Противодействие

      На следующий день Паша появляется на репетиции вовремя, всю неделю ходит исправно. Побритый, опрятный, привычно улыбчивый. Он болтает с коллегами, шутит, паясничает, только больше к Руслану не подходит совсем. Герасименко несколько раз его ловит по рабочим моментам, Паша слушает, кивает и уходит сразу, на его вопросы отвечает отстранённо. Вот, кажется, и всё? Руслан каждый вечер дома по квартире метается, хотя, кажется, забыть нужно. Сам сказал — не заслужил, а Стукалов ответил, что не захочет больше их отношения возвращать. Как же глупо, как больно и бессмысленно. Руслан курит как паровоз, одна за другой пачки сигарет уходят, скоро блок за день будет добивать. Один раз Герасименко даже плохо от никотина становится. Его рвёт в туалете то ли от нервов, то ли от четырёх скуренных подряд сигарет. Он даже впервые за эти дни взгляд Паши ловит, когда с мертвенно бледным лицом сидит, облокотившись на стену спиной. Ему даже кажется, что Стукалов к нему подойдёт сейчас, но кто-то из массовки ему помощь предлагает, и потом он Пашу уже не видит. Бросить надо все пачки из карманов в мусорное ведро, вредно ему это всё сейчас, в накладку сильно. Конец недели вообще невыносимым становится. Кажется, что он и без Стукалова может прожить, но то и дело подбивает ему написать по рабочим делам или без повода, как это раньше было, но путь отрезан. И от этой мысли с каждым разом только больнее становится. Не до этого должно быть вообще, дедлайн на носу. Но как только удаётся на рабочий лад себя настроить, то и дело кто-то вставляет свои ненужные «у вас с Пашей всё хорошо?». Видят, все всё видят, пекутся, допытываются, или, того хуже, влезть в происходящее пытаются. Только раз легче становится после беседы с Яриком, он вроде бы и не вмешивается почти, просто понимающе-сочувственно во время перерыва рядом приваливается к стенке: — Он тебя простит обязательно. — Почему ты так думаешь? — Руслан уже ничему не удивляется. Ни проницательности коллег, ни их настойчивости в попытках разрешения их личностных проблем. Он с зажигалкой в руке играет, периодически извлекая из неё огонь. — Видно, что он общения с тобой ищет. Да и привык к нему, как-то ему неуютно тебя игнорировать, — Ярик на него почти не смотрит, стоит только рядом, вперёд куда-то смотрит и рассуждает. Его от себя Руслану гнать не хочется. — Настолько видно, что поссорились? — Не всем. Паша со мной часто общается. Как до тебя разговор доходит, сразу как-то весь напрягается, с темы соскакивает, — Герасименко боковым зрением наблюдает, как Ярик в его сторону поворачивается, — Но в среду, когда ты себя плохо чувствовал, метался, у меня и ещё пары человек спросил, что случилось. Очень не хотел выдавать волнение, но по нему было видно, — от слов Ярика у Руслана снова начинает болезненно ныть сердце. В среду Паша в конце репетиции с ним как-то особо холодно и безучастно общался, видимо, старательно пытался противодействовать собственным пробудившимся чувствам. — Понятно, — Герасименко усмехается и зажигалку убирает в карман, отстраняясь от стены, — Пашу тоже так планируешь обрабатывать? — Не собираюсь, — Ярик деланно безразлично плечами жмёт, — Сами разберетесь, не маленькие, — Руслан наконец с ним зрительный контакт находит. — Прости за язвительность. Спасибо за разговор, — Ярик кивает, слегка улыбнувшись, и поспешно удаляется. Герасименко наблюдает за тем, как Паша в середине зала среди прочих выискивает Баярунаса и машет ему рукой, протягивая стаканчик с кофе. Может так и лучше, что они друг с другом рядом теперь постоянно находятся. По крайней мере есть шанс, что Стукалов так быстрее оправится от их разрыва.        Болезненные выходные после этой отвратительно длинной рабочей недели приносят на удивление ещё больше страданий и ненужных размышлений. Может он просто всегда к Стукалову был привязан? Может он всегда к нему симпатию испытывал? Раз его целовать так легко было, раз он первый брал инициативу в свои руки. Если подумать, это всегда у Руслана вызывало какой-то противоестественный интерес. И даже проще было думать, что он просто на уговоры Паши поддаётся, хотя самому было любопытно. И приятно. Приятно от близости, внимания, от шуток коллег, от того, что их в один ряд всегда ставили, от случайных и специальных прикосновений. Он в себе это может и ненавидел, оттого и убил так жестоко. Мысль о том, что без него Паше теперь жить спокойнее будет, даёт облегчение. Само отсутствие Паши в его жизни наоборот, какую-то ноющую пустоту внутри образовывает. Она расползается, удушливая, едкая, с каждым днём всё шире становится. Туда проваливается работа, коллеги, случайные знакомые, всё, что жизнь Руслана составляло. И теперь он совсем один со своими размышлениями остаётся. Невыносимо.       Герасименко одевается наспех, расчёсывается, в порядок себя приводит и идёт. Идёт, чтобы расставить все точки в диалоге с Пашей. Просто в конце концов спастись от этого безумия, что с головой накрывает. Либо не мучить себя надеждой, которую принёс Ярик со своим разговором, либо вернуть Стукалова в свою жизнь в любом виде. На дороге пробки воскресным днём, Герасименко несколько раз, глядя на вереницу машин впереди, думает развернуться и бросить эту отчаянную затею. Но потом мыслями возвращается к состоянию на протяжении всей недели и продолжает молча ждать, пока пробка рассосётся, барабаня пальцами по рулю. В подъезд он проникает тем же способом, что и в прошлый раз, путём переговоров через домофон с соседями. На этаже Руслан один раз на звонок нажимает, несколько раз нервно куртку одёргивает. Никто не открывает, за дверью снова мёртвая тишина. Герасименко несколько беспокойных кругов по лестничной клетке наворачивает, снова на замок нажимает, даже ручку двери зачем-то дергает. — Паша, открой, пожалуйста, — Руслан припадает к металлической двери, стучит несколько раз по ней кулаком, снова оборачивается, чтобы убедиться, что не растревожил соседей, — Это очень важно, — за дверью всё ещё тихо. Не слышно шороха или голосов, вообще ничего. Герасименко телефон выхватывает и начинает в социальных сетях копаться, выясняет, что Стукалов десять минут назад был онлайн, и останавливается просто. Написать Паше он не может. Тот либо не ответит, либо вообще его заблокирует. Если он в квартире, то он уже не открыл ему, и, возможно, не откроет и дальше. Если не дома, то, узнав, что Руслан на его пороге его квартиры, может вообще отправиться ночевать куда-нибудь в другое место. Герасименко вздыхает и останавливается в раздумьях, повернувшись спиной к двери. Он проделал такой большой путь, потому что ему нужен этот разговор прямо сейчас. Руслан прикрывает глаза и вздыхает, пытаясь собрать мысли и придумать, что делать дальше. Благо долго думать не приходится. — Ты? — Пашин удивлённо-возмущённый возглас выводит Герасименко из раздумий. Тот стоит с пакетом из магазина в руке на верхней ступеньке, растрёпанный, с двухдневной щетиной и синевой под глазами, волосы прикрывает тёмный капюшон куртки. Возмущение быстро сменяется усталостью, во взгляде появляется тоска и надломленность, голос тоже теряет живые нотки, — Зачем пришёл? — Пожалуйста, мне очень нужно с тобой поговорить. Это очень важно, — Стукалов почти безразлично кивает, на удивление никак не сопротивляется. Просто проскальзывает к двери, отпирает её ключом и первый внутрь проходит. Герасименко тенью за ним следует, дверь захлопывает. В коридорной полутьме квартира Паши выглядит зловеще. Помимо этого что-то во внутреннем облике его места жительства изменилось: вещи раскиданы на полу, одежда горой лежит на тумбе в коридоре, какой-то полупустой блистер валяется там же, перед зеркалом. Детальнее рассмотреть у Руслана не выходит, Паша жестом указывает ему на проход на кухню, и Герасименко спешит покинуть давящий на него со всех сторон коридор. Стукалов то и дело стремится от него отодвинуться, хотя они всё равно почти коленями соприкасаются, на стуле нервно ёрзает, и Руслана это практически не задевает. — О чём хотел поговорить? — Паша нынешний совсем не похож на того, кто всю неделю по площадке носился, всё на своём пути сшибая и развлекая коллег разговорами бесконечными. — О наших отношениях, — Руслан и сам начинает ощутимо нервничать. Стукалов, который для него всегда был открыт, теперь стал совершенно замкнут и непредсказуем. — Об отношениях? — к облегчению Герасименко он слышит в голосе неподдельное удивление. Всё лучше, чем полное отсутствие реакции и опустошённый взгляд. Паша нервно край стола сжимает до побеления пальцев, — Я думал, что тут не о чем говорить, — Стукалов замолкает, на его лице внутренняя борьба отражается, будто он сказать что-то хочет, но не знает, стоит ли, — Мы в тот раз обсудили всё. — Всё? — эхом повторяет Герасименко. Они друг другу в глаза смотрят испытующе, Руслан первый зрительный контакт прерывает. Молчит, слова подбирает, — Неважно. Я тебе должен кое-что важное сказать, — Паша смотрит внимательно, Руслан слышит громкое биение своего сердца, каждый удар как выстрел звучит, — Я всю неделю думал… — Герасименко смотрит в пол, стараясь игнорировать чужие коленки в тёмных джинсах, нога Паши на нервах раскачивается из стороны в сторону, — …почему мне так плохо без тебя, — он слышит, как Стукалов на стуле ёрзать прекращает, нога замирает на месте. Руслан взгляда не поднимает, но почти чувствует, как Паша смотрит на него. В голову запоздало приходит, что он достиг точки невозврата: после этой реплики уже ничего как раньше не будет. Продолжить говорить с явным усилием удаётся, — Я всю неделю чувствовал себя так, будто от меня кусок оторвали. Я знаю, что это звучит как очередная уловка, как ты говорил, чтобы тебя вернуть обратно к себе, — Руслан взгляд поднимает, вздёргивая подбородок, светлую прядь за ухо автоматически заправляет, и наконец находит себе силы в лицо Паше посмотреть. Правда почти сразу же жалеет, что не продолжил свой монолог читать глядя под ноги. Стукалов выглядит так, будто едва слёзы сдерживает, а, встретившись взглядом с Русланом, рот ладонью прикрывает и вовсе отворачивается. Он не плачет, но весь его вид выдаёт, что он выведен из эмоционального равновесия, и, не ровен час, сорвётся, — Паш, ты чего? — Герасименко участливо ладонь на плечо ему стремится положить, но замирает, будто размышляя, стоит ли это делать. В конце концов всё-таки доводит действие до конца, утешительно оглаживая чужое плечо поверх джемпера. Стукалов вздрагивает от этого движения и весь как-то подбирается даже, но не отстраняется, даже наоборот, поколебавшись, немного навстречу подаётся. Совершенно невыносимо понимать, что Паша всё ещё, кажется, готов его простить, всё ещё льнёт доверчиво, будто не было всей причинённой боли. Внутри Герасименко всё трещинами расходится, он, окончательно сбитый с толку, сгребает Стукалова в охапку, заставляя лбом упереться в своё плечо, по волосам тёмным гладит, не понимая, откуда взялась боль под рёбрами. Тот в ответ не тянется, но и не отталкивает, только дышит тяжело, и Руслан чувствует, как часто и гулко его сердце бьётся. Проходит несколько бесконечных секунд, когда что-то помимо их частого дыхания разрезает тишину. — А ты мне что взамен? — Паша на его плечо опирается мягко ладонью, будто ему физически тяжело телесный контакт с Русланом разорвать. Глаза у Стукалова измученные, красные, но взгляд доверчиво-вопрошающий, внимательный, — За то, что я вернусь? — Руслан на этот раз в ответ на него смотрит, не отрываясь. У Паши глаза красивые, при этом освещении они более голубыми кажутся, а при искусственном свете почему-то больше зелёными. Именно в этот момент Руслану кажется, что он делает единственно верный выбор. Герасименко мягко улыбается. — Себя, — он говорит это спокойно и без колебаний. Так коротко, но они оба знают, что это значит. Стукалов несколько секунд неверяще смотрит, а потом взгляд его загорается. Он робко протягивает ладонь и светлую прядь волос Руслана убирает с его лица. — Правда? — ещё немного хрипло, но в голосе уже нет надломленности. Герасименко кивает, только шире Паше улыбаясь и руки раскрывая. Тот медлит секунду, но потом с готовностью ныряет в чужие объятия и смазанный поцелуй на щеке оставляет, Руслан в ответ взъерошивает ему волосы на затылке. Странно, но можно привыкнуть, и через какое-то время он, возможно, даже сам себе такую же небрежную ласку сможет позволить, — Я помогу привыкнуть, — Стукалов будто мысли его читает. Герасименко в ответ только кивает и крепче сжимает его в объятиях. Чтобы научить его верить своим чувствам у них будет впереди бесконечное количество времени.