Покой нам только снится.

«Если ты ангел, то это ещё не означает,

что ты идиот.» «Благие Знамения» Терри Пратчетт,

Нил Гейман.

— Алё, да, сынок, я сегодня немного задержусь на работе, завалили отчётами и лишними тетрадями пятого класса, да… Ко скольки? К девяти буду, честное пионерское!.. Да ты что! Вот вернусь домой, расскажешь подробнее, ладно?.. Что? Какие сырки? А, те, что я вчера брал? Хорошо, если успею, то обязательно куплю… Да, и я тебя люблю, солнышко. — светловолосый мужчина с выразительными аметистовыми глазами, в тёмном клетчатом костюме и небрежно накинутом на плечи осеннем чёрном, как зимняя ночь, пальто, с не менее небрежно повязанным на шее светлым длинным шарфом говорил очень приятным голосом, крепко прижимая пистолет к виску одного несчастного, сидящего на холодном бетонном полу. После мужчина отключился и сосредоточил всё своё внимание на данном человеке. — Пожалуйста, Иван Владимирович, не убивайте меня. У меня жена и двое детей сиротами останутся. Я ни сном ни духом, кто промотал часть общака нашей и белорусской братвы! — жалобно молил мужчина средних лет, понимая, что это единственное, что он мог сделать в своём нынешнем шатком положении человека, которого припёрли к стенке за его промах. Вне сомнений его. Своеобразная «Тайная канцелярия» этой группировки ошибаться не могла. Не имела право. Иван Владимирович Брагинский с детства был очень любопытным и сильно ценил справедливость, что сильно отразилось на его выборе профессии. Учитель истории и обществознания — это звучит гордо! Однако не только на основную специальность влияют данные качества в этом человеке, но и на хобби мужчины. Русский значительно так пнул сидевшего члена своей же «компании» в бок, прямо по тому месту, где у каждого, начиная с невинного налогоплательщика и заканчивая вороватым госслужащим, находилась печень. Нет, ну а как ещё нужно обращаться с утаивающими правду подчинёнными в подобном бизнесе? Никак иначе. — Маркелов, я, кажется, уже говорил тебе, что на пиздеже далеко не уедешь? Отвечай по существу, назови мне имя того ублюдка, в чьих руках сейчас наши финансы. У меня нет лишнего часа на выслушивание твоих отговорок. — тон голоса Брагинского был обманчиво мягок, но вместе с тем разительно отличался от того приветливого тона, с которым молодой мужчина общался, очевидно, со своим сыном по телефону. Стоит заметить, что действие всё происходило на какой-то заброшенной стройке времён позднего союза, возможно конца восьмидесятых, начала девяностых. Помимо всего прочего, в данном довольно просторном помещении находились и другие люди, все они работали на Ивана — мужчины, одетые в довольно одинаковые костюмы, хотя едва ли кто-то из них хоть раз в своей жизни полноценно, восемь рабочих часов, трудился сидя на одном месте. Только если «босс» требует отчёты «о проделанной работе» и прочих не совсем легальных делах. Все сотрудники уютного «предприятия» Брагинского были сейчас вооружены до зубов, готовые к любым неординарным ситуациям. Никто в мире ещё никогда не запрещал учителям предметникам иметь свой книжно-антикварный бизнес и сеть баров по всему городу, прикрывающих их вторую неофициальную деятельность, о которой обычно не принято говорить вслух, непринуждённо болтая с близкими друзьями. По крайней мере Иван никогда ничего подобного не слышал в свой либо чужой адрес, а этого уже достаточно, как полноценного аргумента. И его младшая сестрёнка Наталья Арловская, заведующая «белорусским филиалом» полностью разделяла мнение Брагинского. А ещё именно эта женщина сегодня, по их негласному с братом соглашению, забрала своего племянника Гену из школы, накормила и села с ним делать уроки. Всё же мальчик учился в третьем классе и обычно ему с этим делом помогал любящий папаша, однако сейчас этот самый папаша был занят очень важным «дисциплинарным разговором» с непослушным дяденькой, на предмет нахождения очень важных зелёненьких бумажек в размере парочки миллионов. Да, всего-то парочки. Из тени однотипных на внешний вид бандитов выделялся сильно один приятной наружности человек. Блондин, чьи волосы были точно цвета самого солнца, гораздо насыщеннее, чем у Ивана, глаза у этого мужчины были какими-то каре-зелёными, точно гибридная смесь природного янтаря и изумруда. А насыщенно коричневого цвета костюм, белая рубашка и красный галстук — сверху всё это дело венчалось накинутым наспех чёрным кожаным плащом — добавляли и без того подтянутому молодому человеку больше солидности, к его природному обаянию. Этим мужчиной был Василий Владимирович Брагинский-Новгородский — правая рука Ивана в их бизнесе, а по совместительству его старший братец. Гуляка ещё тот и до всяких сладострастных развлечений ходок, однако когда дело касалось работы — выполнял её мастерски точно. В его обязанности входила зачистка неугодных кадров, документов и прочих неприятностей, способных пошатнуть их «семейную работу», «компанию». Именно по этой причине Василий сейчас был здесь, вместе с братом, решал одну из таких «кадровых проблем». Судьба молящего о пощаде мужчины была решена, потому как это напрямую зависело от присутствия Брагинского-старшего, все прочие сотрудники это понимали с самого начала. Обладатель ослепительных каре-зелёных очей, вальяжно прошёлся, ловя на себе заинтересованный и несколько удивлённый взгляд младшего брата, присел на корточки рядом с несчастным, как-то странно и несколько угрожающе усмехнувшись, заговорил: — Реально, мужик, тебе же лучше не лить воду, хлопая глазками, а толковать: что, где, как и кто. Я, в отличие от братца моего, большим терпением не отличаюсь. А знаешь ли ты, что бывает с теми бедолагами, которые проверяют его скоротечность на себе, а? На этого несчастного было жалко смотреть. Особенно после неожиданной серии ударов под дых и по рёбрам, от уже вышеупомянутого старшего члена клана Брагинских. Ваня с усталым вздохом закатил глаза, опять его брат выпендривается перед подчинёнными. Однако нужную информацию мужчина всё же выдал, сплёвывая густую алую кровь: — Это прибалтийские кенты мне денег на лапу дали, чтобы я для них вас ограбил. А кто за ними стоит — я не знаю. Иван Владимирович, умоляю вас, не делайте этого! Побойтесь Бо… — договорить свою молитву о богобоязни мужчина не успел, ведь был отправлен в долгие и далёкие дали точным выстрелом в висок. Всё же не стоит так назойливо злить Ивана, а уж тем более воровать его денежную собственность. — Значит Эдик и Толик, а с ними ещё и тот шестнадцатилетний шкет по чьей-то указке решили нас же предать. Глупо и необдуманно, ха-ха… А вообще, Ванька, это моя работа, мусор зачищать! Чего ты сам его грохнул? Пошмалять захотелось, ручки размять? — невесело усмехнулся своим мыслям вслух Василий Владимирович. — Не люблю, когда всякие вороватые сволочи мне про Бога затирать начинают, праведники, тоже мне. Но это не важно, ты вот, Васенька, скажи мне лучше, какого чёрта припёрся? Я тебя куда посылал? — невозмутимо убрав ствол в кобуру, наконец-то поднимая свой взор с убитого, на брата, проговорил Брагинский. С лицом детской совершенно святой наивности Вася изобразив какую-то странно наигранную интонацию, ответил: — Ну, ты меня отправил пройтись с ревизией по нашим точкам, да… — И ты её прям везде-везде успешно провёл, а потом от скуки решил и ко мне заглянуть? — продолжал напирать Иван, своей обманчиво приветливой улыбкой. — Конечно, брат, ну как ты мог подумать, что Я-то и ни черта не сделал?! — из последних сил пытаясь хотя бы аргументами спасти своё положение молвил Василий. — И отчёты мне к завтрашнему вечеру пришлёшь по всем десяти филиалам? — русский, казалось, вовсе не понижал градус «давления» на своего более старшего «коллегу». — Ванька, пощади, я столько написать физически не успею! — А нехрен было по бабам шастать, вместо того, чтобы заниматься своими прямыми обязанностями! — Иван подозвал к себе ещё двух подчинённых, продолжая толкать поучительный монолог старшему брату — Избавьтесь от этого хлама, а потом наведайтесь с остальными к нашим балтийским друзьям и доставьте ко мне эту горемычную троицу. Буду поднимать уровень дисциплины среди своих жизненно важных кадров. — произнеся последнее предложение, русский как-то мечтательно усмехнулся, вызывая невольную дрожь у всех присутствующих. Потому что никто из них и врагу бы не пожелал попасться Ивану Брагинскому под «горячую руку». Вообще, со стороны вырисовывалась занимательная картина, которую наблюдали оставшиеся сотрудники: один глава их «фирмы» отчитывал за разгильдяйство другого главу их «фирмы», перед этим самолично разобравшись с «крысой». Определённо не скучная работёнка. Когда место разборки с незначительной проблемой было полностью зачищено от возможных улик, а от тела избавились весьма прозаичным образом, большая часть тех подчинённых, что были в этот день на данном месте, отправились, как и было ранее указано, в «прибалтийский филиал». Торис Лоринайтис и Эдуард фон Бок, а уж тем более Райвис Галанте явно не будут рады такому «приятному визиту». А ещё меньше будет рад один американец, до которого так и не дошли обещанные деньги, в уплату «заёма». Вот так вот и давай деньги в кредит всяким ненадёжным подконтрольным кому-то постороннему группировкам. Сидя в машине, братья Брагинские всё ещё обсуждали между собой рабочие моменты. Только кто вам сказал, что братьев было двое? Да, Павел Брагинский-Жабаров — рабочая кликуха «Отмороженный», как его частенько называет Вася — самый младший во всей этой странной полурусской семейке. Внешне был очень приятным молодым человеком, с кремово рыжеватыми волосами, синими, с голубым отливом глазами, но довольно низкого роста, в отличие от своих двух старших братьев. В «фирме» занимает похожую должность, что и у Брагинского-старшего. Только у Пашеньки упор идёт больше на устранение именно «лохонувшихся кадров», как он сам нередко отзывался о таких неудачниках. Мда, как говорится, навыки наёмного убийцы даже при желании ни пропьёшь — о склонности к выпивке у Пахана знали почти все приближённые клана Брагинских, но никто явно алкашом пропащим его и не кликал — боялись Ивана и Василия, а может видели, что от Жабарова довольно много пользы. И заключалась она не только в том, чтобы мастерски крошить людей в мясо, но и в том, чтобы всегда находить выход из любой внезапной ебанутой ситуации и перестрелки. А ещё Павел водил любой транспорт лучше, чем многие в их фирме, потому именно сейчас Жабаров был за рулём и возмущался: — Нет, ну что за олени ебучие! Видит же, что надо с правой стороны прижаться, так он меня обогнать пытается и куда-то влево петляет. Хуйло криворукое! — ругань Паши оба брата привыкли слышать слишком часто, потому проигнорировали. — Что у нас по встречам на следующую неделю? Такая неожиданная смена настроения и тона не была новой для Пахана и уж тем более эта черта характера брата не была «в новинку» Ивану и Василию, потому первый изрёк: — Так вот, о чём я и говорил, на следующей неделе у нас встреча с нашими немецкими коллегами. Будем обсуждать тему более близкого сотрудничества, опять. — Брагинский устало вздохнул, а вот Василий как-то оживился. — Ну с одним немецким коллегой ты видишься чаще нас всех, Ванечка. Удивительно, бывший мафиози сплавляет весь бизнес на младшего братца, чтобы укатить в наш городок, а теперь и вовсе преподаёт в нашем государственном ВУЗе всемирную историю. А мой дорогой средний братишка уложил его в койку. Сразу видно — у нас общие гены! — за всю свою речь блондин успевает сменить несколько интонаций, от ехидно надменной, до искренне восторженной. Повисло молчание. Напряжённое молчание, сопровождающееся осознанием Новгородского, что за такую вольность брат по голове его не погладит. А ещё аккуратно направленный в районе шеи ствол недвусмысленно на это намекал. Нет, Иван не стал бы стрелять, но иной раз припугнуть брата считал своим семейным долгом. — Васька, ты что-то больно остр на язык, тебе так не кажется? — один строгий взгляд, сталь в голосе, а после неожиданное послабление. Пистолет опять в кобуре, а атмосфера в машине вновь разрядилась. — В любом случае очень удобно, что Гилберт…время от времени делится с нами важной информацией. И ты не можешь это отрицать. Но сейчас вообще не об этом речь. — Ну-ну, не горячись, Ванюш, пошутил я, очень неудачно — каюсь. — и улыбается так виновато, как только он, Васька, умел, чтобы заставить Ваньку простить ему всё на свете, начиная с очередной интрижки с женой какого-нибудь их влиятельного клиента и заканчивая пафосным и палевным убийством целой оравы нанятых головорезов, за которое впоследствии нужно будет вкинуть не хилую такую сумму «денежек» ментам. В общем, действительно всё. — Эх, не могу долго на вас злиться, на обоих, чтобы вы не творили… — тут Иван неожиданно вспоминает кое-что жизненно важное и обращается к «самому пиздатому водиле в любом виде и кондиции во всей России» — Паш, заверни у того ларька, мне кое-что купить нужно.

* * * * * *

Как вы себе представляете дом человека, который скрывает свою нелегальную деятельность от семьи и совсем недавно, двумя часами ранее, убил человека? Совершенно не так, как вы уже себе напредставляли. Иван Брагинский, вместе с сыном и своими двумя братьями, один из которых, по официальной легенде для Гены работает в баре, цепляя там всяких странных личностей, а другой — валяется дома на диване без работы, время от времени смотря всякие старые аниме годов девяностых, начала двухтысячных, проживали в небольшом загородном домике, в самом что ни на есть обычном частном секторе. Весь домик был несколько… необычным, будто избушка какой-то ведьмы, правда выше, чем положено. Однако эта необычность не делала это жилище жутким, скорее наоборот — предавала уюта. У Брагинских был свой полисадник и небольшая беседка, усеянная виноградными лозами, точно сетью. Эти самые лозы уже потихоньку добирались своими цепкими зелёными ветвями до самого «домика-избушки». На заднем дворе был гараж, основное «место обитания» Паши — его личная, утеплённая им же самим на случай уж очень холодной зимы, собственность. Поскольку жили наши герои именно в частном секторе, а не в далёкой деревушке — сильной нужды в строительстве бани не наблюдалось, водопровод же имелся и вполне уютная ванная комната на первом этаже, справа от большой и светлой кухни и слева от просторной гостиной. Дверь Ваниного «кабинета, аkа спальни» находилась на втором этаже, слева от комнат двух его «братьев-нахлебников», а Генина комнатка была в самом конце этого продольного коридора на втором этаже их жилплощади. В самом жилище больше преобладали тёплые растительные оттенки, а полы сплошь и рядом паркетные — из какого-то тёмного дерева, название которого мальчик постоянно забывал, а Лев Николаевич Толстой к слову, посвятил именно этому растению целую ветку с развитием личных переживаний Андрея Болконского. Однако это не столь важно. И вот вы спросите, а почему это вся такая разношёрстная семейка живёт вместе? Нет, ну Ваня и Гена понятно — заботливый отец и несовершеннолетний сын. Но почему Василий и Павел нахлебничают, почти сидя на шее у брата, проживают за его счёт? Всё довольно прозаично и далеко неочевидно. Братьев Брагинских связывает не столько их совместный околонелегальный бизнес, но и крепкие семейные узы. Как бы Иван не бранился на братьев за их некоторую ветренность — всегда вытаскивал из разных передряг и был готов за них поручиться и «голову сложить». Очевидно, это было взаимно. Вася вот не одобрял Ванькин выбор в пользу того «немчуги», но с другой стороны был рад, что после смерти Елены брат не спился, а вполне себе мирно выполняет свои отцовские обязанности — не бежит от ответственности. Да и всякие там увлечения, как свято хотелось верить Новгородскому, несерьёзные отношения — неплохое разнообразие в жизни. Жаль только, что Брагинский-старший в полной мере не понимал, насколько ошибается на тему серьёзности этого «увлечения» своего брата. А за Пашкин алкоголизм в разной степени переживали оба брата, что уж разглагольствовать. Только методы воздействия на понимание проблемы Жабаровым оказывали каждый по-своему. Васька больше журил, а Ваня наоборот, начал понимать, что такой метод с Паханом не работал, потому относился к младшему брату более снисходительно, принося на утро таблетки от похмелья. Возможно он просто по-человечески понимал Павла и его нежелание жить в полном одиночестве. Русский бы и сам начал спиваться, если бы в тот день лишился не только любимой жены, но и единственного сына — первенца. Это бы определённо повлияло на моральные ориентиры Ивана. Однако жизнь Брагинскому улыбнулась, предварительно лишив его любви вовсе и оставив груз ответственности, очень миленький такой и маленький груз, с синими, как ночное небо, глазами. У неё они были точно такие же. И эта ответственность оказалась Ване не в тягость, а даже в радость. А через некоторое время судьба свела русского с одним взбалмошным и самовлюблённым мудаком немцем, которого просто невозможно не полюбить, проигнорировав и отдалив от себя куда подальше. По крайней мере у Брагинского не вышло и он по уши застрял в этом чувстве, благо это было взаимно. А иначе нечестно так «терзаться» в одиночку. В односторонней любви толку мало. — Мы дома! — только и успевает произнести русский, скинув своё чёрное пальто, как к нему на встречу уже выбежало такое маленькое чудо, на котором и держалась вся позитивная атмосфера в доме. Мальчик кинулся к отцу, хотя по его действиям казалось, что ребёнок имеет намерение задушить родителя объятьями. Вот приятно же, когда тебя после тяжёлого трудового дня встречает кто-то. Брагинский в полной мере ощущал это чувство каждый день и был благодарен Богу за то, что он в этом мире не настолько и одинок. Где-то на фоне ещё и Василий с Павлом маячили, а Наташа что-то очень громко нарезала. Двух своих не в меру странных дядей Гена в коридоре тоже заметил: — Папочка, я так рад, что ты вернулся! Как отработал? Можешь не отвечать, и так видно, что ты устал. А мы с тётей Наташей пирожки готовили: с капустой, с луком и яйцом, ну и с курицей. Я их сам начинял! — повернув голову в сторону ещё двух вышеупомянутых вошедших субъектов, не прекращал тараторить мальчонка — О, дядь Вась, дядь Паш, а вы чего у порога мнётесь? Заходите!.. Кстати, папочка, а помнишь, что я у тебя попросил сегодня? — как-то лукаво и нарочито невинно улыбнулся мальчик, а когда самый младший член семейки Брагинских улыбался именно так, его отец в любом, даже слишком важном вопросе, не мог ему отказать в чём-либо. Совершенно в чём угодно. Если по некоторым чертам характера папаня с сыном были похожи, то вот внешне Генка был больше в мать: глаза тёмно-синие, как два глубоких Волжских омута, а волосы короткие, но растрёпанные, тёмно-русые, слегка вьющиеся на концах. Взгляд у ребёнка, по справедливому замечанию Василия был точно такой же ласковый, с какой-то живой искрой, как некогда был у Елены Сергеевны. И ведь Иван был полностью согласен с данным сравнением старшего брата. Живой искры во взгляде временами и самому Брагинскому не хватало, особенно остро это было заметно пару лет назад, как раз после той страшной трагедии. Но благо, как уже вам известно, горе мужчину не поглотило окончательно. Только слегка прожевало, знатно так похрустев костями, а после выплюнуло на обочину жизни. И было бы всё очень-очень трагично, если не брать в расчёт то, что Ваня не первый раз оказывается на этой самой «обочине». — Так, солнышко, притормози немного, давай-ка по порядку. — устало усмехнулся русский, беря своего мальца на руки — Папка твой устал, как чёрт, знаешь ли. Слишком уж… — Ивана неожиданно перебивает Гена. — Шумные старшеклассники? Василий весело хохотнул, ловя на себе довольно суровый взгляд брата. Новгородского определённо забавляет эта ситуация с темой их двойственной работёнки, а конкретнее Ванькино совмещение криминала и совершенно обыденной работёнки учителем истории у не всегда добрых и не всегда милых детишек. Буквально плюхаясь от усталости на диван, удобно так, располагающийся в гостиной, вклинивает свои пять копеек Васька: — Шумные и жутко непослушные, племяш… И Брагинский-старший тут же получает небольшой тычок в плечо от Ивана, присевшего рядом. А вот Геночка уселся между ними, как бы невзначай прекращая любые намёки на ругань при нём. Он же ребёнок, постыдитесь! Ваня отвлекается, — хотя на самом деле ему слишком лень ругаться с братом в этот вечер, даже в шутку, — вновь обращаясь к сыну: — Да…в каком-то смысле, Ген. И, к тому же, такой большой объём… — в очередной раз русского невзначай перебивают и в очередной раз это делает Гешка. — Тетрадей на проверку? Нет, ну теперь от весёлого смешка не сдержался уже подошедший Паша, который отлучался поздороваться с сестрой и помыть руки. Жабаров отвечает, точно так же устало плюхаясь на кресло рядом с диваном: — Да там не то что обычные тетради на проверку, а целые летописи, малой. — Ага, хоть по кускам «Повесть временных лет» Нестора собирай. — дополняет брата Новгородский, втихаря за спиной у Ваньки, давая тому «пять», в знак того, что шутка вышла хорошей. Иван уже перестал реагировать на своих любимых братьев-идиотов, — нервы целее будут, между прочим — вновь продолжая свой неоконченный монолог: — Ага, их самых, мой хороший. В общем, день сегодня был…насыщенным… А ещё, главное чуть не забыл, взял я те сырки со сгущёнкой, как и обещал. — русский как-то расслабленно улыбнулся, видя довольное лицо своего сына, однако недолго Иван умилялся, ведь у мужчины назрел очень интересный такой вопрос — Вот, а теперь, сынок, расскажи-ка мне, за что это ты Гришке Гордиенко в морду зарядил? Гена неожиданно засмущался, хоть как-то пытаясь скрыть стыд, который он испытывал относительно данного своего поступка, совершенно не проронив и словечка. А после, неожиданно для всех, начал слишком активно оправдываться, поясняя, что тот самый несчастный Гришка, ныне с внушительным синяком под глазом, обидел какую-то Олесю. Ну а Геннадий, как истинный джентльмен, не иначе, никак не мог допустить, чтобы такое действие осталось безнаказанным. Как итог, Брагинского — одного из них, но желательно всё-же Ивана — вызывают завтра утром в школу, к директору. Только-только отец совершенно неконфликтного мальчика хотел поведать ему о том, как стоит себя правильно вести в подобного рода ситуациях, как был прерван, очень вероломно и громогласно, надо сказать, красивым голосом, обладательница которого и внешне была не менее хороша собой: — Оболтусы, я для кого готовила? Для святого духа? А ну шагом марш на кухню — ужинать. Лясы можно и в процессе поточить. Так что будьте умничками, не злите меня! — могло показаться, что Наталья Владимировна Арловская, — для всей семьи просто Наташенька, Наталья или тётя Ната — была не слишком-то дружелюбной девушкой, однако это грубое заблуждение. Просто в данной ситуации она уже устала пытаться по сто раз звать всех к столу спокойным голосом, потому и прибегла к более…громкому решению этой задачи. Вся оставшаяся часть семейки Брагинских, расположившаяся в самом начале в гостиной, была вынуждена передислоцироваться на более уютное местечко, а более уютным оно было уже только от одного запаха еды, прямо-таки витавшего в воздухе. И ведь никто такой смене обстановки не возражал, знаете ли. Да и тем более, воспитательному монологу Вани по отношению к сыну эта смена не помешала ни сколько. Часом позже в доме стихли все звуки, кроме самых незначительных. Это означало, что большая часть жильцов этого «поместья» уже улеглась спать — всё-таки денёк выдался тяжёлым для всех без исключения. И даже в такой тишине, сидя у окна в своей спальне, обычный учитель истории и обществознания покуривал сигарету, стряхивая пепел в приоткрытое окно — встать и спуститься за пепельницей было до жути лень. Не сказать, что Брагинский заядлый выпивоха и уж тем более курильщик, просто время от времени мог себе позволить немного потравить организм такого рода «стимуляторами». Совершенно неожиданно Ивану позвонил кто-то. Кто-то гораздо более важный, чем всякие там «около наркотические вещества». — Хорошая ночка, а Вань? — голос мужчины был хрипловат, а в самой речи еле улавливался немецкий акцент, который опытный и не очень человек определил бы сразу же, по тянущейся букве «р». — Ага, хорошая, но она была бы ещё лучше, будь ты сейчас рядом. — чуть потише ответил русский. — Много хочешь, Брагинский, уж и до утра спокойно потерпеть без Великого меня не можешь? — и эти усмешки, совершенно неехидные, свойственны только Гилберту. В таком тоне, точно только этому немцу. — Да, не могу, совершенно соскучился, каюсь. И кстати не только я один. Ты завтра точно свободен? — Как вольная птица, niedlich. Я не забыл о наших планах на эти выходные, с памятью у меня, пока что, проблем нет. Übrigens, как там у мальца дела? — Неплохо, учится, мальчишке одному в морду зарядил, но по веской причине. — русский и сам усмехается, слыша ответный смешок от немца на его реплику, но вскоре быстро выравнивает свой тон, продолжая уже чуть серьёзнее спрашивать — Однако ты хотел спросить не об этом, верно? — Ммм, Ванька-Ванька, вот догадливый же ты у меня засранец. Я всё об одном и хочу узнать, не делай вид, что не понимаешь меня. — ответная серьёзность Байльшмидта, — а не Крауца, не путайте, пожалуйста, Христа ради! — несколько кольнула Брагинского. Он чертовски не любил эту сложную, но вполне себе имеющую право на существование и обсуждение тему. — Я точно хочу выйти из дела ради…нас. Ради тебя и Гены, но пока…пока ещё рано говорить об этом. Мне нужно уладить всякие важные моменты и честно, к концу этого года я решу всё окончательно… — он на секунду замолкает, вслушиваясь в мерную тишину по ту сторону «провода» — Гил, я люблю тебя и хочу, чтобы ты верил мне. Ты же знаешь, мне лгать близким не свойственно. —… Ich glaube dir. Und ich liebe dich auch, Narr. — гораздо легче выражать свои чувства и искренние переживания на родном языке, именно по этой причине Гилберт часто переходил на немецкий, во время разговоров о любви и всяком таком вечном — Жди меня завтра, постараюсь приехать пораньше. — Хорошо, Gute Nacht, Herr Beilschmidt. — А Ванечка был умным и немецкий тоже знал замечательно, в своё время мать лично его учила этому языку, на пару с английским, так «на будущее». Вот неожиданно и пригодилось мамино «учение», когда русский только начал вести своё дело серьёзно, а заодно повстречал Байльшмидта. — Ja, gute Nacht. Wenn es nur so einfach wäre, in Gedanken an dich einzuschlafen, Braginsky. — довольно неожиданно немец переключился на какой-то излишне приятный тон, а Ивану даже от одних слов представилось, что этот бесстыдник сейчас очень пошловато улыбается — такое вполне в его манере. — Ой, да ну тебя! — вот был у Гилберта талант — вгонять Ваню — вроде как уже взрослого, состоявшегося во многом мужчину — в краску одними только правильно подобранными словами, вот как сейчас. Русский бросил «трубку» первым. Нет, ну это немыслимая глупость, смущаться как мальчишка в его то возрасте от всяких двусмысленных словечек. Немыслимая, а всё же очень приятная сердцу глупость. Ночь была тихой, только ветер тихонько покачивал ветки, а некоторые листья от такого плавно опадали на землю. Посидев так у приоткрытого окна ещё минут двадцать, Иван всё же затушил небольшой окурок, наконец-то собираясь ложиться. Всё-таки сон нужен всем: и офисным работникам, и барменам, и школьникам, и учителям, и мафиози.