Путь воды

      Когда тулкуны возвращаются, наступает момент единения с Эйвой. Не только на’ви впервые, будучи совсем маленькими, создают свою первую связь с Великой Матерью, но и тулкуны. Весь клан собирается ради этого момента.       Мы тоже были здесь, наблюдая за этим событием. Я не скрывала улыбки, наблюдая, как матери подталкивает малышей к подводному дереву, как открывает рот духовная сестра Ли’эн, веля своему малышу здесь не бояться, и то, как женщины Меткайина помогают своим совсем маленьким малышам создать первую связь.       Такого праздника, как при возвращении духовных братьев и сестёр не было, но народ за общим ужином радовался. Но после ужина я нашла Ло’ака, который сидел в задумчивости один, опустив ноги в воду. Я села рядом с мальчиком, также опустив ноги. — Чего нос повесил?       Ло’ак поднял взгляд на меня. Непривычно было его видеть таким серьёзным и задумчивым. — Рассказывай, что случилось, — велела я. — Пообещай, что не будешь ругаться. Или сразу рассказывать родителям. — попросил мальчик. — Обещаю. — Помнишь тот день, когда мы подрались с Ао’нунгом? Меня тогда ещё тулкун спас? — я кивнула на его слова. — Цирея сказала, что его зовут Паякан. Он изганник. И убийца. Но он совсем не такой! — Тулкуны, насколько мне известно, редко кого изгоняют. Если только нарушили их мирный путь. — Если он убийца, то почему меня спас? — Ло’ак взглянул на меня, перестав водить ногами в воде. Я не знала, что ответить. Паякан притворяется? Пытается заманить мальчика в ловушку? Но из того, что я узнала о тулкунах — они не были способны на такое, не в их духе. — Слушай, я не знаю. И не могу тебе точно ответить. Но я предлагаю уговор, — медленно проговорила я. — Я никому не расскажу о твоем друге, если ты сам не сочтешь нужным. Или пока это не будет угрозой. Уговор? — и я протянула племяннику мизинец. — Уговор, — рассмеялся Ло’ак, повеселев и пожал своим мизинцем мой. — Но прошу тебя, будь осторожен. Я не всегда смогу тебе помочь. — Я постараюсь, — кивнул мальчик.       Какое-то время мы ещё молча посидели, но затем племянник ушёл. А мне подумалось, что надо бы распросить о Паякане Ли’эн или Тсу’тея.       

***

      В одно дождливое утро к нам в маруи зашёл Джейк. Лицо его не выражало ничего хорошего, и моя улыбка тут же сползла с лица, а Тсу’тей отпустил мои волосы. — Что случилось? — собственный голос надломился. — Что-то с Кири? — Нет. Это Куоритч. Он ищет меня, — тихо произнёс брат. — На юге. Угрожает, но не убивает. Пока что. — Они засекли, — выдохнула я. — Засекли, когда я посылала сигнал ребятам. Это моя вина. — Ты не виновата, — сжал мои пальцы Тсу’тей. — Нужно убить его. Поставить ловушку. — Нет. Если ударим по Куоритчу, то он узнает, что мы здесь. И приведёт сюда… — Всё, что у них есть, — закончили мы вместе с Джейком. — Это подставит под удар всех Меткайина, — добавила я. — И какой у нас тогда план? — Я не знаю, — признался брат. — Я думал, что это место могло бы быть нашим домом. Начать все сначала, но… — он резко оборвался, прикрыв глаза и посмотрев на вход. Я видела, как он был потерян. Как он разрывается между семьёй, совестью, долгом и потребностью иметь хоть где-то безопасный дом. — Мы что-нибудь придумаем, — пообещала я. — Эйва выбрала тебя, — заметил Тсу’тей. — Это не просто так. — Это не утешает, — вздохнул Джейк. — Набраться сил. Перегруппироваться, — напомнила я Джейку. — Изучить врага. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Конечно, это будет самоубийственно, но когда это не было таким?       Мои слова вызвали у него слабую, но улыбку. — Я верю в тебя, брат, — добавила я. — Джейк, как только закончатся бури, мы хотим вместе с тулкунами уплыть, — Джейк внимательно посмотрел на меня. — Вернуться обратно, в лес. На какое-то время. — Я понимаю, — кивнул он. — А вы… Ты… — Ты имеешь ввиду, не собираемся ли увеличивать численность населения? — не удержалась я от шутки, желая поднять общий настрой. — Мы в процессе. И как только это произойдёт, ты узнаешь второй, дядюшка.       Я взглянула на Тсу’тея, поймав его улыбку. Что ж, кажется, ненадолго, но мрачное настроение у всех пропало. Однако, всё же нам действительно стоило пораскинуть мозгами и решить, что делать дальше. Одно было ясно — от Куоритча стоило избавиться. Может быть, тогда охота за братом прекратится, может быть, тогда наступит новый мир.       А что, если порокрасться к ним ночью и прирезать этого ублюдка пока все спят? Ещё одна самоубийственная идея.       Ожидая, когда закончится время бурь и дождей, тулкуны были рядом с Меткайина, периодически плавная неподалёку от острова или заплывая в деревню. Малыши-тулкуны крепли, потихоньку учась плавать рядом с матерью, ведь воды здесь были безопасны. Создавались новые песни и связи. Я впервые видела Ронал улыбающейся, стоило её духовной сестре появиться рядом.       В один из вечеров, когда к вечеру закончился дождь, меня поймала Тук. За ней стояло несколько ребят — девчонки и мальчишки примерно её возраста. Я даже застыла, перестав выжимать волосы от воды. — В чём дело? Мне стоит опасаться и бежать? — взглянула я на маленькую предводительницу. — Нет, — рассмеялась Туктирей. — Я рассказала им о твоих историях. И мы хотим теперь послушать сказку!       Я осмотрела детвору. Что ж, сказка так сказка… — Ну тогда садитесь, — кивнула я на свободное место рядом с маруи. — Расскажу про спящую красавицу.       Название впечатлило детей и они тут же поспешили сесть поудобнее. Впереди всех села Тук вместе с подругой Попити. — Это очень давняя история, — села я напротив детей, скрестив ноги. — Она произошла так давно и так далеко, что никто не помнит точнее когда это было. В одном клане у оло’эйктана и тсахик родилась дочь. И в честь этого супруги решили устроить праздник, пригласив вождей и тсахик других кланов и их народы. Кроме одной тсахик. Но в самый разгар праздника, она пришла. — И её выгнали? — спросил один из мальчиков. — Нет, — ответила я. — Она осталась на празднике. Каждая тсахик клана подходила к новорождённой девочке и одаривала её подарками-благословениями. Так они одаривали малышку милостью Эйвы. Но вот подошла та, кого не звали и произнесла злое пророчество: малышка уколется о наконечник оружия: стрела иль копье — и умрёт. — И тогда её убили? Ну, злую тсахик? — спросил другой мальчик. — Да тише ты, — шикнула другая девочка. — Наверняка её спасли! — Среди всех тсахик, что благословили малышку, осталась одна. Именно она и смягчила приговор, сказав, что девочка не умрёт, а всего лишь уснёт на очень долгое время, — продолжила я рассказ. — И тогда оло’эйктан приказал сжечь всё оружие и никогда им не пользоваться. Так они и поступили. Девочка росла, стала настоящей красавицей и ткачихой, лучшей в своём клане. Но однажды, гуляя по лесу, она наткнулась на старую женщину, которая в тот момент охотилась. Она не знала, что вождь приказал всё сжечь. Словно завороженная, она коснулась наконечника стрелы, и упала замертво. — И её совсем не разбудить? — прошептала Попити. — Вождь и тсахик обратились за помощью к той, что смягчила проклятие. И тогда добрая тсахик тоже усыпила оло’эйктана и тсахик, а вместе с ними весь клан. Но во время этого сна никто не старел, а вокруг их дома появились непроходимые заросли — будто бы сама Эйва спрятала место, — я промолчала, облизнув пересохшие губы. — Но вот прошло очень много лет, у той доброй тсахик уже родились внуки, и вот наступил день, когда злое проклятие прошло. И девочка, и клан пробудились от долго сна. Они очень удивились тому, что в их клане осталось всё таким же, как и было до сна. По милости Эйвы, заросли отступили и в клан пришла добрая тсахик. Родители девочки были очень благодарны ей за помощь. Ещё очень долго они сидели и разговаривали. Поскольку проклятие было более невластно, клан вновь мог создавать оружие, но они не захотели, так и оставшись лучшими ткачами. — А что стало со злой тсахик? — спросила Тук. — Умерла от старости. К ней никто не приходил и не обращался за помощью, а потому она умерла одна. — пожала я плечами. — Ну и поделом ей! — горячо воскликнул мальчик. — А теперь ещё! Расскажи ещё историю! — Да! — поддержали мальчика другие дети. — О, ну если я расскажу вам сегодня все истории, что знаю, то что же мне рассказывать в другие дни? — не скрыла я улыбки. — Давайте договоримся по одной истории в день? Если захотите завтра послушать, я буду ждать вас вечером в своём маруи. — Тогда мы обязательно придём, — пообещала Тук, уводя друзей. — А расскажешь про вождя Артура и его копье? — Обязательно.       Дети ушли, и я вернулась в маруи. Чуть позже вернулся и Тсу’тей, заметив, что у меня хорошее настроение. И я рассказала ему о том, что приходили дети и я рассказывала им сказку. Я давно этого не делала. — Иногда я скучаю по этому. Эти истории, сказки… Слушали не только дети, но и взрослые. Иногда я повторялась, но… Кажется, Оматикайя это не надоедало, — добавила я. — А ты бы хотела рассказывать эти сказки нашему ребёнку? — вопрос был весьма неожиданным. Я не без удивления посмотрела на мужа. Мне нравилось возиться с маленькими племянниками, нравилось учить Менари стрелять из лука или ездить верхом, нравилось обучать молодых охотников полётам, нравилось проводить время с детьми и рассказывать им сказки. И… Хотела бы я так проводить время с нашим ребёнком? — Да.       Эту ночь мы провели вне деревни, в бухте предков, всерьёз задумавшись над увеличением семьи. А потом ещё несколько ночей, и мне оставалось лишь ждать, чтобы узнать вышло у нас всё или нет.       Ещё мне довелось разговорить Ли’эн на тему Паякана. Девушка поведала, что в открытых водах люди убили тулкуна, мать Паякана. Тогда молодой тулкун, обуреваемый жаждой мести и ярости, собрал других тулкунов и их духовных братьев и сестёр, чтобы уничтожить убийц матери. Но затея оказалась самоубийственной, все погибли, кроме Паякана. Но даже несмотря на его мотив мести, стадо изгнало молодого тулкуна — любое убийство не может быть оправдано. — А откуда ты вообще о нём узнала? — спросила красавица. — Да дети как-то обмолвились, — пожала я плечами. — Но всё же это…       Я резко замолкла, заметив разгневаных Тоновари и Ронал. И всё бы ничего, но шли они вместе с детьми — своими и моими племянниками. Тсахик что-то тихо выговаривала детям. — Так, похоже, кто-то влип. Ли’эн, найди Джейка и Нейтири, — встав с песка, попросила я. Девушка вскочила на ноги следом, кивнув. — Спасибо.       Мы разбежались в разные стороны. Когда я подошла к маруи семьи вождя, то услышала, как Тоновари обращается к Цирее «Ты удивила меня, дочь». — Что произошло? — мой вопрос остался без ответа. Надо было отдать должное Цирее, она стоически справлялась с гневом родителей, хотя по её лицу и текли слёзы, но сама она ничего не говорила. — А ты, — обратился уже к Ло’аку Тоновари. Почти тут же подошли Нейтири и Джейк, также не понимая, что происходит. — Сын великого воина, как же ты неразумен. — Паякан спас мне жизнь, — ответил Ло’ак. Что ж, понятно, мальчишка попался на этих встречах. — Вы его не знаете. — Сядь, — велел вождь. — Сядь, — садясь вместе с мальчиком, произнёс Тоновари, а затем резко приказал: — Все сядьте!       Я невольно вздрогнула. Стоять осталась одна Ронал, нервно расхаживая по маруи. — Услышь мои слова, мальчик! — обратился ко всем, нежели к одному Ло’аку Тоновари. — Когда-то, в дни Первых Песен, тулкуны сражались меж собой. За территорию. Потом за месть. Но они, со временем, пришли к вере, что убийство, независимо от того, как оправдано, только приносит ещё больше смертей. С тех пор, они не убивают. Это их Путь. Паякан — убийца, поэтому он изгой. — Простите, — возразил Ло’ак. — Но вы не правы. — Ло’ак, ты говоришь с оло’эйктаном, — напомнила Нейтири. — Я знаю то, что знаю. Я сказал правду. — Всё, хватит, — велел Джейк, хватая сына за руку. — Я разберусь с ним, — и повёл прочь.       Тоновари вздохнул. Нетейам ушёл с Нейтири, а дети Тоновари поспешили ретироваться. Я осталась с тсахик и вождем одна. — Но разве это справедливо? — тихо обратилась я скорее к Тоновари. Ронал тут же гневно посмотрела на меня. — Таков их закон, — ещё раз напомнил Тоновари. — Никаких убийств, даже ради мести. — Но разве в сердцах тулкунов нет прощения? Разве не все мы совершаем ошибки? Оступаемся? — старалась я говорить как можно спокойнее. — Паякан осознает её, я уверена, и хочет исправить. Мы делаем ошибки, а не они нас. — Это уже не нам решать, — тяжело произнёс Тоновари. — В сердце Великой Матери находится место для каждого её ребёнка, так неужели и в наших сердцах не найдётся места для этого тулкуна? — поднимаясь, я ухватилась за стенку маруи, почувствовав, как закружилась резко голова. — Однажды в одном клане я услышала замечательные слова: «у этого действия не будет эха». Это значит, что мы не повторим тех же ошибок. Он тоже не повторит.        Я перевела дыхание, покидая маруи и направляясь в наш дом. Резкое головокружение прошло, так что чувствовала я себя куда лучше. А когда вернулся Тсу’тей, то узнал обо всём произошедшего от меня. Конечно, не стоило спорить с вождем, но почему же никто не подумал о прощении?       На общий ужин я не пошла ни в этот день, ни в следующие. Ближе к вечеру я начинала чувствовать себя не очень, а от запаха готовой рыбы и моллюсков меня начинало мутить. Из-за этого Тсу’тей и привёл Ронал к нам. Следом за тсахик зашла её юная ученица.       Я послушно села в гамаке, выполняя указания женщины, которая стала осматривать меня. Цирея держала в руках сумку с инструментами, внимая действиям и указаниям матери. — Джули! Ты же расскажешь нам снова сказку? — заскочила в маруи Туктирей, улыбаясь. Но, заметив всё, что здесь происходит, в удивление застыла. — А ты… Что-то случилось? — Всё хорошо, Тук, — заверил я. Ронал вдруг положила свою ладонь мне на живот, нахмурившись. — В тебе новое семя. Новая жизнь, — наконец, изрекла тсахик, отступая на шаг. Я приложила тут же свою ладонь к своему животу, и мы с Тсу’теем переглянулись. На моем лице расползлась глупая улыбка. Впрочем, он и сам улыбался, подходя ко мне, затем опустился на колени, положив свою ладонь поверх моей. — Благодарю тебя, Эйва, — тихо прошептал муж. Признаюсь, я думала, что это займёт куда больше времени. — Моё сердце. Моя Джули. — У тебя будет малыш? — подпрыгнула Тук. — Как у Ньяры? — Да… Да! — кивнула я, не скрывая радости. Малышка тут же подскочила ко мне и я приобняла её одной рукой. — Только пока папе не говори… — Тсахик! — забежал в маруи Ихака, от чего я вздрогнула. Нанизанные на бичевку бусины и ракушки, украшавшие вход, громко звякнули друг о друга. Охотник тяжело дышал и выглядел весьма взволнованным. Тук прижалась поближе ко мне и Тсу’тею. — Ихака, что случилось? — спросил муж, поднимаясь. — Ро’а. С ней беда… — на одном дыхании произнёс Ихака. Я невольно перевела взгляд на Ронал, которая первая вышла из маруи. Мы все поспешили следом.