненное мычание, а руки непроизвольно по — инстинкту начали рыскать вокруг, в поисках оружия. Вот только, почему на нем нет привычных одежд и он укрыт покрывалом? А какого черта так мерзко пахло госпиталем? Этот запах Дилюк ни с чем не спутает. Огненные глаза резко открываются и от слишком яркого света, рука машинально прикрывает их ладонью, даря удовольствие привычной темноты. Из-под длинных огрубевших пальцев выглядывая и оценивая ситуацию, мужчина уже хотел резко встать, но от саднящей протяжной боли в боку, он лишь вновь падает на перьевую подушку. — О Боже правый, — несвойственно хриплым голосом стонет владелец винокурни, осознавая, что над ним нависают два лица. Одно — обеспокоенное, а другое — слишком довольное собой, с примесью переживания в синем глазу. — И тебе привет, братишка, — Кэйа не умел по другому общаться, даже когда был до смерти перепуган за названного брата. Ехидные нотки так и сочились, показывая свое превосходство. — Не тебя я хотел видеть после пробуждения, — закатывая глаза и резко щурясь от головной боли, Дилюк прижимает пальцы к ноющему виску и жмурится еще сильнее, ощущая пульсирующую боль в… Забинтованной ране? Какого черта здесь происходит? — Ой ли? — елейно тянет капитан Кавалерии, откидываясь обратно на деревянный стул, противно скрипя им по плитке. Вот скотина, как будто специально. — Белокурые локоны хотел? — тонкие губы растягиваются в гадкой улыбке, а глаз, не прикрытый темной маской, по — лисьи щурится, — Так на, посмотри, — и мягко пальцами поддевает светлую прядь лекаря, забавно теребя ее между ними. — Скройся, — рычит Рагнвиндр, кидая раздраженный взгляд в сторону мужчины, и замечая Барбару, которая растерянно хлопала своими большими — большими цвета турмалина глазами. Пастор испуганно икнула, от резкого выпада пациента и как ошпаренная отпрыгнув от капитана кавалерии, помотала головой в разные стороны. Завитые хвостики забавно вторили ее движениям. — Кэйа, прекрати паясничать! — сбрасывая с себя пелену растерянности и смущения, Барбара подошла к лежащему на кровати мужчине, мягко и заботливо положив ладошку на лоб, растрепав при этом и без того спутавшуюся красную чёлку. — Температуры нет, лихорадка закончилась. Какое счастье! — облегченно выдохнула лекарь, оценивающе осматривая бледное лицо, — Тебе нужно еще какое — то время побыть в госпитале, чтобы мы смогли понаблюдать за твоим состоянием, — и она сочувствующим взглядом окинула все еще окровавленный бинт. Кровотечение было остановлено, но иногда, все же, пробивалось сквозь белые полотна. Рана не затянулась до конца. — Никакого госпиталя, это недопустимо, — даже слишком резко сказал Дилюк, намереваясь встать, но, на удивление, слишком уж сильные женские ручки за плечи вновь опускают его на мягкое ложе. — Пациент, вы никуда не уйдете, пока не пойдете на поправку, — голубые девичьи глаза опасно сверкнули и поучающе цикнув, Пегг на полуслове вновь перебила возмущающегося винодельного магната, — Нет, Дилюк, пока я! — она вновь злобно зыркнула в красные глаза напротив, из-за чего мужчина даже закрыл рот, с характерным стуком зубов, прекращая свои баталии, — Пока я не удостоверюсь в твоем выздоровлении, ты ни на миллиметр не сдвинешься из этого здания! Маленькие аккуратные ладошки слишком уж мило и по — дружески похлопали по плечам Дилюка. — Я думаю, ваш брат объяснит вам что происходило и как вы сюда попали, а я, — Барбара выпрямилась и послав самую добродушную улыбку, как будто не она фурией сейчас нависала над мужчиной, который больше нее раза в три, хлопнула в ладоши, — Пойду проведаю других пациентов. Общайтесь, мальчики. Белоснежная юбка красиво развивалась, при стремительном повороте в сторону деревянной двери и через пару секунд Барбара исчезла за ней, тихо прикрыв за собой. — Это что сейчас было? — озадаченно похлопав глазами, Дилюк отвел ошарашенный взгляд от двери, за которой скрылась девчушка. — Это женская сила, дорогой мой брат, — послав такой же ошалелый взгляд в сторону двери, Кэйа даже прокашлялся, возвращая взгляд в сторону брата, — Так вот… — Какого лешего я тут делаю?! — перебивает темноволосого Дилюк, поворачивая голову в его сторону. — Не перебивал бы, уже давно узнал, — недовольно скривил губы капитан и зацепившись вновь за колючий недовольный взгляд, закатил единственный глаз, — Ладно — ладно, не психуй. По удобнее устраиваясь на жутко неудобном стуле и закидывая ногу в тяжелом сапоге, звеня украшениями, на острое колено, мужчина облокачивается на него рукой и горделиво стуча кулаком по загорелой груди, возводит обожаемо глаз к потолку. — Как ангел сошедший с небес…- начал было капитан Кавалерии, намереваясь восхвалять себя, аки спасителя всей вселенной. — Короче, — обрывает его Дилюк, раздраженно рыча. Он терял терпение. И даже рана не остановит его сорваться с постели и свернуть эту надоедливую шею. — Фи, какой ты скучный, — цикает мужчина, закатывая глаз и ладонью безысходно хлопая по собственному колену. Терпение сводилось к нулю и рыжеволосый мужчина начал приподниматься на руках, намереваясь сотворить свои мечты в реальность, — Понял я, понял я! Ляг обратно! — Альберих примирительно поднял ладони, отгораживаясь от слишком злого мужчины, — Я был с разведкой в окрестностях Пика Буревестника и, между прочим, на твое счастье, — мужские губы растянулись в самодовольной улыбке и наклонившись корпусом к брату, сказал тише, — Увидел валяющееся тело Полуночного Героя, маска которого скрывала лицо лишь на половину, открывая личность всему народу. — Проклятье, — выплевывает Рагнвиндр, сжимая белые простыни между пальцев. Этот лис был чертовски прав, что удача была на его стороне и судьба подкинула как случайного прохожего именно Кэйю. Того, кто знал не понаслышке о тайне личности. — Вот и я о том же, Дилюк, — тон Альбериха стал на удивление слишком серьезным. Голос стихал все больше, скрывая правду от посторонних, — Это было слишком опрометчиво с твоей стороны. Хоть я и не знаю в последствии чего ты получил такую рану, но слухи о Вестнике Бездны дошли и до меня. — Тебя это не касается, — заглядывая в глаз напротив, мечник отрезает все возможные нити поучения от брата, указывая его место. После предательства он ему никто, и он не имеет право заботиться о нем. — Маску я снял и сразу спрятал, позже отдам, — капитан пропустил мимо ушей колкие слова и вновь откинулся на жесткую спинку стула, сменяя тон обратно на ехидный, — И вот, на своем святом горбу, я дотащил твою тушу… Кстати, а не слишком ты много качаешься? Ты такой тяжелый, — не смог устоять без колкостей мужчина, в ответ получая свирепый взгляд, — Молчу — молчу, — и ладони вновь в примирительном жесте поднимаются вверх, — Притащил я тебя сразу в монастырь и Барбара мгновенно вызвалась лечить тебя сама. Перенесли мы тебя в госпиталь при монастыре и вот…- мечник задумчиво посмотрел на свои пальцы, обтянутые наполовину кожаной перчаткой, поочередно каждый загибая, — И вот на третий день ты соизволил выйти из спячки. Глаза жгучего рубина на мгновение округлились от осознания количества пропущенных дней. Мужчина досадливо поморщился и с досадой откинулся обратно на подушки, не удостоив хоть кратким ответом названного брата. Три мучительно длинных дня он пролежал без сознания, оставив свои полномочия якобы защитника не шибко любимого Мондштадта. Трое суток он пролежал как мешок с картошкой, в то время как мог, основываясь на следах недавнего противника продвинуться дальше в своем расследовании. Злоба накатывала пульсирующими волнами. И эта злоба распространялась на все. На ненавистного Вестника Бездны, ранившего владельца винокурни «Рассвет». На брата, по — идиотски довольного своей судьбой спасателя непутёвого братишки. На себя. Слабого. Кто даже, наверняка, с трудом сейчас подымет тяжелую рукоять меча. Только рукоять, о лезвии и речи не могло быть. — Кто еще в курсе? — хмуро отозвался мужчина, упрямо игнорируя мысли благодарности, адресованные брату. — Джинн, — кратко и до дикости довольно изрек мужчина, наблюдая с упоением как Дилюк становится мрачнее тучи. — Дерьмо, — со стоном мечник возводит взгляд к мерзкому белому потолку. Этого он хотел меньше всего. — Дерьмо, — улыбаясь соглашается Кэйа, — И она, мягко говоря, не обрадовалась моему докладу, который, уж прости, мне пришлось написать максимально правдиво. Звон золотых обувных украшений снова дразнил слух обладателя красных волос, заставляя скрипеть зубами и кидать недовольный взгляд в сторону капитана кавалерии, что в данный момент встал с излюбленного стула, расставляя складки на рубашке. — Ну, с тобой конечно хорошо, — мужчина наклоняется к пациенту, заботливо укрывая покрывалом и ловко уворачиваясь от широких ладоней, что только с удовольствием сейчас схватили бы гадкие ручонки брата и переломали, — Но, знаешь, работа не ждёт, — и шкодливо улыбается, изгибая тонкие губы в невообразимой дуге, — Отдыхай, братишка. Авось добрее станешь. И уходит, словно павлин с пышным хвостом, наверняка специально чуть ли не танцуя, как будто демонстрируя: «Вон, гляди, я ходить могу, а ты безвольной куклой валяйся в этой жуткой комнатушке!». Дверь с характерным звуком закрывается. Дни в госпитале будут самыми жуткими за всю его жизнь.