Serendipity

      Тэхён вздыхает и смотрит вперёд, лишь бы только не наткнуться взглядом на слегка раздражённого альфу, который мучает его своим неприятным молчанием. Кажется, что сейчас этот человек придумывает план убийства или ещё чего похуже. И омеге думается, что всё это не просто его фантазии, а так есть на самом деле. Подобные мысли заставляют нервничать, и это достаточно хорошо отражается на лице, а незнакомец будто этого совсем не замечает, а может быть для него это нормально. Тэхёну ничего не остаётся кроме как прожигать взглядом плитку две с половиной минуты, пока предлог заговорить сам не возникает у него в голове.       – Послушай, – шатен прокашливается в кулак и, наконец, встречается с чужими глазами, – я могу зарядить телефон?       – А меня ты зачем спрашиваешь? Заряжай.       Губы альфы искажает кривая улыбка, а на Тэхёна он смотрит как на дурака. Насмехается, издевается. От услышанного смешка, случайно сорвавшегося с губ собеседника, Ким хочет обижено отвернуться, но получается только побольше вобрать кислорода в лёгкие и собраться с мыслями.       – Ты не понял, мне нужно зарядить телефон. Не мог бы ты помочь мне? Где ты живёшь? – делает вторую попытку омега, но уже безумно хочется бросить эту затею и свалить куда-нибудь, лишь бы не мучиться.       – Уже в гости напрашиваешься?       Поймав полный осуждения взгляд, альфа хмыкает и поднимается с лавочки. Он делает пару шагов, но останавливается и оборачивается со словами «ну? ты идёшь?», а Тэхён не может не пойти, это его последняя надежда.       Всю дорогу до спального района, в котором живёт парень, они молчат, один раз только обменявшись короткой информацией по типу имён. Тэхён успевает даже расслабиться, принять свою неудачу как должное и пообещать себе, что он справится, он всё сможет. Дорога занимает около 20 минут, а Ким невольно задаётся немым вопросом «почему он играет так далеко от дома?». За этим вопросом следуют другие «сколько раз в день он играет?», «как давно ходит на станцию?», «почему не идёт в парк или на площадь?». Если очень повезёт, все волнующие его вопросы он задаст, но точно не сейчас, когда тишина является как будто его последней надеждой и спасением.       Район, в котором находится квартира новоиспечённого Чонгука, очень даже комфортный. Домики несильно плотно посажены, во дворах разбиты скверы, рассажены деревья, на площадке возле подъезда играют дети, а за ними следят уставшие родители, примостившись неподалеку на лавочках. В квартиру парни попадают в полном молчании. На пороге Тэхён замечает всего две пары черных кроссовок, и омега задаётся ещё одним вопросом, на который точно хочет знать ответ прямо сейчас.       – Ты здесь живёшь один? – интересуется Ким, топчась на пороге, не смеет ступать дальше, будто боится, что этот пол на самом деле – минное поле. Он сейчас пойдёт и взорвётся.       – Да, – коротко отвечает брюнет и проходит дальше по коридору, хватая чехол с гитарой, стоящий у стены, чтобы занести его в комнату и поставить на подставку.       – А сколько тебе лет?       Тэхён всё же решается и осторожно ступает вслед за парнем, разглядывая интерьер крохотной однокомнатной квартирки, выполненной в не слишком  броском темном стиле.        – Семнадцать.       Чонгук останавливается и слишком резко оборачивается, пугая Тэхёна. Последний отшатывается в сторону и смотрит на протянутую руку, соображает минуты две, бегает по нечитаемому выражению лица, а затем по стенам, и только потом соображает, быстро вложив разряженный телефон в широкую ладонь.       – А где твои родители? – интересуется омега, зайдя хвостом за хозяином квартиры на кухню.       Чон слишком громко вздыхает, заставляя гостя напрячься и подумать над сказанным ещё раз. Правильно ли он делает, распрашивая незнакомого человека о таком личном? Мысли не покидают его на протяжении десяти минут, пока Чонгук делает им обоим чай. Тэхён всё это время молчит, а говорить начинает только будучи за столом.       – Мать умерла десять лет назад, а отец, – парень замолкает, изучая глазами привычную кружку, – отец работает в другом городе. Приезжает навестить. Редко.       Тэхёну становится плохо и так тоскливо, потому что он прекрасно знает что такое расти без родительской любви. Никакая другая любовь не сравнится с самой теплой и светлой. Омега не понимает что должен сказать, оттого и молчит, пялясь то в кружку, то на тонкие длинные пальцы парня напротив, которые обвивают кружку полностью, будто ища тепла. Шатен нервно жуёт губу, ждёт, пока сам Чонгук заговорит, а младший его будто бы слышит, поднимает голову и несколько секунд считывает чужие эмоции, написанные на красивом лице.       – Что ты забыл в Дэгу, раз сам сеульский?       Ким ждал этого вопроса, ну, если не этого, то похожего. Он морально готовился, думал, как будет отвечать и стоит ли начинать врать.       – Моя бабушка там живёт. Она заболела и сейчас в больнице. Я ехал к ней. Должен был попасть в город, в больницу, в палату, – совсем тихо произносит шатен и быстро моргает, мысленно запрещая себе плакать.       Чонгук понимающе кивает, но ничего не говорит, потому что знает, человеку слова поддержки, как об стену горох, а его поддержка так вообще. Он честно признаётся, что поддерживать не умеет, обычно звучит как-то «ну что же ты хотел, ты же лох?» или «ну, не плачь, маленькое чудовище», от этого и друзей нет, как считает сам альфа, хотя он никогда не стремился к новым знакомствам, старался всячески избегать контактов, абстрагировался от общества, от этих людей и моральных уродов вокруг себя.       – Мой самый ненавистный кошмар последние десять лет: иду на кухню, а там моя мама, – вдруг резко начинает альфа, опуская взгляд в стол. – Я говорю: мамуль, а что ты тут делаешь? Она говорит: ну, вот, меня к вам отпустили. А я думаю: в смысле отпустили? Оттуда никого никогда не отпускают. «А меня отпустили». А тебя обратно, ну, не заберут, как десять лет назад? «Ну, вот, обещали, что не заберут». Я беру её за руку и говорю: мам, ты можешь считать меня сейчас полным идиотом, другие пусть считают так, но я теперь твою руку никогда не отпущу, понятно? И мы с ней выходим, я всем кричу: смотрите, ребята, смотрите, у меня тоже есть мама. Я теперь не завистливая гнида, понятно? Мне плевать на ваш успех. У меня есть мама. Да, мам? Она смеётся, а я думаю: какая же это забытая роскошь – говорить кому-то «да, мам?» и получать ответ.       Чонгук крутит головой и поднимается, будто боится показать слишком много лишних эмоций. Он ничего больше не говорит, убирает кружку в раковину, а когда поворачивается, попадает в руки старшего, который крепко сжимает альфу в своих объятиях. Тэхён знает, парню нужна поддержка даже больше, чем ему самому.       Чонгук пытается вырываться первые секунды, но потом свыкается, кладёт голову на чужое плечо и прикрывает глаза. Обнимает в ответ. Пожалуй, иногда действия говорят больше слов, и сейчас именно тот момент. Мы перестали слушать, прекратили поддерживать друг друга, из нас вся человечность куда-то испарилась, исчезла, пропала, но нам всем иногда так нужна капелька поддержи: приятное слово, быстрые объятия, комплимент, добрый взгляд, мы слишком быстро уходим от этого всего и ничего поделать не можем.       – Останешься на ночь? – без подтекстов спрашивает альфа. – Тебе же некуда идти. Или ты хочешь ночевать на лавочке?       За слова слышится добрый смешок, и Тэхён отстраняется, соглашаясь на предложение остаться. ***       Доброе утро начинается не с кофе, а с раздражающего телефонного рингтона, который играет уже в третий раз. Неужели Чонгук не может сбросить вызов или хотя бы разбудить спящего Кима? Вопрос остаётся висеть в гостиной, где спал Тэхён. Омега поднимается лениво и шлёпает босыми ногами по паркету, прямо на кухню, где вчера оставил мобильник. На дисплее высвечивается незнакомый номер, и Ким, протерев глаза, принимает звонок, быстро отвечая хриплым «здравствуйте, чем могу помочь?».       «Вы же Тэхён?» – спрашивает мужчина на том конце трубки, а шатен бездумно кивает, потом, наконец, понимает, что его кивка не увидят, и отвечает согласием.       «Ваш брат, Чон Чонгук, сейчас находится в СИЗО. Вы приедете его забрать?» – любопытствуюется мужчина, а у Тэхёна, кажется, глаза выпали из орбит.       – Простите, мой...кто?...брат?       «Брат. Я скину адрес. Ждём вас». И отключается.        Тэхён ещё раз смотрит на дисплей, где высвечивается 43 пропущенных от Пак Чимина, и решает, что перезвонит потом, а пока стоит у столешницы, обдумывая сказанное. Какой ещё брат?       Маленькая стрелка часов, молчаливо бегущих на кухне, показывает за 10, за окном давным давно рассвело и люди спешат по своим делам. Омега потирает заспанные глаза, зевает и шаркает по полу босыми ногами, невнимательно осматривая интерьер комнат и коридора. Становится как-то не по себе в чужой квартире, он же тут совсем один. Чонгук ушёл, а куда, даже не удосужился предупредить. Разговор, произошедший двумя минутами раннее, вводит в ступор, и парень останавливаться в дверном проёме небольшой гостиной, раздумывая над тем, что звонок – просто, чья-то глупая шутка.       Шатен валится на диван и утыкается взглядом в стену. Колеблется. Мыслями он возвращается во вчерашний день, думает, вспоминает, раскладывает по деталям, а потом понимает, что он, кажется, застрял в этом городе надолго. Что с ним будет дальше, одному Богу известно. Хочется оказаться дома на мягкой небольшой кроватке в окружении книг по философии и детективов. Неосознанно Тэхён обнимает себя руками, вспоминая теплые объятия бабушки, её приятный голос, её добрые глаза и беззаботную улыбку.       Ким – специфический скептик, но была у него одна тайна, о которой он никогда и никому не рассказывал и вряд ли решится. Это выглядит глупо и по-детски. Он загадывал желания перед сном, каждый свой день рождения, когда видел падающие звёзды или сдувал парашютики одуванчиков. Желание всегда было одно: чтобы бабушка была рядом и никуда не уходила. Однажды, в возрасте 9 лет, Тэхён попросил, чтобы родители вернулись, просил задувая свечи на торте, а ночью, когда бабушка уходила, оставляя ребёнка в комнате, стоял на коленях, молясь. Только чуда не случилось, его родители не вернулись. И Ким понял, что каким бы сильным желание не было, невозможно просто захотеть и получить, а все эти истории про чудеса – всего лишь детские сказки, как и те, что рассказывают о феях и русалках.        Тэхён сидит ещё пару минут, прикрыв глаза, а затем, наконец, поднимается, взлохмачивает собственные волосы, громко выдыхает и идёт в сторону ванной комнаты, желая взбодриться прохладной водой. На телефон, лежащий в десяти сантиметрах от раковины, приходит сообщение с неизвестного номера с адресом, кажется, места заточения Чонгука. Омега быстро читает адрес, копируя его, чтобы потом внести в навигатор, а затем открывает Kakao talk и жмёт на первый же чат. Звонить и разговаривать сейчас с Чимином нет никакого желания, тем более парень уже давно на парах. Поэтому, принято решение быстро напечатать сообщения в несколько предложений. Только там ничего правдивого, одно только «всё хорошо, я доехал. Сейчас с бабушкой. Она чувствует себя лучше». Врать насчёт самочувствия Сумин хочется меньше всего, но если он упустит этот момент, Пак заподозрит неладное, а этого произойти не должно.       – Соберись, Ким Тэхён, – в пустоту говорит шатен и приглаживает  волосы мокрой ладонью.       Быстро натянув кроссовки, парень хватает оставленные хозяином ключи от квартиры и чуть ли не выбегает из неё, подобно какому-то нулёвому преступнику. ***       – Здравствуйте, мне сказали, что Чон Чонгук находится здесь, – стоя перед мужчиной в форме, произносит Тэхён. Он поджимает губы и трёт бедро, переминаясь в коридоре отделения полиции с ноги на ногу.       Найти здание не составило труда, а вот в ход в него очень даже, потому что дурацкий навигатор привёл его к задней стороне участка, где обычно парковали все служебные машины и курили работники. Пришлось навернуть большой круг, чтобы зайти с лицевой стороны.       Дежурный кивает на вопрос омеги и подзывает к себе молодого парня, о чем-то с ним быстро переговаривается, а потом громко просит проводить гостя. Альфа так и поступает, подзывает к себе Тэхёна и они вместе проходят почти до конца коридора и за железные двери.       – Ну, вот, мы пришли. Вы тут стойте и ждите, сейчас к Вам подойдут, – говорит чрезвычайно вежливо незнакомый парень и удаляется, оставляя Тэхёна стоять посреди комнаты, где находится большой письменныы стол и две решетки.       Ким не сразу соображает, но потом делает шаг вперёд, а за ним ещё один и оказывается у решетки, за которой находится, кто бы удивился, Чон Чонгук. Последний какое-то время не обращает внимание на посетителя, а когда поднимает голову, то приветственно улыбается и подходит ближе.       – Ты что тут делаешь? – шепчет раздражённо омега, на что младший пожимает плечами и глупо улыбается. – Чонгук, пожалуйста, скажи, что ты никого не убил и не ограбил.       – Всё может быть, – коротко произносит брюнет и отшатывается к стене, стоит в комнате появиться мужчине в служебной форме.       Тэхён убирает руки с прутьев решётки, за которые до этого держался, и всем корпусом поворачивается к незнакомцу, боясь представить, что сейчас выдаст этот мужчина. Чонгук убил кого-то? А может быть избил? Ограбил? Слишком много вопросов, на которые он должен немедленно получить ответы, но стоит открыть рот, чтобы начать говорить, как его перебивает опер уполномоченный.       – Вы брат Чонгука? – холодно интересуется мужчина.       – Верно.       Ким не знает почему, но решает подыграть в пока ещё неизвестном ему спектакле.       – Пацан пытался ограбить фонтан, – совершенно серьезно произносит альфа и внимательно следит за реакцией так называемого брата задержанного.       Ещё секунда и Тэхён не выдержал бы – рассмеялся, но он стойко выдерживает напор желания хохотнуть, кашляет в кулак, как бы пытаясь что-то сказать, а на самом деле подавляет в себе рвущийся наружу смех.       – Так в чём, собственно, проблема?       – Этот парень обчистил фонтан на городской площади. Целый рюкзак, – произносит мужчина и кивает на рюкзак, стоящий на столе.       – Это тяжкое преступление?       – Конечно, нет. Можете забирать его, но учтите, что следующее предупреждение будет последним, мы оформим его в колонию для несовершеннолетних.       Тэхён скидывает вопросительно брови, но спрашивать про подробности почему-то не осмеливается. Взгляд сам опускается в бетонный пол, пока сзади со скрипом открывается решётка и Чонгука освобождают их временного заточения.