Моё марево заката

Перо так и манило острием, завлекая, черт возьми, намекая вонзить меж глаз и хоть так позволить себе выдохнуть. Дни подготовки к Празднику Вина были адскими, не иначе. Бумаги, бумаги, бумаги и еще раз… Бумаги. Из-за нереальных объемов заказов количество поставок удвоилось, если не утроилось. Весь народ Тейвата как будто сорвался с цепи, возжелав попробовать, на самом деле и вправду роскошные, вина производства древнего рода Рагнвиндр. Но из-за нагрузки не радовал факт большой прибыли. Приходилось собственноручно помогать разгружать увесистые ящики с алкоголем, под конец дня мешком рушиться на мягкую перину кровати и стонать от боли в забившихся мышцах. Сон Дилюка уж точно был самым крепким, но кратким. — Да будет тебе! — закатывая глаз, обиженно ворчит брат, облокачиваясь ладонями о столешницу рабочего стола, — Никто не помрет, если вечером мы закроем «Долю Ангелов». Ты же сам говорил, что бухлом закупались на столько, что им хватит еще и на несколько лет вперед! — Ты несешь чепуху, — бурчит под нос магнат, силясь вдумчиво всматриваться в документ. Чиркает пером подпись, сворачивает, капает каплей воска и ставит фамильную печать, откидывая в ящик, — Это абсурд — в такой праздник закрывать одну из главных таверн города, так еще и вечером. — Никогда не замечал, что ты жаден на деньги, — фырчит капитан кавалерии и отворачиваясь от брата, даже слишком преувеличенно вздыхает, — Я думал, ты будешь на моей стороне и сможешь помочь дать возможность отдохнуть нашему прославленному магистру… Перо замирает над строками, не смея сдвинуться с места. Мужчина сглатывает и закрывает глаза, поражено признавая, что Альберих точно попадает в цель, отчетливо зная за какие ниточки нужно тянуть. Его искренне чистые чувства к Джинн его же и похоронят. — Ну ты и козлина, — с раздражением кидает в спину мечник и в ответ получает самую ехидную улыбку, на которую способен рыцарь, — Твоя взяла. Закроем сегодня после шести. — Я всегда знал, что в тебе есть что-то святое! — всплескивает руками Кэйа и павлиньей походкой шествует до выхода из кабинета, — Авось братишке повезет и наконец-то чмокнитесь. — Кэйа! — зверем рычит Дилюк в захлопнувшуюся дверь. Слух улавливает неконтролируемый победный гогот. Он ввел его в краску. Победа на стороне Альбериха. Отношения магистра и винодельного магната с каждым днем становились все страннее, и страннее. Их личное исповедание в соборе уж точно сдвинуло лед с прежнего места, но не растопило. Встретиться и объясниться было за гранью фантастики. Он с жадностью ловил ее мимолетные взгляды на улочках города, а она, тушуясь, стремительно уходила по своим делам, стараясь избегать его всяческими способами. Это было так по — детски наивно и откровенно забавляло мужчину. Желание схватить и утянуть от людского взора присутствовало, но здравый ум говорил четко и ясно: жди. И он ждал. Терпеливо, сгорая в ночах от мечты о ее прикосновениях. Она заботилась. Так, как могла. Присылала гонца с вежливыми письмами и ароматным обедом, прекрасно зная какой трудный график у него с приходом праздника. Записки были краткими: лишь пожелания хорошего дня, просьбы не перетруждаться и обязательно пообедать. И уже было не так противно заниматься работой, одновременно вкушая явства, что уж точно приготовила она. Он знал. В душе становилось теплее. Он не писал ей писем. Он мечтал заставить ее гореть так же, как горит он сам. Настырно приходил в Ордо Фавониус, отлично зная ее расписание и без стука входил в кабинет, клал на дубовый стол пышный букет одуванчиков и, бегло улыбаясь, уходил, оставляя ее ошеломленную и до стыда красную. Наверняка, будь у него больше времени, он оставался бы в кабинете, бесшумно закрывал дверь на замок и настойчиво напоминал, что она теперь только его. Но пока довольствовался наивной игрой в первую влюбленность. Пусть. Он еще получит своё.

_________

Прославленный герой Тейвата. Путешественница с загадочным прошлым. Дилюк осознавал, что она — его зацепка и возможность узнать больше. Благодаря расследованиям он был прекрасно осведомлен с кем и на сколько близко она была знакома, и главный факт был один: она знакома с Фатуи. Насколько много знает Люмин, он не знал. Но был бы не против за парой — тройкой бокальчиков расспросить о нужном. И она расскажет, потому что доверяет, как и он ей. Но вокруг него, как будто специально, соорудился детский сад, в лице воспитателя которого выступал он. Рагнвиндр устало бегает взглядом по таверне и мысленно стонет, когда Беннет в очередной раз роняет бокал на пол, разбивая вдребезги. Эти фужеры ему услужливо привезли прямиком из Снежной. Гордость прочного хрусталя. И именно сегодня он пожалел, что достал для компании старых друзей именно этот набор. — Дилюк, прости! — кричит мальчишка и в извиняющемся жесте складывает ладони, прячась от тяжелого рубинового взгляда. Дилюк вздыхает, потирает грубыми пальцами переносицу, считает до десяти и вымученно улыбается, — Бог с тобой, — машет тряпкой в руке и возвращается к полировке оставшихся фужеров, кидая задумчивый взгляд на напряжённую спину Путешественницы. Замечает, как ясный агат глаз внимательно осматривает таверну, выискивая. Видит, как нервно кусает губы. Слышит, как огрубевшими от битв пальцами стучит по барной стойке. И мужчина не сдерживает улыбки, как лис, следуя ее взгляду, что словно магнит вел к восседающей фигуре на перилах — Венти. Влюбилась. Забавно. Владелец огненной стихии задумался. Цепляет взглядом нужную фигуру и тяжело вдыхает через нос. Жадно осматривает оголённые острые плечи, в меру жилистые участки спины, что не прикрыты черной рубахой без рукавов. Опускает глаза ниже и сглатывает, с особым вожделением отмечая — ее бедра были идеальны в белых брюках. Золотые узоры манили вырисовывать контуры пальцами. Влюбился ли он? Иль животные изголодавшиеся инстинкты набатом стучали в голове, требуя разрядки? Дилюк мог отчетливо сказать: нет. Его чувства влюбленности испарились еще в давнем юношестве, когда он стыдливо прятал глаза при ней. Когда мечтал лежать с ней на травяном ковре, держать за руку и считать звезды на небе. С возрастом и сложным прошлым, ему пришлось провести переоценку и приоритетность его чувств. Он мог смело сказать, что любил. Сильно, глубоко и мудро. Принимал ее минусы и с удовольствием каждый раз открывал новые плюсы. Крепко осознавал, что если не она разделит с ним остаток жизни, то больше никто. Никто, как она, не сможет быть центром его вселенной. Но не мог глава рода Рагнвиндр отрицать факта, что эта женщина нужна ему во всех смыслах. Хотелось выйти из-за барной стойки, присоединиться к беседе Джинн и Лизы. Обнять за плечи и не бояться, что поставит Гуннхильдр в неловкое положение перед подругой. Он покорно ждал, когда она свыкнется с его присутствием в своей жизни. Мягко подталкивал и, не будет скрывать, с раздражением закатывал глаза, когда видел как она боится сделать что — то неправильно. Он наивно полагал, что после событий в соборе она поймёт, что вот он — полностью открытый и до жути уязвленный пред ней и только для нее. Но сердце пропускает удар, когда ясный сапфир глаз устремляется прямиком в его рубиновый. Она еле захмелевшая, расслабленная и до безумства красивая. Джинн смотрит внимательно, наверняка обдумывая как поступить и совершает то, что заставляет покраснеть: нежнейше улыбается и протягивает руку, приглашая к ним. Она хочет, чтобы он был рядом. Словно мальчишка сдергивает рабочий фартук и выходит из-за барной стойки. Подходит и тонет в небесном лазурите, что с нескрываемой любовью и уважением смотрит в ответ. Она робко обхватывает ладошкой его широкую огрубевшую и поворачивается к донельзя довольной подруге. — Вот давно надо было так, — Лиза ставит бокал на рядом стоящий столик и с особой важностью возносит ладонь вверх, вторую прижимая к груди, — Дети мои, я вас благословляю. — Не помню, чтобы нам нужно было благословение, — по доброму усмехается Дилюк и задорно щурится в ответ на колкий взгляд библиотекаря. — Мальчик мой, — елейно тянет она и ставит локоточек на вторую руку под грудью, вытягивая указательный палец и тыча в широкую мужскую грудь, — Ты думаешь только твое обаяние смогло растопить ее свирепость после того, как ты ее обидел? — и с иронией смеется, закатывая глаза, — Я, вогрузила на свои хрупкие плечи миссию успокаивать эту свирепую львицу, что хотела тебе бошку свинтить! — Ты хотела мне бошку свинтить? — с наигранно-шокированными округлившимися глазами Дилюк поворачивает голову к знатно покрасневший Джинн и характерно довольно ухмыляется, — Вы слишком строги ко мне, миледи, — и смотря тяжелым пронзительным взглядом прямиком не в глаза, а душу, поднимает сцепленные руки в замок и целует в костяшки женской ладони, с удовольствием подмечая, что хочет смущать ее всю жизнь. — Да идите вы лесом! — взрывается в неконтролируем смущении Гуннхильдр и вздергивает настырно нос, но руку не выдергивает. — А кто, по вашему, заставил тебя в Логово Ужаса Бури пойти? — как будто из неоткуда появляется Альберих, в одной руке держа тару с ароматным вином, а второй обнимает библиотекаря за плечи и притягивает к груди. — Чего? — в замешательстве осматривая двоих старых друзей, Дилюк даже и не понял что интересовало его больше: такие тесные отношения с Лизой или же каким боком нарисовался его сводный братец, считавший, что он его подтолкнул идти в намеченную давно цель. Но замешкавшийся взгляд сапфирового глаза заставил Рагнвиндра придти в полный ступор. Кэйа выгибает темную бровь и поясняет, — Я тебе оставил записку перед уходом куда я иду, — и как будто осознает свой просчет, ощущая тяжелый травяной взгляд сбоку, — Ты что… Не читал? — Какая записка? И не важно, что Кэйа Альберих был потрясающим стратегом. Сейчас, вспоминая детально ту ночь, он чувствовал себя непревзойденным идиотом. Окно. Было. Открыто. Настежь. Конечно записка под дуновением ветра могла скатиться с постели и упасть вниз. Невообразимо. — Кэйа, ты идиот, — подтверждает его мысли Минчи. — Но он же пришел! — возмущено парирует Кэйа, боясь даже посмотреть в сторону ведьмы, что готова была взорваться. — Ага, а мог пойти в другое место, и все моя персональная психологическая помощь пошла бы насмарку, — ворчит она и щипает мужчину в бок, ловя оскорбленный взгляд. — Ну зато мы стали чаще видеться, объединившись для общего дела, — кокетливо свистит он в сторону и чувствует как она довольно смеется, соглашаясь. Стали чаще видеться. Общее дело. Психологическая помощь. Осознание приходит слишком стремительно, не поспевая за разумом. Бледное лицо покрывается багровыми пятнами от неконтролируемого смущения, а глаза готовы выкатиться из орбит из-за шока. Словно рыба, Дилюк поражено хлопает ртом, пытаясь произнести хоть единое слово и ловит обеспокоенный взгляд Джинн. — Так ты Лизу к нам таскал чуть ли не каждую ночь?! — поражено шипит он, подходя ближе и надеясь, что дети не услышали их разговора. Видит, как брат расплывается в широченной ухмылке и переводит взгляд на такое же довольное лицо библиотекаря, что совершенно не стеснялась за свои громкие возгласы в ночи. — Вы у Дилюка этим занимались?! — икает Джинн, прижимая ладони к горящим щекам, — Лиза, стыд — то какой! — Не завидуй, рыбка моя, — подмигивает маг и невинно вырисовывая ноготком узоры на оголенном участке груди капитана, ухмыляется, кидая колкий взгляд в сторону винодела, — А тебе я еще припомню ночные стуки в дверь. Мужчина с уверенностью смотрит в глубокую зелень глаз и хмыкает, принимая вызов. Уж точно он заставит проявиться в порочной душе библиотекаря такой черте, как уважение личных границ. — Вали за бар, донжуан, — хлопает по плечу Кэйю Дилюк, кидая беглый взгляд в сторону смущенного магистра, — Твоя очередь. И брат наверняка силится в душе не подколоть до чертиков влюбленного мужчину, но лишь кивает, наблюдая как даже не дожидаясь его ответа, Дилюк тянет блондинку к выходу из таверны, не сводя ни на секунду взгляда с ее румяного лица. — Ты права, — мажет поцелуем в висок Лизы Кэйа, — Они созданы друг для друга.