Моё марево заката

Безусловно, что-то поменялось, и Люк не мог не заметить этого. Его жизнь принимала иные краски. Они были в новинку. Чужды. Но он добровольно их принимал, изредка жалея и страдая. В упрямстве он мог уступить лишь ослу, но слух ловил прозвище в свой след, упрямо игнорируя. — Утречка, братец! — ехидный возглас рассеивался по привычной тишине на Винокурне. От непривычки мужчина вздрагивает и с характерным скрежетом делает пером засечку не в должном месте пергамента, бесповоротно пачкая документ, — Утра, — но он выдыхает и старается свыкнуться с новой реальностью. Крепость строилась не сразу, так и восстановление братских отношений шло своим чередом. Не в новинку факт, что ни для Дилюка, ни для Кэйи было не просто восстанавливать то, что собственноручно они рушили многие года. Они были не теми, кто привык делиться проблемами. И уж точно не были теми, кто готов переступить мгновенно через свою гордость и признать, что все обиды, таившиеся много лет, были бессмысленными. Это была непосильная работа, которую они оба добровольно приняли. Спустя многочисленные уговоры и чуть ли не серенады под окнами спальни, Дилюк согласился вновь разделять отчий дом с Кэйей, как это было в прошлом. Мечник совершенно не понимал на кой черт брату возвращаться в свою обитель, учитывая факт того, что его жалованье могло покрыть любые хоромы, которые себе бы намечтал Альберих, так еще и оставалось бы на дорогую выпивку. И это напрягало. Он чувствовал подвох. И не зря… Сначала это было не навязчивое нарушение личных границ, которое таки пришлось принять: вместе завтракать, а иногда и разделять обед с ужином, когда работы у Кэйи было мало. После все перешло на новый уровень, и Рангвиндру казалось, что нос сводного брата слишком длинный, потому что он начинал совать его во все дела. И без разницы: касались они его, или же нет. Молодой мужчина мог бесцеремонно выхватить из рук винодела какой-то важный контракт о поставках вина, и с видом истинного предпринимателя давать советы налево и направо. И не важно, что в большинстве случаев он был прав, и Дилюку было легче от такого своеобразного делегирования обязанностей, но он считал должным послать брату один из самых свирепых взглядов в его арсенале и послать его туда, откуда мать родила. Но наступила та точка кипения, которая просто заставляла мужчину лезть на стенку. Кэйа любил секс. Слишком. Любил. В начале Дилюку было совершенно все равно каких женщин (но судя по голосу, это была стабильно одна и та же особа, с очень знакомым голосом) водит Кэйа. Особняк был приличных размеров, и мужчина настолько сильно изнурял себя работой, что отключался моментально, как голова соприкасалась с мягкой периной. Опустим, а потом вернём, тот факт, что сон был у него беспокойный, и можно сказать, что отдыха как такового не было. Но потом начался кромешный ад. Казалось, что они специально занимали самую ближнюю спальню к покоям Дилюка, из-за чего создавалось ощущение, что он непосредственно сам присутствовал в оргиях (и не важно, что там точно уж был только Кэйа и его фрау), но только лишь держал свечку, мечтая засунуть ее куда поглубже нерадивому братцу. В первые громкие разы Дилюк даже мысленно похвалил Кэйу, что он может довести свою партнершу до такой феерии. Знаете, ну, братская солидарность. Но создавалось ощущение, с каждым разом эти случаи были громче, и громче. Как будто выкручивали звук на всю мощность. В один раз Люк даже с раздражением встал с постели и фурией накинулся на дверь в братские покои, с особой злостью стуча о деревянную поверхность. — Не завидуй! — получил тогда ответ мужчина. — Пошел в жопу! — зло рычал он, силясь не плюнуть на порог. — О, я как раз планирую…. И со звериным рыком Дилюк моментально ретировался обратно, молясь всем Архонтам, чтобы у его брата хоть на некоторое время появилась импотенция. Но с каждым разом все больше он убеждался, что даже чертово божество не хочет помогать ему. Кэйа занимался сексом отменно и, мать его, громко.

___________

— Поднимай свою задницу и пошли тренироваться, — Кэйа облокачивается руками о рабочий стол брата, закрывая напрочь весь обзор на документы. И на удивление обоих, обладатель огненных волос сразу же встал, не обронив ни слова. Он как будто ждал этого приглашения. И Альберих понимал, что сегодня он получит сполна за все свои взрослые шалости. Лето в этом году было на славу одним из самых адских. Солнце палило беспощадно, что даже ни одно укрытие в тени не спасало. Импровизированная тренировочная площадка за Винокурней находилась ближе к берегу, чтобы хоть какая-то свежесть спасала от горячего воздуха, обжигающего изнутри. Скидывая верхнюю одежду и рубашки на дерево, мужчины оценивающе перекинулись взглядами. Не зря одна добрая половина Мондштадта души не чаяла в Кэйе, а другая теряла сознание при виде Дилюка. Они были совершенно разные, но уж точно с роскошными телами. Загорелое тело Альбериха было угловатым, жилистым, с манящим прессом и в меру накаченными руками. В то время как Рангвиндр был шире и массивнее в плечах, но уж точно не отставал от брата в рельефности, хотя бицепс был больше у него, из-за того, что Дилюк орудовал двуручным мечом, что намного тяжелее, нежели одноручный. Для братьев тренировки были определенной терапией. В первую очередь — это для сохранения сноровки и внимательности. Во вторую — это было некое умиротворение, позволяющее немного отстраниться от забот и проблем. — Когда прекратится этот траходром? — спрашивает Дилюк, разминая шею и становясь в боевую стойку. Чаще всего их тренировки ограничивались рукопашным боем. — О, — удивлённо склоняет голову синеволосый, расплывается в довольнейшей улыбке и не церемонясь атакует первым, — Пока мой бравый воин в строю, это не закончится! Вовремя уклоняясь от удара брата, винодел локтем делает выпад прямиком в живот, получая своевременный блок, — Я собственноручно этого воина оторву! — и резко присаживаясь, делает подсечку под ноги, мысленно усмехаясь тому, насколько же бессмысленны эти тренировки. Они выучили уже давно движения друг друга, и для мужчины не было удивлением, что Кэйа вовремя подпрыгнул, уклоняясь от подсечки и отстраняясь. — А ты что? Завидуешь? — шкодливо подмигивает капитан кавалерии, желая подстегнуть, — Да ты посмотри, — мужчина горделиво становится в позу аки Аполлон и, обводя ладонью, презентует явно выделенные мышцы, словно торговец на торгах, — Как это, такое тело, и будет без женской ласки? Это грех, дорогой брат! — Грехом будет то, когда твой дорогой брат скончается от недосыпа из-за постоянных женских оров, как будто ее режут, — фыркает Дилюк, с иронией закатывая глаза и вновь нападает, в этот раз попадая прямиком в цель: кулаком в плечо, из-за чего Кэйа пошатнулся. — Подлец! — оскорблено ахает партнер, наигранно с мучающей болью хватаясь за «раненное» плечо и до жути страдальчески смотря на красноголового, — Да я бы не в жизнь! Я, между прочим, на благое дело стараюсь! — Какое? — изгибает бровь двуручник, осматривая с сомнением весь разыгравшийся спектакль, — Демографию нашу улучшаешь? Да тут и так все плодятся как кролики. Артистизму Кэйи можно было позавидовать. Он свой единственный глаз округляет до необъятных размеров и, хватаясь за шею, возносит указательный палец прямиком к небесам, — Я побуждаю своего нерадивого братишку, наконец-то, мужиком стать! — Чего? Похоже сегодня толком никакой тренировки не получится, учитывая какой цирк начал происходить прямиком перед рубиновыми глазами.

В это время на тренировочной площадке Ордо Фавониус.

— Девочка моя, ты сейчас все манекены покромсаешь с таким запалом! Ветряной поток с особой злобой обрушивается на очередной мягкий манекен, с совершенно идиотской нарисованной мордашкой. И как на зло он был обшит красной грубой холщовой тканью. Это уж точно было сигналом. Стирая тыльной стороной ладони пот со лба, женщина расстегивает несколько пуговиц на рубашке и выдыхает. После разговора с Дилюком, Джинн приняла решение оборвать всевозможные пути и связи, которые хоть как-то намекали о существовании прославленного красавчика и джентльмена винодельни. Но судьба как будто была уперто настроена против нее и при каждом удобном случае напоминала об этом остолопе, что никак не хотел уходить из сердца. Очередной пронзающий воздух удар мечом и манекен распадается на две части, уныло обвисая на деревянном упоре. И уже улыбка, нарисованная на мордашке, так сильно не бесила. Тяжело дыша, Гуннхильдр обессиленно падает на лавочку, услужливо принимая из рук подруги тару с ледяной водой, моментально с жадностью припадая к ней. — Ты так пар не выпускаешь, а только сильнее загораешься, — с совершенно безысходным лицом цокает Лиза, подмечая удрученное состояние Джинн, — Вам поговорить надо. Магистр до последней капли осушает тару и протягивая обратно, утирает губы от влаги и выдыхая, несвойственно ей, грубо отвечает, — Ни о чем с этим ослом я разговаривать не буду. Лиза была достаточно рассудительным человеком. Понимающим. Всегда держала себя в руках и никогда не позволяла резким эмоциям вырваться наружу, понимая, что — это не выход. Но даже ее терпению приходит конец, когда она остервенело выкидывает тару в сторону и зарываясь пальцами в русые кудри, сбивает с собственной головы шляпу, — Так какого черта ты злишься, как будто тебя мужик продинамил?! — Никто меня не динамил! — оскорблено смотрит на подругу Джинн и удивляясь несвойственному поведению Минчи, кривит губами, — Что ты заладила: Люк то, Люк сё. Да пусть живет своей жизнью и становится на грабли хоть миллион раз. — Во-первых, — облокачивается на собственные колени локтями библиотекарь, — Я никогда его Люком не называла, — и исподлобья посмотрев на женщину, победно ухмыляется румянцу проступившему на щеках действующего магистра, — Во-вторых, если бы тебе было все равно, то ни о каких граблях ты даже не заикнулась бы. — Отвали, — бурчит Джинн, прячась от пронзительно ехидного взгляда ведьмы, — Мне нужно время. — Раз нужно время, то я помогу тебе! Вздрогнув от резкой перемены настроения подруги, Джинн озадачено посмотрела на Лизу, которая уже умиротворенно причесывала пальчиками выбившееся прядки из идеальной причёски и отряхивала незначительные складки на платье. И так ехидно улыбалась. Как будто задумала какую — то пакость. И Гуннхильдр это не нравилось.

Возвращаемся к тренировке Дилюка и Кэйи.

— Говорю, женщина тебе нужна! — О, Господи…. — Не «О, господи», а любимый брат! Вон ты какой злющий ходишь, а все потому, что пар не выпускаешь. — Кэйа, мне это не интересно. — Ты что… Других взглядов на жизнь?.. — Пошел ты нахер! Тренировка, как и ожидалось, ничем полезным не обернулась в этот день, и не желая больше жариться под палящим солнцем, мужчины накинули на плечи рубашки и, забрав оставшееся вещи, приняли решение вернуться на Винокурню, изредка прерываясь на оплеухи и подножки друг другу. — Вот смотри, — открывает дверь в особняк Кэйа, — Я сейчас уйду в разведку на несколько дней, так весь дом в твоем распоряжении! — и усаживаясь на диван, пошло играет бровями. — Ох, какое счастье! — хлопает в ладоши с иронией в голосе Дилюк, кидая верхнюю одежду прямиком на кресло, — Наработаюсь в край! Наконец-то! — А лучше бы полезными делами занялся. И винодел игнорирует подтрунивания брата, закатывая глаза. Уж точно он займется полезными делами.