Herbst

К началу декабря они успели съездить в небольшой отпуск на три дня на Балтийское море, где много гуляли, обошли с десяток биргартенов и ещё больше трахались в номере. Людвиг носил обтягивающую чёрную борцовку дома, и его немного выпиравший животик был таким образом заметен, что неимоверно соблазняло Данию. Однако, к огорчению последнего, выходя из дома, Германия надевал что-то более свободное, что всё скрывало. На второе воскресенье Адвента Германия закатил им целый пир у себя дома - о, у Людвига было много талантов. Хенрик помогал как мог, хотя по большей части крутился вокруг готовящего Людвига, потискивая его то за круглую упругую задницу, которая, правда, стала самую малость помягче, то за ставшие чуть более плавными и оттого более крупными грудные мышцы, то за очаровательное маленькое пивное пузико, которое всё-таки всё ещё скрывалось в его ладонях, к некоторому его сожалению... а то и за дико вставший член, задрав Людвигу фартук и содрав штаны, заставив опереться локтями об стол и лаская немного отвисший от такой позы круглый упругий животик и вставляя ему так глубоко,быстро и сильно, как только мог. У Хенрика за время готовки даже получилось провернуть это дважды! А ещё в процессе - накормить Людвига с пальцев и ладоней взбитыми сливками, отчего он в итоге сыто рыгнул ещё в процессе готовки, а упругий животик стал чуть вертикальнее. Разошедшийся Людвиг, глядя голодными глазами на Данию, ел приготовленное почти автоматически, хотя и не был так уж голоден. Хотя получилось всё-таки неплохо, о чём Хенрик громко и восторженно выразился. После чего было, конечно, ещё и пиво, и Людвиг, наконец, вспомнил и снял фартук, являя под жадный взгляд Хенрика выперший и заметно округлившийся животик, покрытый чёрной тканью. - О боже, какой сладенький... - только и успел сказать Хенрик, а потом был грохот падающего стула, вжик молнии и жадное вбирание в рот уже готового стояка Людвига. А также его же горячие стоны. Сглотнув много спермы - о, Людвиг был всегда весьма обильным - Дания погладил двумя ладонями по виновнику произошедшего в самом выступающем - ну, после устало опустившегося кончившего члена - месте. И только восхищённо присвистнул, заметив, что его ладони покрывают эту очаровательность только если сильно растопырить пальцы. - Что такое? - спросил разом заалевший Людвиг, косясь сверху вниз, на что Хенрик улыбнулся и хорошенько вылизал - кончик языка туда теперь помещался, хотя туговато, - соблазнительную дырочку пупка. - Ты охуителен, и твой кругленький сладенький животик охуителен вдвойне, - искренне отозвался он, заставив Германию, всё ещё краснеющего, тихонько простонать - не только от характеристики, но и от умелых рук, стискивающих ему грудные мышцы и сильно трущих соски. - Какие сиииисечки, - жадно протянул Хенрик. Людвиг было хотел возразить, - но Дания уже крепко засасывал то одну, то другую грудную мышцу - и вправду немного пополневшие, ставшие слегка напоминать по мягкости женские груди, только более упругие, - потираясь своей грудью и собственными сосками о восхитительно напряжённый животик Людвига, очень твёрдый от всего съеденного. У того снесло крышу и, кажется, до постели они добрались только на четвёртый раунд. Впрочем, и там, нагладив хорошенько так теперь заметно возвышающийся холмик живота у расслабленно лежащего Людвига, Хенрик не преминул примкнуть к нему губами и долго, ласково засосать. - Что ты делаешь? - прохрипел Германия слегка сорванным от стонов усталым, но очень довольным голосом, поглаживая Хенрика по плечам. - Ставлю свой след на одно очаровательное немецкое местечко, которое ещё почему-то оставалось без моих следов, - зажмурившись от удовольствия, Хенрик лизнул получившийся тёмный след, и Людвиг смущённо улыбнулся. - Не надо было так наедаться, - вздохнул он. - Эдак я округлюсь. Уж совсем округлюсь... - он с сопением пренебрежительно прихлопнул по животику, который и в самом деле за последний месяц выпирал сильнее. Его "капелька" как будто налилась и стала такой полноценной каплей, хотя и была заметна только в профиль. Хенрик поглядел на него ласково, нежно погладив по натруженному животику поверх пальцев Людвига и дальше. - Это было бы восхитительно, - возразил он. - И очень, очень бы тебе пошло. Людвиг смущённо и несколько недоверчиво хмыкнул. - Правда, - убедительно покивал Хенрик и стал терпко вылизывать нежную кожу людвигова животика. - Сейчас всё почти не заметно, поверь. Но если бы твой красивый сладенький животик выпирал посильнее, ты был бы ещё более сексуальным, - сглатывая и трясь носом о ямку пупка. Людвиг тихонько охнул и подтянул Хенрика выше, прижав к себе, но тот так и не спустил руки с любимой Людвиговой округлости, хотя и прошёлся ещё и по сладкой его заднице. - Кажется, ты с этим согласен, ммм? кажется, тебе бы тоже так хотелось? - прошептал он, и в ответ Людвиг, с сопением выдохнув, только сладко и глубоко его зацеловал.

***

К Рождеству оба приготовились обстоятельно - каждый знал, что это важный семейный праздник, и, поскольку они съехались, то ждали гостей с двух сторон. Наготовили на все три дня с возможностью оперативного добавления порций в нужных случаях. И их действительно все навестили - правда, Швеция и Швейцария отговорились, но зато все остальные были. Было весело, было много пива, и их обоих унесло в кутерьму всех трёх дней. Практичный Людвиг заботился и том, чтобы наготовленное из-за непришедших не пропало - все буквально стонали после ужинов, только Германия стоически держался. Но пушистый рождественский свитер уже на второй день красиво очерчивал его круглое пузико - небольшое, но очень милое, по мнению Хенрика, который на предмет любования ставил засосы каждый вечер. Оно ему напоминало его личный рождественский подарок - эдакий большой новогодний пушистый шарик, который так приятно было гладить и трогать. Третий вечер вышел настолько эпичным, что даже Людвиг с трудом дышал после еды и реки пива, но зато отчасти можно было вздохнуть и свободнее - к ночи все разъехались, поблагодарив за гостеприимство. Людвиг, всё так же слегка стесняющийся любви Хенрика к его округлостям, а уж особенно при гостях, наконец надел свою любимую борцовку - хотя вот не надо было подозрений, Дания очень мужественно сдерживался, облизывая Людвига взглядом, когда рядом никого не было, а уж раздвигая ноги себе или Людвигу исключительно в их комнате, хотя раньше они облюбовывали любую более-менее горизонтальную и широкую поверхность, а порой и просто коридорные стены (ну сдерживаться не было мочи, если сонный Людвиг возвращался из туалета в одних плавках, и его животик, его круглая задница, его груди так и просились себя потискать). Но, стоило ему натянуть любимую обтягивающую майку, как её край через пару мгновений подтянулся вверх, демонстрируя Хенрику крутой подъём сильно выпирающего вперёд животика. Хенрик аж застонал. Людвиг попытался исправить оплошность, но ткань задралась ещё выше, открывая тёмную впадинку пупка, тоже круглую и довольно глубокую, а также целую уйму засосов вокруг, свежих и очень свежих - Хенрик был весьма и весьма старателен. Людвиг упрямо попытался натянуть маечку снова - чёрт возьми, она же успешно справлялась с делом столько месяцев! Пусть даже в последний месяц снизу белела тугая округлость, а уж в профиль там была явно заметна большая изогнутость, на которую от линии трусов до начала майки у Дании как раз помещалась ладонь - ему очень нравилось взвешивать небольшое, но тяжёленькое кругленькое брюшко Германии. Но она в целом ведь справлялась, и он оставался одетым!.. Германия никак не ожидал такой подставы от знакомой и любимой вещи - но, стоило ему отпустить край, она снова стянулась вверх, приоткрывая всю нижнюю часть крутого круглого животика. Людвиг повторил движение аккуратно и медленно - и даже преуспел в закрытии всего своего крупного животика, по крайней мере, в отражении в анфас. - Людвиг, не мучайся, оно и так великолепно, - Дания, наблюдавший за его действиями перед зеркалом, подошёл, звучно и звонко хлопнув по столь заметному теперь брюшку, заставив его слегка колыхнуться, отчего борцовка мгновенно задралась, открывая крутой подъём живота, и Людвиг вспыхнул, а вот его член твёрдо упёрся Дании в живот. - У тебя красивое, круглое пузико, ты охуенен, и ты сейчас это хорошенько прочувствуешь, - он хлопнул уже обеими ладонями, маечка скатилась ещё выше, а упомянутое шаровидное пузико завибрировало от этого движения, и Людвиг низко и долго простонал. Хенрик похлопал по круглому, очень круглому пузику ещё и ещё - и оно послушно, хоть и тяжело, колыхалось каждый раз. - Ах ты мой сексуаааальный, - жадно протянул Дания, открывая людвиговы округлости целиком и тиская и по боку животика, и под ним - сладкие, тяжелые яйца и здоровенный член Германии. Людвиг заалел, втянул воздух сильно, но кивнул. Ему было всё-таки весьма стеснительно, но его горячие взгляды и явное, очень такое твёрдое удовольствие от всего того, что делал и говорил ему Дания выдавали правильность датских поползновений. - Ты так хорошо округлел, - заметил Хенрик. - Рождество явно пошло тебе на пользу, сладенький мой, мммхм, - оторвавшись от подтянувшихся и ставших очень тугими яиц Германии, он вернулся к очаровательно крутому, сильно выпирающему животику, огладил его ласково-воздушно, а потом опустился на колени. Поглядев на сглотнувшего Людвига снизу вверх, Хенрик вытянул язык, насколько смог, и пощекотал им по толстенькому тугому пузику, заставив Германию охнуть и взъерошить ему волосы. Хенрик ещё с минуту развлекался, расписывая мокрыми следами сладкий животик Людвига, а потом резко всосавшись в разошедшуюся ямку пупка, буквально трахая её до самой глубины и держась за круглые крепкие бока пузика - которые были уже почти неотличимы от боков всего Германии. Людвиг был ал, дрожал, но и стонал тоже сладко. Так сладко, что Дания не удержался и прищёлкнул по тугому пузику языком. - Мне кажется, это здорово, мммм? - он обвёл по краю впадинки и толкнулся туда языком, снова взвешивая и потискивая ладонью тяжёлые немецкие яйца. - Может быть, - сглотнул Людвиг, даже немного зажмуриваясь и вздрогнув ещё сильнее. - Очень классно, - заметил Дания. - И знаешь, что мне ещё кажется, мой немец? Людвиг с затуманенным взглядом перевёл на него глаза, чуть облизнулся и прикусил губу, потом сглотнул, ероша рыжие волосы. - Что? - выдохнул он, глядя на язык Дании, которым теперь тот облизывал живот широко и довольно сильно. Дания оторвался от своего занятия, обвёл окружность немецкого животика в наиболее выпирающей вперёд части и толкнулся указательным пальцем в уже сильно покрасневший от всех его действий пупок. - Что тебе бы понравилось ещё округлиться. Потолстеть немного больше, - жадным шёпотом произнёс он, похлопывая по туго колыхающемуся от его действий упругому брюшку. Людвиг заалел до самых плеч, сильно сглотнул, невольно толкнувшись вперёд, в грудь Дании сильным, подтекающим стояком. - Правда ведь? - Хенрик улыбнулся пьяно и сильно засосал кожу возле пупка рядом со вчерашними бурыми засосами. - Это тебя так заводит и расслабляет, верно? Даже сама мысль об этом... - Даааа, - застонал Людвиг, потеревшись об его лицо тугим пузиком, таким роскошным и круглым - но, боги, Людвиг и в самом деле хотел бы расслабиться _ещё_немного_больше_. Пора себе было в этом сознаться, - с удовольствием подумал он, уже когда глубоко втрахивался Дании в рот, пока тот держался за его твёрдое пузико с двух сторон горячими ладонями. Он окончательно убедился в правильности своих выводов, когда сглотнувший всё Дания поднялся с колен - и уже втрахался в него. А точнее - в его ямку пупка, уже такую большую и растянутую, что член Дании туда помещался почти по самую головку.