20:05

      Минутная стрелка отщёлкивая, переходит на выступающую чёрную цифру, отмеряя собой прошедшие часы. Перешагивает ещё раз, замедляется, задетая секундной, и спешит нагнать упущенное время.       Голубоватое свечение волнами растекалось по контуру изгибов плеч, спины и шеи парня, словно лёгкий туман, окутывающий его в моменты покоя. Запутанные в белёсых локонах пятна света дрожали и колыхались, как будто сами были живыми, подстраиваясь под ритм его дыхания. Эти световые волны, словно океанские, омывающие песчаный берег, наполняли атмосферу спокойствием и умиротворением, создавая ощущение, что время останавливается, а суетливый мир вокруг теряет свою значимость.       Лёжа на боку, спиной к девушке, парень смотрел по телевизору без звука какое-то бессмысленное развлекательное шоу с ведущим в нелепом, ярком галстуке. Казалось, он был не в курсе, что его шутки не вызывают ни смеха, ни интереса у зрителей.       Арнольд не был уверен, спит ли Лайла или же нет, но знал, что ей лучше побыть наедине со своими мыслями. В любом случае, ему тоже нужно было пораскинуть мозгами, обдумывая последние события, которые, как непрошенные гости, вторглись в их спокойную жизнь.       Рыжеволосая девушка наблюдала за ним из-под длинных, светлых ресниц, размышляя над тем, что только что произошло между ними. «Правильно ли было вот так поступить и не испортятся ли наши дружеские отношения после этого? Наверно, поздновато об этом думать сейчас. Но даже если можно было изменить прошлое, стала бы я тогда действовать иначе?»       Звенящую тишину комнаты нарушало только спокойное, глубокое дыхание Арнольда и едва слышные смешки, доносящиеся от него. Такой невозмутимый, словно ничего такого вовсе не происходило. Словно Лайлы не было в комнате, рядом с ним.       Девушка, не желая думать о плохом, принялась с ещё большей внимательностью разглядывать Шотмена. Немалое количество родинок на спине почти сразу бросалось в глаза, хоть и рассмотреть в темноте было трудно, благо комнату немного освещал телевизор. Так и хотелось провести по ним кончиками пальцев и соединить в причудливые узоры, будто созвездия, и придумать какие-нибудь необычные названия для них.       Эти загадочные, притягивающие взгляд родинки рассыпаны и ниже, прячась под одеялом от любопытных карих глаз. Лайла вспомнила, как в детстве они с Арнольдом играли в астрономов, лёжа на траве и наблюдая за звёздами, придумывая истории о каждом созвездии. Теперь, глядя на его спину, она почувствовала, как эти воспоминания переплетаются с новыми, более глубокими чувствами.       Это первый раз, когда она так бесстыдно, открыто разглядывает парня, позволяя себе представлять чуть больше обычного. С ним было очень хорошо, комфортно и возможно, дело в том, что они друзья детства. Во всяком случае, в это очень хотелось верить.       «Наверно» — Пронеслось в голове и девушка уткнулась носом в подушку, прерывая свои же мысли. Пахло сиренью, — «Сиренью?»       Лайла вдохнула ещё, но на этот раз полной грудью и вглядывалась в растрёпанные светлые волосы парня. «Это его шампунь или чужой?» — Неприятно засвербело под рёбрами, — «Неужели до неё тут кто-то был?»       Лайла помотала головой. Арнольд сказал, что это его первый раз, но, возможно, они не занимались тем же, чем и они.       Новые, неизвестные до этого чувства вязко и лениво расползались по лёгким, вызывая ощущение нехватки воздуха.             Девушка больно прикусила губу, нахмурившись. Лежать и думать об этом была та ещё пытка. Она приподнялась на локте и уткнулась носом в затылок парня. Тот вздрогнул, но голову не повернул. «Это его шампунь, просто пахнет как девчонка», — Убедилась рыжая. Поймав себя на мысли, что провела в таком положении больше двух минут, она отстранилась, словно осознала, что нарушила невидимую границу.       Облегчение и смущение одновременно застигли её врасплох, то и дело перекрикивая друг друга в её голове. Эти чувства накатывали, как волны, вызывая прилив тепла к щекам и лёгкую дрожь в коленях. — Лайла, — Подал голос Арнольд, не громко, почти шёпотом, как будто он боялся случайно сломать такое хрупкое на вид спокойствие. Девушка, не в силах сдержать смущение, свалилась в подушку и укуталась в одеяло, словно это могло скрыть её от всего мира, как будто она и не лежала рядом с ним. — М? — Почти не слышно промычала девушка и молилась, чтобы он не посмотрел на неё, и его внимательный взгляд не раскрыл её секрет. — Можно я задам один вопрос, — Всё также неподвижен, словно звук исходил не от него, а откуда-то со стороны. — Попробуй, — Сердце замерло. Не билось совсем, а если и билось, то пульс не ощущался. Почему он вызывает столько непонятных эмоций и чувств. Становилось не по себе. — Ты же в меня не влюб… — Нет, — Не дав закончить фразу ответила девушка. Получилось резко и слишком быстро. Она хотела добавить что-то, чтобы разрядить обстановку, но в голове не возникало ни одной подходящей мысли.       Лайла была уверена, что всё это смятение связано с тем, что они переспали. Вот и всё. Но чувствовал ли то же самое Арнольд? Может, те же смятения мучают и его прямо сейчас, заставляя сердце биться также невпопад?       Эти чувства, которые она пыталась подавить, теперь разрастались, как дикие цветы, пробивающиеся сквозь трещины асфальта.       Девушка тихонько села на кровати, и та недовольно заскрипела под её весом, словно протестуя. Накинув первую попавшуюся футболку, она поднялась, чувствуя, как одеяло скользит с её плеч, оставляя лёгкое ощущение уязвимости. — Ты куда? — Послышалось в спину. Лайла была готова поклясться, что ощутила кожей тёплое дыхание Арнольда — Вдруг придёт твоя бабушка, а тут я, — Не поворачиваясь, ответила она. Невидимый груз свалился на хрупкое, но мягкое сердце. На самом деле уходить не хотелось. Никогда. Каждый миг, проведённый рядом с ним, казался бесконечно ценным. — Она не зайдет в мою комнату, даже если тут произойдёт ядерный взрыв, — Снова послышался скрип кровати, и Лайла поняла, что он сел, его присутствие стало ещё более ощутимым. — Там стоит моя обувь, заметит же, — Произнесла она, и голос её звучал как-то хрипло и слабо, будто она сама не верила в свои слова. — Дело ведь не в этом, — Арнольд сказал это не с укором, но по его тону было понятно, что он и без подсказок Лайлы знал что случилось. — С чего ты это взял, — К горлу начала подступать досада и злость, потому что его невозможно было обмануть. Девушка сильно сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони в попытке подавить нарастающее раздражение. — Ну, ты надела мою футболку, — Бросил Арнольд. Даже несмотря на полумрак, можно было понять, что он широко улыбнулся, его голос звучал нежно и непринуждённо. — Темно просто, да и ну, она на мою похожа, — Лайла шарила глазами в поисках своих джинс, но бесполезно, ничего не видно. В комнате царила полная тишина. — Ты же знаешь что я люблю другую, — Произнёс он, и его слова в полной тишине казались фоновым звуком, белым шумом, который не оставлял места для других мыслей.       Мысли беспорядочно путались, сталкивались друг с другом и выскальзывали из рук, угрожая слететь с губ в виде неуместных слов. Потребовалось несколько бесконечно долгих секунд, чтобы собраться с ответом и найти нужные слова среди этого хаоса. — Уже как лет десять, — Отозвалась рыжая с какой-то горечью в голосе, сама не понимая, откуда она взялась. Эта горечь неприятно осела на кончике языка, придавая кисловатое послевкусие от произнесённой фразы. — Ты дорога мне, не хочу чтобы между нами были недосказанности, — Видно, что ему с трудом даются эти слова. Его голос предательски дрогнул.       Лайла мягко повернулась, и, не смотря в его лицо, уткнулась носом в тёплое плечо, прикрыв глаза. Она взяла его за руку и успокаивающе погладила, словно пытаясь передать всю свою поддержку через это простое прикосновение. Что бы между ними ни произошло, Арнольд в первую очередь был одним из самых важных людей в жизни девушки. Пусть и было непривычно вот так открыто проявлять заботу, она подавила сильное смущение, понимая, что сейчас это необходимо. — Какой же ты дурак, я рада, что мой первый раз был с человеком, которому я доверяю, не волнуйся, я не люблю тебя как парня, — рыжая улыбнулась, будто бы он мог её увидеть, — ты мой самый лучший друг.       Арнольд молчал и совсем не двигался, словно боялся спугнуть. — Прости меня, — Куда-то в сторону ответил парень, приобняв Лайлу за плечи. Вдруг отчётливо запахло сиренью, и на губах девушки промелькнула понимающая улыбка от такой забавной, но приятной детали. — За что? За то что ты такой неумеха? — Тихо рассмеялась рыжая, пряча за звонким смехом пылающие от смущения щёки и бешеный пульс, отдающийся эхом в висках. — А по твоему голосу было слышно, что не такой уж и неумеха, — Бросил в ответ Арнольд, усмехнувшись то ли шутке, то ли такой резкой смене обстановки. — Тебе просто показалось, это был скрип твоей разваливающийся койки, — Воспоминания о том что было полтора часа назад смущали ещё сильнее и казалось, что Шотмен прекрасно осведомлён об этом и активно пользуется ситуацией. — Скрип своей развалюхи я всегда узнаю, — Тихо посмеялся блондин, и Лайла почувствовала, как его грудь вздымается от смеха.       Тепло его тела приятно разносилось волнами по плечам девушки. Даже сквозь тонкую ткань футболки она чувствовала его близость. — Не хочешь спать? Если нужно, я посплю в зале, — Спустя какое-то время спросил Арнольд.       Лайла помотала головой, всё также утыкаясь в плечо и не выпуская тёплую руку парня из своей ладони. Она чувствовала, как усталость наваливается на неё, но засыпать не хотелось. Ей было так хорошо и спокойно в его объятиях, что она боялась, что это всё исчезнет, стоит ей только закрыть глаза. — Я темноты боюсь, — Соврала рыжая, стараясь скрыть своё смущение. — Включить свет? — С заботой спросил Арнольд. — Нет, — Выпалила Лайла, чувствуя, как покраснели уши только от одного представления о том, что он может увидеть её в таком уязвимом состоянии, когда она была в футболке, а он и вовсе без одежды. — Точно все нормально? — С волнением задал очередной вопрос блондин, и в его голосе зазвучала тревога. — Да, просто не уходи, — Почти пропищала она. Парень ничего не ответил, и, осторожно, боясь потревожить, прилёг на подушку. Лайла не поменяла своего положения, только легла следом за другом, чувствуя, как его тепло охватывает её.       Прошло какое-то время. Девушка решилась поднять на него глаза. Он уснул.       Во сне он выглядел беспокойнее, чем во время бодрствования. Брови были сдвинуты, а губы приоткрыты, словно он продолжал вести внутренний монолог, даже находясь в объятиях Морфея.       Девушка немного приподнялась, наблюдая за его дрожащими ресницами, и, совсем невесомо, пальцами разгладила глубокую морщину между бровей. — Дурак, — Прошептала Лайла, стараясь говорить так, чтобы он не проснулся. Затем легла на грудь, уткнувшись носом, и слушала замедленное, равномерное сердцебиение, которое успокаивало её.       Девушка только сейчас поняла, что её друг действительно парень. Он ничем не отличался от остальных, но в то же время был особенным для неё.       Его сопение успокаивало, и наконец маска переживаний соскользнула с ресниц, он стал умиротворённым. Грудь медленно поднималась и опускалась, словно не ощущая на себе всей тяжести мира. Лайла прислонилась ухом и прикрыла глаза, пытаясь сосчитать, сколько ударов делает его сердце, и почти что заснула под ритмичное биение.       От чего-то захотелось попить. Девушка с неохотой выбралась из тёплой постели и, шаркая ногами по холодному полу, подошла к письменному столу, где на такой случай стояла бутылка минералки. Арнольд всё обустроил так, чтобы не приходилось лишний раз высовывать из комнаты нос.       Телевизор всё ещё работал и слабо освещал окружение, скорее просто выделяя контуры некоторых предметов. Одним из таких оказались джинсы, но не её. Однако, не столько они привлекли внимание Лайлы, сколько странный прямоугольник, который выпал из кармана.       Посмотрев по сторонам и убедившись в отсутствии слежки, девушка наклонилась, чтобы поднять таинственный предмет. Нормально рассмотреть его не удавалось в полумраке комнаты. Подойдя ближе к телевизору и наклонившись, она тут же скривила губы и поморщила нос. Это была фотография. Рыжая прекрасно знала, как Арнольд ненавидит фотографии и фотографироваться в целом. А тут он носит это в своём кармане.       На снимке была девушка с очень светлыми, почти белыми волосами. Она счастливо улыбалась с фотокарточки и явно хотела что-то показать. Позади неё стояла уютная кафешка с какой-то вывеской, но буквы на ней были размыты, и название не удавалось разглядеть. Вечер. Лицо девушки освещал тёплый свет фонаря, ложащийся мягкими полосами на её черты. Тот, кто её снимал, точно был выше. Она держала его за руку так, словно не желала отпускать.       Лайла скрипнула зубами от ревности, но класть фотографию обратно не хотела. Рвать её не было никакого смысла - Арнольд вряд ли простит, а если и простит, то точно никогда не забудет. Поэтому девушка бросила снимок на пол и пнула его под кровать, в щель между деревянным корпусом и полом. — Завидуй, — Почти неслышно сказала она фотокарточке и обратно забралась на кровать, чувствуя, как ревность и обида змеёй извивается в груди.       Сон совсем не шёл, пришлось разглядывать в полумраке обстановку в комнате, чтобы отвлечься от неприятных мыслей.       Ничем не отличается от обычной комнаты обычного парня-подростка. Всё такой же беспорядок, разбросанные носки, скомканная бумага на полу. Причём очень много, и лежат они у ножки стула. Что написано в них, навряд ли когда-нибудь будет известно, но всё равно очень любопытно.       Лунный свет тонкими, растворяющимися в кромешной темноте, но настолько настойчивыми полосами замирает за плотными занавесками. Трогает их, проникая своей сутью в измятую ткань. Серебристая пыль, танцующая в зарождающемся дне.       Лайла подумала, что сейчас, наверное, очень красиво во дворе, но идти туда совершенно не хотелось. Она чувствовала себя чужой в этом мире, который ещё недавно казался таким родным и понятным.       Девушка вздохнула и перевела взгляд на Арнольда. Он спал так спокойно, будто ничего не тревожило его сон. Лайла осторожно провела пальцами по его лбу, разглаживая залёгшие там морщинки. Она хотела, чтобы он всегда был таким умиротворённым, чтобы ничто не омрачало его счастья. Даже если это счастье связано с другой девушкой.

***

      Где-то на другом конце города, в таких же неясных чувствах, сидел высокий парнишка с нелепым большим носом. Его сердце металось с одного края груди до другого, словно пыталось вырваться на свободу, пересчитывая рёбра, искало выход из этого замкнутого пространства.       Пальцы беспокойно теребили край одеяла, и каждый его жест вызывал лёгкое раздражение. Мыслей не было слышно от слова совсем, только глухое эхо собственных переживаний заполняло пространство. — Блин, — Тихо выругался подросток, прокручивая в голове один и тот же момент снова и снова, пока не укачает, не затошнит от навязчивых воспоминаний. Он не мог избавиться от образа, который не покидал его, словно тень, следовавшая за ним. — Блин, блин, — То и дело повторял он, и голова шла кругом. Это не совсем похоже на то, что было раньше. Не хотелось даже верить в то, что эти чувства настигли его, как грозовая туча, нависшая над горизонтом.       Страх эхом отдавался в висках, нарастая всё больше, превращаясь в панику. Впервые за всю свою жизнь проснулись такие яркие, ни на что не похожие ощущения, которые сжимали его сердце в тиски.       Стинки смотрел перед собой, понимая, что у него постоянно темнеет в глазах от недостатка кислорода или, наоборот, от переизбытка.       Новый выдох короткий, истошный, подобный крику во всём, кроме громкости, и он рушит спокойствие вместе с тишиной, роняя серым, мутным стеклом на пол.       Что-то неосязаемое, настолько пропитанное гнилью насквозь, что то липнет вместо воздуха в разгорячённые лёгкие, мешает ему. Трёт пальцами по лицу, и красные следы меняли едва ли привычную бледность. Касался ногтями кожи, неприятно, пощипывает. Так хорошо, почти что напоминает правду. — Нет… — Хрипло, скрипучим шёпотом произнёс он, словно надеясь, что это слово сможет развеять его страхи.       Вязкое чувство отвращения к самому себе не спеша растекалось по трещинам в рёбрах. Пульс глухо бил по вискам. Столько шума в этой гробовой тишине.       Узел в животе затягивался всё туже и туже, как верёвка, которую тянут в разные стороны.       Стинки с большим трудом поднялся с кровати и подошёл к окну, открыв его на распашку. Влажный воздух тут же привёл его в чувства. Прохлада плавно расползалась по мокрой коже, сдувая со лба налипшие пряди волос, и он почувствовал, как его тело начинает немного расслабляться.       Каждый вдох наполнял его лёгкие свежестью, но мысли всё ещё метались по черепной коробке. Казалось, что у него просто жар и бред, но в глубине души он понимал - это нечто большее. Это были чувства, которые он никогда не испытывал раньше, и они пугали его.       Закрыв глаза, он попытался сосредоточиться на звуках улицы, на шорохе листвы и отдалённых голосах прохожих. Он искал в этом шуме хоть каплю спокойствия, но вместо этого только ощущал, как мир вокруг него продолжает вращаться, а он остаётся в плену своих собственных эмоций.       Наконец-то тревога отступила, и вернулась возможность не только свободно дышать, но и смотреть так, чтобы картинка не размывалась и не распадалась на тысячи осколков. Виски больше не пульсировали, а кровь не так сильно обжигала вены под кожей. Кто бы мог подумать, что прохладный ветер способен вытащить из безумия, словно освежающий дождь, смывающий всю грязь и усталость.       Парень сел на подоконник, перекинув ноги так, чтобы те свисали на улицу, и почувствовал, как ветерок нежно касается его кожи, принося с собой запахи ночи: свежести, влажной земли и далёких огней.       Наблюдая за ночной тишиной и падающим листком, Стинки размышлял о завтрашнем дне. Он представлял, как придёт в школу, и о том, кто его там ждёт. Хулиганы. Наверняка начнут издеваться, бить и, конечно, отберут деньги на обед. А так хотелось хоть разочек заглянуть в школьный кафетерий, увидеть, как ребята смеются и общаются, может даже подсесть к кому-нибудь за стол. Заговорить.       В голове вспыхнули различные образы — мечты, фантазии о том, сколько друзей он мог бы завести, о чём они болтали бы, как смеялись вместе. Воспалённый тревогами мозг, правда, подкидывал что-то лично от себя: образы неудач, насмешек и одиночества, но парень привык к этому так сильно, что перестал замечать. Он уже знал, что эти мысли — лишь тени, которые не имеют силы над ним.       А мысли уносили его всё дальше и дальше от неприятной реальности. Сердце затрепетало в груди, словно желая вырваться на свободу. Как же хотелось, чтобы всё это было по-настоящему, а не только в черепной коробке неудачника. Он мечтал о том, чтобы однажды проснуться и увидеть, что мир вокруг него изменился, что он не одинок, что у него есть друзья, которые поддержат его в трудную минуту.       Стинки закрыл глаза и, погружаясь в свои мечты, почувствовал, как ветер играет с его волосами, и на мгновение ему показалось, что он действительно может взлететь, оставить все страхи позади и стать тем, кем всегда хотел быть — смелым, уверенным в себе и любимым.       Как на самом деле трудно быть незаметным, серым пятном в этом ярком, многоцветном мире.       Стинки открыл глаза, и тёмная бездна, принадлежавшая проказнице луне, встретила его взгляд. Она упрямо отказывалась дарить рассвет, лениво ползя по небу, словно издеваясь над доверчивым пареньком из школьного шкафчика. Её холодный, серебристый свет заливал улицы, превращая всё вокруг в чёрно-белую гамму.       Между тёмных, могучих стволов деревьев мелькало что-то рыжее, похожее на белку. Наверно, она прятала что-то в трухлявом пне, готовясь к зиме.       Луна насмешливо подмигнула ему, словно говоря: "Ну что, попался, глупый мальчишка?"       Стинки вытер слёзы и решительно выпрямился. Он будет бороться, будет держать свои чувства под контролем, чтобы не потерять самое дорогое, что у него есть.