Дарья и Уэнздей.

Дарья вскрыла конверт. Ей было достаточно беглого взгляда на лист бумаги с логотипом известного издательства, чтобы сразу понять — очередная вежливая отписка. В руках у «сестрёнки» был такой же, уже вскрытый и выпотрошенный, конверт, Уэнздей равнодушно кивнула — та же история. Предельно холодно и вежливо, но смысл от этого не меняется — «мы очень извиняемся, но… ваше произведение нам не подходит, но пишите ещё. С уважением и так далее.» — Это только повод для стремления к всё большему совершенству, — важно произносит Уэнздей. Она не шутит и никакого пафоса. Всегда прямая спина и упряма, как тысяча ослов, упорно идёт вперёд и только смерть способна остановить эту невысокую и с виду хрупкую девочку на пути к цели, но даже в этом Дарья не уверена — Уэнздей пошла в свою прапрапрабабушку Гуди, а ту и смерть не остановила. Но как часто бывает — при всём при этом Уэнздей рискует остаться одной. Не всякий рискнёт связать свою жизнь с одной из Аддамс. Уэнздей была такой же сильной ведьмой, как её пра Гуди. — Ладно, будем совершенствоваться, — улыбается Дарья в ответ, а Уэнздей серьёзно и коротко кивает, аккуратно складывает письмо в конверт и Вещь прячет его в рюкзак. — Ну что, юные писатели, вам снова отказано? — У Джейн ехидная улыбка до ушей, а Дарья чувствует, как Лейн ревнует — Дарья сильно сблизилась с Аддамс и немного отдалилась от неё, Джейн. — Всё с той же утешительной формулировкой — «Аффтар, пиши исчо!» — Как проходит освоение новых высот в живописи, юный художник? — с такой же ехидной улыбкой спрашивает Дарья. Явно подражая подруге. Джейн садится рядом, ставит тяжёлый этюдник на асфальт: — Прекрасно. Ксавье показал мне свою мастерскую. — Ты поосторожней там, — хмурится Дарья, — Бьянка очень опасный противник. — Она была с нами, — у Джейн опять ехидная улыбка до ушей, — так что всё нормально. Мне не грозит страшная месть ревнивой и грозной сирены. Вам действительно отказали? — Да, — Уэнздей произносит это без всякого выражения, равнодушно. Прямая спина, взгляд устремлён в пространство, — вежливая отписка. — Однажды они сильно пожалеют, что отказали будущим звёздам мировой литературы, — Джейн не шутит. Ну почти не шутит, — как пожалело то издательство, что отказало Роулинг. И сэру Артуру Конан Дойлю тоже отказывали. Дважды завернули его первую повесть о Великом Сыщике. И если бы Конан Дойль опустил тогда руки… Мы бы так и не услышали о Шерлоке Холмсе и его добром друге и летописце Джоне Ватсоне. — Ну как? — Спрашивает Инид и Уэнздей с Дарьей молча демонстрируют листочки. Инид обнимает подругу и целует Уэнздей в щёку: — Ничего, однажды они об этом сильно пожалеют… — Я говорю им тоже самое! — Джейн делает набросок — две головы тёмная и светлая рядом. Уэнздей прячет в уголках губ улыбку. — Когда-нибудь об этом будет написано в биографиях Дарьи и Уэнздей — про то, как какие то глупые редактора не обратили внимания на будущих выдающихся писателей нашего поколения. А может… — Джейн задумчиво морщит лоб, — но вы вряд ли согласитесь… — Ты это сейчас о чём? — спрашивает Дарья. Инид примостилась рядом с Уэнздей и та выглядит уже не такой скованной, зажатой — немного расслабилась. Джейн пожимает плечами: — Ну это сейчас почти обязательный пункт программы — вставить в книгу или фильм одного гея или цветного… Дарья сердито хмурится, Уэнздей отрицательно качает головой: — Это совершенно лишняя деталь в сюжете. Только ради того, чтобы мою повесть напечатали? Но я пишу совсем не про это. — И я, — соглашается Дарья с подругой, — мне по сюжету это совершенно не нужно. Лишнее. Абсолютно ничего не значит. Будет один из героев геем или чёрным, это ничего не изменит — ни добавит, ни прибавит. Не это главное. — Ладно, — пожимает Джейн плечами, — мне тоже кажется это глупым — всё равно, как если бы кто-то требовал, чтобы на любой картине была пририсована собака. Хотя бы лапа. На любой — всё равно пейзаж это или натюрморт. Но вы подумайте об этом. — И где ты писала сегодня? — Спрашивает Дарья у Джейн. Та демонстрирует набросок — деревья, камни, кусочек неба сквозь листву и чёрный ворон на ветке: — В лесу. Недалеко отсюда. — Ты поосторожней, — говорит Дарья, — монстров в лесу теперь вроде нет — но мало ли… И до полнолуния ещё далеко, но всякое может случится. Без обид, Инид. Инид только отмахивается. Джейн насмешливо фыркает: — Думаешь я не обратила внимания, что вокруг меня было подозрительно много воронов, которые старательно изображали, что они оказались здесь совершенно случайно? А Вещь, которая пыталась замаскироваться веточками и листиками, выглядела очень забавно. — Кстати, совсем немного осталось до Вороньего бала, — спохватывается Инид. Дарья кивает: — Я слышала про «кровавый» душ для участников того бала, который устроили несколько «нормальных». Моя стая будет присматривать за окрестностями и если появится кто-то подозрительный — сразу сообщат. Бал, к большому разочарованию Уэнздей, прошёл без особых происшествий. Она, совершенно неожиданно для себя, почувствовала, как сжимается сердце — тот её странный танец — настоящая импровизация, первая любовь, директор, которая наблюдала за ней со слегка ехидной и ностальгической улыбкой на губах — вспоминала, как однажды, на том самом, закончившемся трагедией, балу зажигали Мортиша и Гомез? Совсем ещё молодые… — Грустишь? — Бьянка слегка насмешливо и укоризненно качает головой. Аякс и Инид, которая обнимает подругу. Уэнздей утыкается носом оборотню в плечо. Бьянка сочувственно улыбается: — Я тебе говорила — плакать, это нормально. Не держи в себе. Уэнздей кивает, Аякс приносит девушкам коктейли и салфетки для Аддамс. — Кажется я немного перебрала с коктейлями… — Уэнздей поднимает голову — она умудрилась уснуть головой на коленях у Бьянки. — Чёрт… Уэнздей краснеет и старается, как можно бесшумней и аккуратно подняться со своего «ложа». — Не парься, — Бьянка смотрит на Аддамс ехидно прищурив глаза, — ничего не было. Ты просто отрубилась после третьего бокала. То есть мы обе. Дарья таки снесла яйцо, но оно годилось только на яичницу, которую вскоре и скормила Джейн. Та чуть не прибила Моргендорффер, когда узнала о происхождении того самого яйца. — Кто тебя ещё угостит подобным блюдом? — Ехидно улыбается Дарья. — Только я. — Твой цинизм, Моргендорффер, просто запределен, — фыркает Джейн, передёрнув плечами. — Я таки ведьма. То есть мы обе — ты ещё об этом не забыла? — Мне не стоит об этом постоянно напоминать. Провалами в памяти ещё не страдаю, — сердито бурчит себе под нос Джейн.